Портальщик Частная практика

Глава 18

18

Сознание вернулось мягко, как будто я всплывал со дна тёплого, спокойного озера. Первым ощущением была не боль, а мягкость под головой и тепло тяжёлого шерстяного одеяла. Я медленно открыл глаза. Знакомый потолок, я был в своей комнате.

Повернув голову, я увидел Лиану. Она сидела на стуле у кровати, подпёрши щеку рукой, и внимательно смотрела на меня. Её взгляд был задумчивым, уставшим. Но как только наши глаза встретились, её лицо озарила такая живая, искренняя улыбка.

— О-ох! — тихо вскрикнула она и тут же вскочила. — Вы очнулись! Как же хорошо.

Она повернулась к столу, где стояла глиняная плошка, прикрытая деревянной крышкой. Сняла крышку, взяла ложку, зачерпнула и осторожно поднесла её к моим губам. Я не стал отказываться. Во-первых, потому что чувствовал лёгкий голод. А во-вторых… просто не хотел разрушать эту тихую, почти домашнюю заботу.

Вкус обдал меня волной тёплого комфорта. Наваристый, прозрачный куриный бульон, чуть подсоленный, с тонким ароматом зелени. Он обволакивал рот, согревал изнутри, и я с удовольствием проглотил. И тут же посмотрел на Лиану в ожидании продолжения. Она улыбнулась и поднесла следующую ложку.

Я пил суп, не отрывая от неё глаз. Этот нежный, самоотверженный уход трогал до глубины души. В её движениях не было ни рабской покорности, ни дежурной вежливости. Была простая, человеческая забота. Она искренне хотела облегчить моё состояние, и это было видно по каждому жесту — как вытирала мне уголок рта краем чистой салфетки, как её брови чуть сдвигались, когда я чуть замедлялся.

«Она действительно заботится», — промелькнула мысль, и я впервые посмотрел на неё не как на служанку, а как на Лиану. Милую, живую девушку с умными глазами и добрым сердцем.

Когда плошка опустела, я с благодарностью кивнул. Голос был ещё слабым, хрипловатым.

— Спасибо.

Она убрала посуду, и я обратил внимание: в комнате стоял новый, крепкий стол, точно такой же, как прежний. Заменили быстро.

— Мастер, как вы себя чувствуете? Голова болит? — спросила она.

Я прислушался к своим ощущениям. И с удивлением, а затем и с радостью констатировал: рана на голове не болела. Совсем. Было лишь лёгкое, едва заметное тянущее ощущение под повязкой. Эта мазь… она и правда творила чудеса. Но хорошее на этом заканчивалось. Тело чувствовалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Казалось, что каждая косточка ныла, как после долгой и изматывающей болезни, а в мышцах была слабость, как после тяжёлой физической работы.

— Всё хорошо, — сказал я, и это была не совсем правда, но и не ложь. — Голова не болит, слава той мази. Чувствую слабость, но… ничего страшного. Полежу, отдохну, приду в норму.

В этот момент в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась.

В комнату вошёл барон Вальтер фон Хольцберг.

Его взгляд, быстрый и всеохватывающий, скользнул по мне, по Лиане, по новому столу. Никаких слов не потребовалось. Лиана, замершая на мгновение, как птичка под взглядом ястреба, мгновенно сделала реверанс и бесшумно выпорхнула из комнаты, оставив нас наедине.

Барон подошёл к кровати, отодвинул стул и присел. Его поза была неформальной, почти отеческой. Он смотрел на меня не как сюзерен на подчинённого, а с какой-то задумчивой, оценивающей внимательностью.

— Как чувствуете себя, мастер Андрей? — спросил он. В его голосе не было ни укора, ни раздражения. Просто вопрос. И мне даже показалось — искренний.

— Спасибо, господин барон. Сейчас уже лучше. Немного поел. Голова не болит. Чувствую небольшую слабость, но думаю, скоро пройдёт.

— Это хорошо, — сначала сказал барон, затем помолчал, обдумывая следующую фразу. — Но всё же за уничтоженную мебель я с тебя удержу три обола. И не смотри на меня таким взглядом, — в его глазах мелькнула едва уловимая искорка. — Мебель денег стоит.

Я и не смотрел никак. Просто пытался понять, шутит он или говорит всерьёз.

— Конечно, я мог наложить на тебя штраф из-за сорванных переходов торговых караванов, — продолжил барон, и его голос стал серьёзнее. — Даже больше скажу: караван с рудой для меня был очень важен. Уважаемый купец в портовом городе ожидал поставку. Но я понимаю, что злого умысла у тебя не было. С одной стороны. А с другой стороны, ты проигнорировал мою просьбу — без охраны не покидать территорию замка. Вот и случилось то, что случилось.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

— Кстати, поведай мне, пожалуйста, что же всё-таки произошло такого, что заставило тебя покинуть замок и попасть в… неприятность?

— Уважаемый барон, — начал я медленно, подбирая слова. — Так сложилось, что во время практики в магической академии я работал портальщиком в столице и завёл некоторые связи. Не буду от вас скрывать, что они позволили мне стать членом гильдии портальщиков. Да, господин барон, и соответствующий жетон у меня имеется.

Барон слегка кивнул, побуждая меня к продолжению рассказа.

— Так вот, в связи с не совсем понятной ситуацией — по поводу нападения на меня и обращения к вам о моей выдаче — я намеревался через эти самые связи в гильдии разузнать, в чём суть вопроса о моём «захвате». Кто хочет меня заполучить, какие цели преследует. Вообще — разобраться. Я предпринял определённые действия, заплатил за помощь в решении вопроса… И при моём повторном посещении столицы на меня напали.

Я замолчал, глотая подступивший к горлу ком. Воспоминания о том предательском взгляде, о свисте сети, о тупой боли от удара — всё это нахлынуло с новой силой.

— Но самое неприятное… Я видел там моего доверенного человека. Он был там. И никто иной, как он, предал меня. Несмотря на наши, как мне казалось, вполне хорошие, доверительные отношения и взаимовыгодное сотрудничество. Это… это очень сильно ранит. Такое коварство, такое злодейство… что заставляет терять веру в людей.

Барон выслушал меня молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он некоторое время обдумывал услышанное, а затем начал говорить с такими отеческими, почти мягкими интонациями, каких я от него ещё не слышал.

— Андрей. Так случается. И на вполне хорошего человека могут свалиться довольно сложные обстоятельства. Под угрозой — жизни и здоровья не только его, но и его родственников. Угрозы, неприятности со старшинами гильдии… Могущественные люди знают, как эти обстоятельства обрушить на человека, сломав его. Конечно, не исключено, что он был просто подкуплен. Но и исключить угрозы его близким мы не можем. Поэтому вот так, сразу, записывать всех в предатели, в бездушных и коварных негодяев, нельзя.

Он тяжело вздохнул.

— Но одновременно с этим… я очень рад, что ты, Андрей, остался жив и здоров. Относительно. И пусть это будет тебе уроком. Отдыхай и восстанавливайся. Но сегодня. А завтра я надеюсь, что ты приступишь к своим обязанностям.

В его словах звучал уже не совет, а мягкое, но не допускающее возражений указание.

— Я буду в порядке, господин барон, — ответил я, чувствуя, как слабость снова накатывает волной. — Завтра исполню все договорённости.

Барон кивнул, удовлетворённо, встал и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

«Урок». Какое удобное слово. Оно снимает ответственность с учителя и всю тяжесть взваливает на ученика. «Сложные обстоятельства». «Нельзя всех записывать в предатели». Мудро, барон. Очень мудро и по-отечески. Почти убедил.

Но от этого не легче. От слов барона в груди не рассеялся холодный, тяжёлый ком. Предательство Олдена било не по планам, а по чему-то более глубокому, по остаткам той, старой веры в хоть какую-то предсказуемость этого мира. Я доверял ему. Видел в нём коллегу, может, не друга, но союзника. А он… он просто посмотрел на меня. И в его взгляде не было ни угрозы, ни мольбы о прощении. Был холодный расчёт. Он взвесил риски и выгоды и просто указал на меня пальцем. Как на вещь.

И барон, со всей своей мудростью, не смог выжечь эту горечь. Он лишь присыпал её пеплом благоразумных слов.

Столица для меня теперь заказана. Не исключено, что и в Веленире, в том самом торговом городе, меня уже поджидают. Моя пространственная магия, моё главное умение и преимущество, упёрлось в стену. Я маг, запертый в клетке. И клетка эта — границы баронства фон Хольцберга. Да, здесь меня кормят, лечат, за мной ухаживают. Барон говорит со мной почти как с равным, платит исправно. Казалось бы, чего ещё желать изгнаннику?

Но это — золотая клетка. И ключ от неё держит барон.

Мысль пронзила сознание, острая и ядовитая: «А что, если все они просто используют меня?» Барон — для процветания своих земель и усиления влияния. Слуги — потому что таков приказ. Лиана… Даже её искренняя забота может быть просто частью обязанностей или коварного плана. Я стал ценным активом, живым механизмом для открывания порталов. Удобным, относительно управляемым. И пока я исправно работаю, меня будут беречь, кормить и говорить ласковые слова.

Мне нужно выбраться. Мне нужен план. В столице слишком опасно. Нужно куда-то дальше. За пределы империи? Но для этого нужны деньги, много денег, связи и информация. А где их взять, будучи запертым здесь?

Круг замыкался. Безысходность, тягучая и тоскливая, начала заполнять меня, смешиваясь с физической слабостью.

Завтра… Завтра нужно работать. Открывать порталы. Зарабатывать деньги. А там… посмотрим. Найдём способ. Обязательно найдём…

С этими невесёлыми, обрывочными мыслими сознание снова начало уплывать, погружаясь в сон.

Кабинет в особняке герцога Игниуса был погружён в сумерки. Громадные окна, которые в иное время открывали вид на самую роскошную площадь Аэндорила, были затянуты тяжёлым, тёмно-бордовым портьерами. Воздух стоял спёртый, пропитанный ароматом старой кожи с полок и едким, терпким запахом выдержанного бренди.

За массивным, пустым письменным столом, в глубоком кожаном кресле, сидел герцог. Он не сидел — он утопал в нём, съёжившись, будто от холода. В его руке небрежно висел хрустальный бокал с золотистой жидкостью. Он не пил. Он смотрел сквозь неё на слабое мерцание магического светильника. Глубокие тени лежали в запавших глазницах, а в самом взгляде стояла пустота — та самая, что остаётся после урагана, унёсшего всё.

Он поднёс бокал ко лбу. Прохлада хрусталя не принесла облегчения. Там, за костью, бушевало иное: немое, всесокрушающее горе и ярость, такая белая и тихая, что от неё не кричали, а лишь глухо, изнутри, разлагались. Его наследник. Его плоть, его кровь, его будущее и его грех — всё в одном лице. И этот… этот нищий выскочка-портальщик…

Герцог резко опрокинул в рот остатки бренди. Огонь прошёлся по горлу, но не смог растопить лёд в груди.

Именно в этот момент в кабинете появился Иво. Он не вошёл — его просто не было, и вот он уже есть, стоя в двух шагах от края ковра, застыв в полупоклоне.

— Ваша светлость, — голос Иво был тихим, ровным.

Герцог не повернул головы.

— Говори.

— Операция на портальной площади… почти увенчалась успехом. Наши люди выследили его и накрыли сетью в момент встречи с информатором. Исполнение было почти идеальным.

В кабинете повисла пауза, густая и тяжёлая.

— «Почти», — прошипел герцог, наконец поворачивая к слуге мёртвенный взгляд. — Это слово я оплатил десятью золотыми кронами наёмникам и ещё столькими же этому… этому мерзкому толстяку Олдену. «Почти» не вернёт мне сына.

— Он воспользовался чем-то, чего мы не предусмотрели, — продолжил Иво, не меняя тона. — Это не была обычная телепортация. Слишком быстро. Свидетели говорят о странном искажении пространства. Он либо носит на себе мощный артефакт пространственного смещения, либо… либо владеет уникальной, личной техникой. Он вырвался. Исчез.

Тишина, последовавшая за этими словами, была взрывоопасной. Герцог медленно поднялся из кресла. Его фигура, высокая и мощная, даже в горе не утратившая своей грозной стати, заслонила слабый свет светильника.

— Артефакт… Техника… — прохрипел он, и голос его набрал силу, превращаясь из шёпота в низкий, ядовитый рёв. — Я плачу бешеные деньги не для того, чтобы мне докладывали о «почти» и строили догадки! Я плачу за результат! За его окровавленное, дышащее тело у моих ног! За его крики в моём подвале!

Он размахнулся и швырнул изящный, дорогой бокал об стену, рядом с резным гербом его рода. Хрусталь разбился с коротким, звонким звуком.

— Эти бездарные наёмники! Этот продажный ублюдок из гильдии! Все они — ничтожества!

Иво не дрогнул, не отпрянул от летящих осколков. Он ждал, пока гневная тирада не утонет в густом воздухе кабинета, пока от неё не останется лишь тяжёлое дыхание герцога.

— Поиск продолжается, ваша светлость, — произнёс он с той же ледяной, неумолимой услужливостью. — Мы проанализируем эту новую способность. У каждого артефакта есть заряд. У каждой техники — ограничения.

Он сделал едва уловимую паузу, вкладывая в следующие слова абсолютную, железную уверенность.

— Охота продолжается. И я заверяю вас: несмотря ни на что, мы найдём его. Мы возьмём его. И я лично притащу эту крысу в ваш подвал. Живым. И достаточно целым, чтобы он ещё долго мог каяться в своём преступлении и оплакивать тот день, когда решился поднять руку на кровь Игниусов.

Герцог стоял, сжимая и разжимая пальцы. Гнев в его глазах не угас, но отступил, уступив место чему-то более холодному и целенаправленному — той самой хищной, не знающей покоя ненависти, что теперь заменяла ему всё.

— Живым, Иво, — проскрежетал он. — Мне нужен он живой. Пусть всё оплатит. Всё до последней капли.

— Так и будет, ваша светлость, — беззвучно склонил голову Иво, растворяясь в тенях кабинета так же незаметно, как и появился, оставив герцога наедине с его горем, яростью и мрачной уверенностью в том, что расплата лишь отложена.

Холодок раннего утра проник даже сквозь толстые стены замка, но внутри меня горел ровный, спокойный огонь решимости. Я проснулся не в плохом настроении, но с кристально ясной мыслью, отчеканенной в сознании, как монета: Деньги. Золото. В этом мире, как и в прошлом, оно было не просто металлом. Оно было ключом. К свободе, к безопасности, к новому имени и новой жизни. Чем больше золота, тем больше дверей можно открыть, тем прочнее запереть за собой те, через которые тебя преследуют.

Встав с кровати и одевшись, я с досадой вспомнил о разбитой банке с клеем. Ценный, почти магический ингредиент, уничтоженный моим же паническим прыжком сквозь пространство. Заказать у старшины каравана? Да, но это потеря минимум полдня. Время, которое сейчас было дороже серебра.

Знакомый, мягкий стук прервал мои мысли. В комнату вошла Милана, служанка-кормилица, с привычной, деловитой основательностью. Никаких лишних слов, только тёплый, одобряющий взгляд, когда она убедилась, что я на ногах. Она расставила тазик, принесла ведёрко с водой, разложила полотенце, поставила на стол завтрак — всё та же сытная яичница-глазунья с дымящимися жареными колбасками. Её забота была тихой, ненавязчивой и оттого ещё более ценной. Допивая последние глотки ароматного, согревающего травяного напитка, я услышал новый стук в дверь.

«Кому бы?» — мелькнуло удивление, но тут же сменилось пониманием. На ловца, как говорится, и зверь бежит.

В комнату, слегка согнувшись под тяжестью ноши, вошёл старшина каравана Юрген. В его руках болтались знакомые сумки, а за спиной виднелся увесистый тюк.

— Доброе утро, мастер. Вот, вчера не смог передать заказ, поэтому пришёл с утра, — его голос был немного хрипловатым от утренней прохлады. В глазах читалось беспокойство — не только о грузе, но и о том, в каком состоянии он меня застанет.

— Очень рад тебя видеть, старшина. Складывай всё вот сюда, на стол.

Юрген с облегчением сгрузил свой груз: десять прочных кожаных сумок и четыре матерчатых мешочка, из которых при перекладывании послышался сухой, звонкий стук — отшлифованные и распиленные пополам шары из яшмы. Я мысленно прикинул: за такую же партию в прошлый раз я отдал две золотые кроны и шесть серебряных сиклей. Сунув руку в бездонный карман мантии, я нащупал холодный металл и достал нужные монеты.

— Держи, как договаривались.

— Благодарю, мастер, — Юрген принял плату с почтительным кивком. — Не нужно ли чего ещё привезти из Веленира?

— Всё то же самое. Те же десять сумок, четыре камня… и большую банку клея. Точь-в-точь такую же, как покупал. Случилось… несчастье, банка разбилась. Лишился ценного ингредиента.

— Понял. Сделаю всё в лучшем виде, — пообещал старшина, а затем, слегка смутившись, добавил: — А сейчас… мы, пожалуй, пойдём на портальную поляну?

Я понял. Он пришёл не только с заказом. Ему нужна была уверенность. Уверенность в том, что его караван сегодня уйдёт в Веленир.

— Да, уважаемый. Я готов.

Наш путь к поляне напоминал процессию. Впереди я и Юрген, сзади — мой неизменный стражник-тень, а по бокам, едва мы вышли за ворота, к нам присоединились ещё четверо бойцов в латах. Их присутствие больше не раздражало, а воспринималось как часть нового, тревожного этапа моей жизни.