Портальщик Частная практика

Глава 26

26

Проснулся от стука в дверь. За окном стоял уже день — пришло время обеда. Я впустил служанку, которая поставила на стол поднос. Куриный суп с лапшой — прозрачный, золотистый бульон, в котором плавали тонкие, домашние нити лапши, кусочки нежного мяса, морковь и зелень. Пар поднимался аппетитным облаком, и даже усталость отступила перед этим ароматом. Я быстро справился с обедом, чувствуя, как тепло разливается по телу, и поспешил на портальную поляну.

Нужно было встретить оба каравана и забрать у старшины материалы для артефактов.

Первым я открыл портал в портовый город. Из него одна за другой стали выезжать повозки барона — уже пустые, лёгкие, тяжеловозы бежали бодро, будто радуясь возвращению домой. За последней повозкой вышел Ганс, мельком взглянул на меня и, не сказав ни слова, повёл караван к замку.

Закрыл портал и сразу открыл следующий — в Веленир. Из мерцающей арки потянулись селяне. Последним, как всегда, вышел Юрген с увесистым мешком на плече.

— Мастер Андрей, — он опустил ношу к моим ногам. — Всё, как заказывали. Десять заготовок, двадцать сумок, два десятка камешков. Лучшее качество.

— Спасибо, старшина, — я подхватил мешок, чувствуя привычную тяжесть. — Ты меня никогда не подводишь.

— Стараюсь, мастер, — улыбнулся Юрген. — До завтра?

— До завтра.

Развернулся и в сопровождении стражников, всё это время терпеливо ожидавших в стороне, направился в замок. Впереди был долгий вечер работы.

Вернувшись в свою комнату, я сразу приступил к изготовлению артефактов. Работа спорилась, руки двигались уверенно, и до ужина я успел сделать пять «камней возвращения» и семь пространственных сумок.

Провёл небольшую инвентаризацию. Новых сумок скопилось довольно много — так много, что им не хватило места на столе, и мне пришлось сложить их у стены под окном. Заготовок из яшмы тоже было с запасом — из-за того, что много сил и времени уходило на необычный «камень возвращения» из агата. Пожалуй, завтра для старшины каравана заказа не будет. Нужно хоть немного снизить темп, да и материалы пока есть.

Закончив с артефактами, я собрал камни и четыре сумки — стандартную партию для барона — и отправился в его кабинет.

— Господин барон, добрый вечер, — поздоровался я, выкладывая артефакты на стол. — Пять камней, четыре сумки.

Барон кивнул, бегло осмотрел, отсчитал четырнадцать золотых крон и двадцать восемь оболов за порталы, пододвинул ко мне.

— Благодарю, господин барон, — я спрятал монеты в карман, поклонился и вышел.

Я торопился. Меня тянуло к этим чертовым половинкам агата.

Вернувшись в комнату, сел за стол, придвинул к себе обе половинки. Ухватил побольше силовых нитей, пропустил силу через себя и мощно влил её в драгоценный артефакт. Вливал до тех пор, пока почти физически не почувствовал: барьер больше не пускает. Возникло странное, но отчётливое ощущение, что камень наконец-то полон. Он насытился.

Обрадовавшись этому факту, соединил обе половинки артефакта. В моих руках лежал уже целый, завершённый «камень возвращения» из драгоценного агата. Я бережно убрал его в бездонный карман мантии.

Задул свечи и лёг в кровать. Засыпал с мыслью, что завтра важный день. Мне нужно было передать половинку артефакта Шахрияру аль-Джанаби.

Утром после омовения я позавтракал. На удивление, ощутил восхитительный вкус жареных колбасок, которые ел вприкуску с яичницей. Запил всё горячим травяным чаем, и в предвкушении направился на работу, к портальной поляне.

Выйдя на поляну всё так же в сопровождении стражников, я поздоровался с Гансом, а затем и с Юргеном. То, что сегодня для него заказа не было, старшину ни капельки не задело — он остался всё таким же добродушным и приветливым.

— Ничего страшного, мастер, — улыбнулся он. — Отдохнёте хоть. А завтра, если что — я всегда готов.

Открыл портал в Веленир, пропустил торговый караван селян, закрыл арку. Затем подошёл и встал напротив головной повозки каравана барона, открыл портал в Сальварию.

На этот раз я последовал за слугой Гансом. Он сразу обратил на это внимание, но ничего не сказал — только коротко взглянул и пошёл дальше, сопровождая последние повозки.

Вышел на пирс. Утро было прекрасным. Море, спокойное и ласковое, лениво накатывало мелкие волны на каменные ступени. Лёгкий бриз нёс запах соли, водорослей и рыбы. Чайки с пронзительными криками кружили над возвращающимися рыбацкими лодками.

Лодки одна за другой подходили к пирсу. Рыбаки, загорелые, перебрасывали на причал тяжёлые корзины с рыбой. Они перекликались хриплыми голосами, шутили, спорили, и в этом утреннем гомоне чувствовалась простая, здоровая жизнь.

Стоял, вдыхал солёный воздух и ждал.

Шахрияр аль-Джанаби неторопливо, с достоинством истинного восточного купца, приблизился ко мне. На его лице сияла привычная тёплая улыбка.

— Мир тебе, молодой мастер, — произнёс он, прикладывая руку к груди. — Рад видеть тебя в это прекрасное утро.

— И вам мир, уважаемый Шахрияр, — ответил я, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле.

Я намеренно понизил голос почти до шёпота, наклонившись ближе:

— Артефакт из агата закончен.

Рука скользнула в бездонный карман, нащупала прохладную половинку. Я извлёк её и, стараясь быть незаметным, передал купцу.

Шахрияр принял артефакт, даже не взглянув на него. Его пальцы сомкнулись на половинке, и через мгновение она исчезла во внутреннем кармане его расшитого золотом халата.

— Договор в силе, — так же тихо, поддерживая мою конспирацию, ответил он. — Я прямо сейчас поручу капитану моего корабля доставить артефакт в Шамсахар. Можешь не сомневаться — всё будет сделано в лучшем виде.

Он положил руку мне на плечо, ободряюще сжал.

— Всё получится. Верь.

И так же неторопливо, с достоинством, удалился, растворившись в утренней суете порта.

Остался один. И почувствовал необыкновенную лёгкость. Словно гора свалилась с плеч. Хотелось петь, танцевать, немедленно отметить это событие.

Я знал, что на улице, примыкающей к портальной площади, есть пара таверн. А может, и больше. Вышел с пирса, свернул в узкую улочку и пошёл, разглядывая вывески.

Первая попалась невзрачная, с выцветшими красками — «Оловянный горшок». Название и изображение горшка навевали скуку и какую-то дешёвую тоску. Я прошёл мимо.

Следующая была совсем иной. Яркая, сочная вывеска изображала три луны разного размера — полную, полумесяц и тонкий серп — на тёмно-синем, звёздном небе. Название «Три луны» было выведено золотыми буквами, а дверь под вывеской выглядела добротной, тяжёлой, обещающей внутри уют и хорошее настроение.

Вид этой таверны удовлетворил меня полностью. Подошёл, толкнул дверь и шагнул внутрь.

На палубе «Морского Сокола» царило привычное утреннее оживление. Матросы драили палубу, проверяли снасти. Но в роскошной каюте, отделанной резным деревом и залитой мягким светом масляных ламп, было тихо и спокойно.

Шахрияр аль-Джанаби сидел на расшитых подушках у низкого столика, на котором дымился ароматный чай. Напротив него, поджав под себя ноги, расположился капитан Рашид аль-Бахри. Его обветренное лицо было сосредоточенным, а глаза внимательно следили за хозяином.

— Рашид, друг мой, — начал Шахрияр, помешивая чай серебряной ложкой. — Настал момент, когда я прошу тебя о деле, которое не терпит отлагательств.

Он опустил руку во внутренний карман халата и осторожно, словно величайшую драгоценность, извлёк из него половину сферы, покрытую тончайшим серебряным узором.

— Вот это, — Шахрияр протянул артефакт капитану, — должно быть доставлено в Багдашар, в столицу нашего благословенного Шамсахара. Как можно быстрее.

Рашид принял половинку с благоговением, которое вызывают у моряков все магические вещи.

— Красивый камень, — заметил он. — Чувствуется в нём сила.

— Ты не ошибаешься, — кивнул Шахрияр. — Тот юный мастер, о котором я тебе говорил, создал этот артефакт. И теперь его половинка должна отправиться в Шамсахар.

Капитан спрятал камень за пазуху.

— Будь спокоен, Шахрияр. Всё сделаю в лучшем виде, — голос Рашида звучал твёрдо. — Завтра к вечеру «Морской Сокол» бросит якорь в гавани Багдашара. Клянусь бородой своего отца.

Он усмехнулся и добавил, кивнув в сторону двери:

— Мой старший помощник, Карим аль-Джинни, достаточно силён в воздушной магии, чтобы надуть паруса даже в полный штиль. А о море и волнах я позабочусь сам. Стихия меня слушается, ты знаешь.

Шахрияр улыбнулся, откинувшись на подушки.

— Знаю, Рашид. Потому и доверяю тебе важное дело. Ты и Карим — лучшие, кто когда-либо бороздил эти воды.

— И даже если ветер не будет попутным, — подхватил Рашид, сверкнув глазами, — Карим заставит дуть его в нужную сторону. А я успокою волны, если они вздумают бунтовать. Море знает меня, Шахрияр. Мы с ним старые друзья… ну, или старые враги, которые уважают друг друга.

Они помолчали, наслаждаясь ароматным чаем и пониманием важности момента. Шахрияр смотрел куда-то сквозь резные стенки каюты, в будущее, которое уже начинало вырисовываться на горизонте.

— Знаешь, Рашид, — задумчиво произнёс он, — этот молодой мастер… В нём есть огонь. Та самая искра, из которой разгорается пламя. Он не просто хочет сбежать — он хочет жить. По-настоящему. И если он окажется в Шамсахаре, наш Повелитель получит не просто мага, а преданного слугу. Таких, кто прошёл через огонь и воду, ценят больше всего.

— Ты всегда умел разглядеть зерно в песке, Шахрияр, — уважительно склонил голову капитан. — Потому ты и богат, а я всего лишь твой верный капитан.

— Ты мой друг, Рашид, — мягко поправил купец. — И друг, который сейчас сделает для меня самое важное дело.

Капитан поднялся, поклонился, прижав руку к сердцу.

— Считай, что камень уже в пути. Завтра на закате он будет в Багдашаре.

Рашид аль-Бахри вышел из каюты, и уже через минуту на палубе зазвучали его команды, свист боцманской дудки и топот матросских ног. «Морской Сокол» готовился к отплытию, унося в своём чреве половину чьей-то надежды на свободу.

От звона колокольчика над своей головой я чуть не подпрыгнул на месте. Несколько взглядов мазнули по мне — кто-то равнодушно, кто-то с лёгким любопытством, но вскоре все вернулись к представлению.

Огляделся.

Таверна «Три луны» оказалась именно такой, как обещала вывеска — уютной, чистой и тёплой. В воздухе витал умопомрачительный аромат жареного мяса, свежего хлеба и каких-то пряностей, от которого рот наполнялся слюной. Стены были отделаны тёмным деревом, на них висели странные морские диковинки — засушенные рыбы, куски кораллов, старый штурвал. С потолка свисали тяжёлые медные светильники, в которых весело потрескивали свечи, отбрасывая пляшущие тени.

В левом углу располагалась небольшая сцена, и именно оттуда лилась музыка. Музыканты в ярких, почти цыганских одеждах самозабвенно играли: двое дудели в какие-то длинные дудки, переплетая мелодии, третий тренькал на инструменте, похожем на банджо, а молодой парень с сосредоточенным лицом отстукивал ритм на импровизированном барабане — большой глиняный горшок, обтянутый кожей, издавал сочные, упругие удары.

На сцене, под эту музыку, танцевала и пела девушка. Молодая, гибкая, в коротком платьице с интригующими вырезами, открывавшими загорелые ноги и плечи. Она пританцовывала в такт музыке, встряхивала распущенными тёмными волосами и пела незамысловатую, но задорную песенку. Смысл текста был прост: «Он и она, любовь с первого взгляда, они покинут этот город на корабле и уплывут к счастью». Мелодия была лёгкой, танцевальной, и несколько пар за столиками уже покачивались в такт, прихлёбывая пиво.

Столы, коих я насчитал восемь штук, стояли в некоем шахматном порядке, и все были сориентированы на сцену. Почти все места были заняты — весёлая компания моряков в углу, несколько пожилых купцов с важным видом, парочка влюблённых, уткнувшихся друг в друга. Только один стол, самый дальний от сцены, пустовал.

Прошёл к нему, лавируя между столиками, и сел так, чтобы видеть милую исполнительницу. Обзор был отличный — сцена как на ладони, но при этом я оставался в тени, у стены.

Едва я устроился, как передо мной материализовался подавальщик. Молодой парень в чистом переднике, с живыми глазами и быстрыми движениями.

— Чего изволите, господин? — спросил он вежливо, но без подобострастия.

— Кружку лучшего пива, — сказал я. — И лёгкой закуски. Что посоветуешь?

— Мясо в пиве, господин. Пальчики оближете. Или сырная тарелка с копчёностями.

— Давай сырную тарелку с копчёностями, — решил я и, сунув руку в бездонный карман, достал три серебряных обола, демонстративно положил на стол.

Глаза подавальщика блеснули. Он сгрёб монеты и исчез с такой скоростью, что я не успел дослушать до конца песню. Вернулся он с большой кружкой, полной тёмного пива с высокой пеной, и тарелкой, на которой лежала нарезка сыра и мяса.

Отхлебнул пиво — оно было прохладным, чуть горьковатым, с приятным послевкусием. Копчёное мясо таяло во рту. Хорошо-то как…

Началась новая песня. Девушка на сцене сменила темп — она взяла в руки тамбурин, встряхнула им, и звон бубенцов разнёсся по залу. Музыка стала более зажигательной, ритмичной. Она танцевала, изгибаясь, ударяя в тамбурин, и пела с хрипотцой:

— «Моряк, красавец, посмотри на меня! Я танцую для тебя! Моряк-красавец, я молода и красива, обрати на меня внимание!»

Зал одобрительно загудел, кто-то захлопал в такт. Я улыбнулся, отпил ещё пива и…

И в этот момент ко мне за стол подсела девушка.

Симпатичная. Молодая, с живыми карими глазами, тёмными волосами, уложенными в затейливую причёску, и лукавой улыбкой на пухлых губах. Одета она была просто, но со вкусом.

Она улыбнулась мне, взяла мою кружку с пивом и сделала глоток.

Я сначала было возмутился — вернее, собрался возмутиться, но потом подумал: а почему бы и нет? Ну хочет человек горло промочить. Я взглядом нашёл подавальщика, показал ему два пальца. Тот понимающе кивнул, и через пару мгновений на столе стояли ещё две кружки пива. Я достал из кармана ещё пять монет, положил на стол.

Девушка не произнесла ни слова. Она просто смотрела мне в глаза и улыбалась, чуть склонив голову набок. Её рука скользнула под стол, коснулась моего колена. Легко, едва ощутимо.

Замер.

Её пальцы поползли выше, по бедру, поглаживая через ткань штанов, и дальше, к паху. Меня обдало жаром. Ну не железный же я! Сердце заколотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Я попытался скрыть эту внезапную реакцию — схватил кружку и сделал большой, судорожный глоток.

Девушка рядом убрала руку, тоже отпила из своей кружки, поставила её на стол, встала, взяла меня за руку и потянула из-за стола.

А в голове моей зазвучали строки из песни, которую я слышал когда-то в другом мире: «Я понял — это намёк, я всё ловлю на лету, но непонятно, что конкретно ты имела в виду?»

Девушка, всё так же улыбаясь, тянула меня к неприметной двери в правой стене, мимо сцены, мимо веселящихся посетителей. Я не сопротивлялся. В предвкушении. Внутри всё пело и трепетало.

Мы уже почти дошли. Дверь была рядом. И тут…

На нашем пути возникли двое.

Крепкие мужики. Обветренные лица, суровые взгляды, здоровенные кулачищи, сжатые так, что костяшки побелели. Один — пониже, но шире в плечах, с рваным шрамом через бровь. Второй — повыше, худощавее, но с такими же злыми глазами.

— Ты что задумал, мелкий засранец? — прорычал первый, сверля меня взглядом. — Ты куда это тащишь девушку?

Второй подначивающе толкнул его локтем:

— Да что ты стоишь? Да дай этому молокососу в зубы! Чтоб неповадно было чужих девок трогать!

Открыл рот, чтобы что-то ответить, объяснить, но слова застряли в горле. Оглянулся — девушки рядом не было. Исчезла. Испарилась. Растворилась в воздухе, оставив меня одного напротив двух разъярённых амбалов.

И тут я увидел, как рука первого размахивается для удара. Кулак, размером с хорошую гирю, летит прямо мне в лицо.

Не то чтобы смог увернуться — просто инстинктивно дёрнул головой, слегка отводя челюсть. Удар пришёлся вскользь, но это было всё равно что получить обухом по голове. Кулак врезался мне в ухо с такой силой, что я не устоял на ногах, ноги подкосились, и я рухнул на колени, больно ударившись о дощатый пол.

В ушах звенело, перед глазами всё плыло. Но сквозь пелену боли и шока во мне что-то вскипело. Ярость. Злоба. Бешенство. Возмущение. Всё слилось в один клокочущий ком негодования. На меня напали! Меня бьют! Возможно, это наёмники! Я слышал смешки отовсюду — посетители таверны оборачивались, кто-то улюлюкал, кто-то просто с интересом наблюдал за разворачивающейся дракой. Мне показалось, что даже музыка стала громче.

Злоба захлестнула с головой.

Резко вскочил с колен, и в этот момент мир вокруг будто замедлился. Пространство откликнулось на мою ярость мгновенно. Повинуясь не мысли, а чистому инстинкту, рванул пространство. Передо мной возник портал — не ровная арка, а искажённый, растянутый по горизонтали эллипс, мерцающий багровыми сполохами.

Мои руки, как будто сами собой, протянулись к нему и рванули в стороны, расширяя разрыв.

Прыгнул вперёд, прямо на нападающих. Желая разрезать краями портала обоих, сразу.

Раздался жуткий, чавкающий хруст. На пол, с глухим шмяканьем, рухнули кисти, нижние части туловища с ногами и головы моих обидчиков. Их груди и животы исчезли в растянутом эллипсе портала, унесённые в неведомую пустоту. Кровь хлынула фонтаном. Нет, не брызнула — это слово было слишком слабым. Ливануло как из ведра. Густая, тёмная, горячая жижа залила доски пола.

Я застыл, глядя на то, что осталось. Тот, что был пониже, лишился нижней челюсти — портал смахнул её чисто, как бритвой. Верхняя часть лица с вытаращенными, застывшими в ужасе глазами смотрела на меня с пола. Второй… ну его голова была почти целая и рука, конвульсивно дёргающаяся в луже крови.

Меня затошнило. Резко, мощно, до спазма в горле. Желудок подпрыгнул, выталкивая обратно всё съеденное мясо и выпитое пиво. Сделал интуитивный шаг в сторону, правая нога поскользнулась на залитом кровью полу, и я едва не рухнул прямо в эту кровавую лужу. Удержался, вцепившись в край ближайшего стола.

И только сейчас обратил внимание — музыка стихла. Музыканты с криками и проклятиями побросали инструменты и сиганули со сцены, сметая всё на своём пути. Визг, шум, гам наполнили таверну. Кто-то орал, кто-то просто пытался выбежать, сшибая стулья и столы. Тошнота никуда не делась, она клокотала в горле, смешиваясь с ужасом от содеянного.

Понял, что покинуть таверну обычным путём мне не дадут. Слишком много свидетелей. Слишком много криков. Сейчас сюда сбежится стража, или просто разъярённая толпа.

Закрыл свой растянутый по горизонтали портал — и тут же, не давая себе времени на раздумья, открыл малую арку портала — прямо здесь, посреди этого ада.

Шаг.

Я стоял на портальной поляне возле стен замка барона. День. Солнце. Свежий, прохладный воздух, пахнущий травой и землёй. Ни крови, ни криков, ни ужаса.

Не оборачиваясь, сразу же закрыл портал и зашагал к замку. Ноги дрожали, руки тряслись, в голове гудело. Мне нужно было прийти в себя.