Портальщик Частная практика

Глава 20

20

Идея, родившаяся за ужином, казалась логичной. Мне нужно было хоть какое-то окно в мир, пусть под присмотром. Порт Сальварии — идеальный вариант. Шумный, многолюдный и достаточно удалённый. Мне представилось, что Сальвария будет достаточно безопасным местом, где я смогу погулять и прицениться к товарам и услугам.

Сложил четыре камня в те же мешочки и опустил в бездонный карман своей мантии. Надев мантию, я вышел.

Путь по знакомым, уже протоптанным коридорам к кабинету барона занял несколько минут. Я постучал: три чётких, негромких удара.

— Войдите, — донёсся из-за двери голос барона.

Вошёл. Барон Вальтер фон Хольцберг сидел за своим массивным столом, разбирая какие-то бумаги. Он отложил перо и посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— Мастер Андрей. Что случилось?

— Ничего такого, — поспешил я заверить. — Напротив. Я завершил работу над артефактами и принёс…

Подошёл к столу, сунул руку в бездонный карман и один за другим выложил, вынимая из мешочков на полированную деревянную столешницу, четыре артефакта.

— Четыре «Камня Возвращения».

Барон отложил перо. Его взгляд, деловой и цепкий, переключился с меня на артефакты. Он не стал брать их в руки сразу, лишь наклонился, внимательно изучая поверхность, ища изъяны в полировке или в тончайшем серебряном узоре, опоясывающем каждый шар.

— Присаживайтесь, мастер, — он жестом указал на стул напротив.

С облегчением опустился на стул. Усталость от кропотливой работы давала о себе знать, и было приятно дать ногам отдых. Я молча наблюдал, как барон наконец взял один из камней, взвесил его на ладони, провёл пальцем по холодной, гладкой поверхности, ощущая лёгкую шероховатость магических линий.

— Качество… на уровне, — заключил он наконец, возвращая камень на место. Его голос был ровным. — Я доволен. Как желаете получить оплату?

Вопрос был прямым и деловым. Я уже продумал ответ.

— Так же, как и в прошлый раз, господин барон. С разменом на серебро, если возможно.

Он удовлетворённо кивнул. Открыл массивный ящик стола. Через мгновение на столе, рядом с яшмовыми шарами, появилась небольшая, но внушительная стопочка из шести золотых крон. Рядом с ней он выложил десять полновесных серебряных сиклей, отчеканенных с профилем императора. И, наконец, извлёк мешочек и положил его с глухим стуком.

— Шесть крон по договорённости. Десять сиклей. И сотня оболов в мешочке. Все расчёты верны.

— Благодарю вас, господин барон.

Но на этом я не закончил. Собравшись с духом, я продолжил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но без дерзости:

— Господин барон… У меня есть просьба. Не по работе, а… личная. Я прошу разрешения прогуляться в портовый город вместе с вашим торговым караваном. С тем, которым руководит Ганс. Мне… необходим глоток иного воздуха. Посмотреть на людей, на товары. Я не планирую ничего, кроме короткой вылазки и возвращения с тем же караваном.

Барон не ответил сразу. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его взгляд, изучающий и тяжеловатый, снова устремился на меня.

— Я обдумаю твою просьбу, мастер Андрей, — наконец произнёс он, и в его тоне явно прозвучала заключительная нота. — Приму решение позже.

Аудиенция была окончена. Я всё понял. Встал со стула, подошёл к столу. Сложил золотые кроны и серебряные сикли в бездонный карман. Подтянул шнурок мешочка с оболами и тоже отправил в карман.

— Всего хорошего, господин барон.

Склонил голову и вышел из кабинета.

Примерно через полчаса в кабинет барона без стука, но с почтительным поклоном вошёл Ганс. Однако застал он там не одного хозяина. У двери, переминаясь с ноги на ногу и теребя край передника, застыла Лиана. Девушка чувствовала себя нашкодившей школьницей, которую вызвали к директору.

— Вы звали, господин барон? — Ганс замер, оценивая обстановку. Кабинет барона фон Хольцберга никогда ещё не видел такого странного сборища. Сам хозяин восседал в своём массивном кресле с видом судьи. Ганс, заметив Лиану, понял: сейчас будет не просто доклад, а самое настоящее следствие.

— Итак, — начал барон голосом, не предвещавшим ничего хорошего, — раз уж ты здесь, Ганс, оставайся. Ты у нас главный по наблюдению. Будешь свидетелем-экспертом.

Ганс сделал полшага вперёд и заложил руки за спину — поза, которую он обычно принимал перед докладом о чрезвычайных происшествиях. Он был готов.

— Лиана, — голос барона был тихим, но от этого ещё более страшным. — А теперь, будь добра, объясни нам, что там вчера произошло с обедом для мастера Андрея. Только подробно и без утайки. Ганс, потом дополнишь своими наблюдениями.

Ганс кивнул, принимая правила игры. Лиана судорожно сглотнула и начала говорить. Сначала сбивчиво, потом всё более уверенно, по мере того как история обретала форму.

— Господин барон, это не её вина! То есть не совсем Миланы… То есть вина есть, но не злая! — выпалила она, чувствуя, что надо срочно брать подругу под защиту. — Там этот… помощник повара, бездельник Пит, он вечно всё переставляет! У него пунктик, что специи должны стоять в алфавитном порядке! А тмин и сон-трава по алфавиту рядом! Понимаете? Он просто переставил банки, а Милана, она же не знала! Она хотела как лучше! Она всю ночь не спала, рецепт вспоминала, чтобы мастера порадовать! А этот Пит… — Лиана аж задохнулась от возмущения. — Он вообще читать не умеет, он по картинкам ориентируется! А на банках картинки почти одинаковые! Там травка нарисована, а какая травка — кто ж разберёт?

Барон слушал этот страстный монолог с нарастающим изумлением. Ганс сохранял каменное лицо, хотя где-то в глубине его души, кажется, зарождалось нечто, отдалённо напоминающее сочувствие к незадачливой поварихе.

— Ладно. С Миланы, значит, вина снимается за отсутствием злого умысла и наличием идиота-помощника. Но!

Он поднял палец, и Лиана замерла, боясь дышать.

— Провинившуюся повариху, — продолжил барон, — я, так и быть, милую. Но с условием! С сегодняшнего дня всё, что готовится для мастера Андрея, проходит двойной контроль. Лично тобой, Лиана. Ты нюхаешь, пробуешь, проверяешь по списку ингредиентов. И никаких экспериментов! Никаких новых рецептов! Только проверенная классика. Яичница, суп, жаркое. Без выкрутасов. Поняла?

— Поняла, господин барон! — Лиана аж подпрыгнула от радости. — Я прослежу! Я лично каждую ложку пробовать буду!

Ганс, до сих пор стоявший с непроницаемым лицом, вдруг позволил себе лёгкое движение бровью, которое у обычных людей означало бы искреннее одобрение. У Ганса это движение бровью было эквивалентно бурным овациям.

— Господин барон, позволите предложить? — осторожно осведомился он.

— Предлогай, — махнул рукой Вальтер.

— Помимо двойного контроля, предлагаю ввести систему маркировки банок. Цветовая индикация. Красное — опасно, зелёное — можно есть. Для особо одарённых вроде Пита — ещё и картинки: нарисованная овечка для мясных блюд, колосок — для мучного, череп с костями — для ядов и снотворного. Чтобы даже самый тупой помощник понял.

Барон с уважением посмотрел на своего слугу. Вот что значит профессионал. У него даже на кухонные катастрофы есть готовый план действий.

— Ганс, ты гений, — искренне сказал барон. — Организуй. Лиана, поможешь ему с картинками, у тебя художественный талант, я знаю.

Лиана засияла так, будто её только что назначили главным художником императорского двора. Ещё бы! Не просто поварёнок, а ответственная за безопасность питания самого важного человека в баронстве!

— Всё сделаем, господин барон! — хором ответили Ганс и Лиана, переглянувшись с неожиданным взаимопониманием.

— И последнее, — барон поднялся из-за стола и подошёл к окну. — Милане передайте, что я не держу зла. Но… пусть в благодарность за спасение от наказания испечёт для мастера Андрея большой пирог. С мясом и картофелем. Самый лучший, на который способна. И проследите, чтобы Пит к этому пирогу даже близко не подходил. Пусть он лучше конюшню чистит. Там его таланты по перестановке предметов будут в самый раз — навоз перекладывать с места на место.

Ганс и Лиана синхронно кивнули. В их глазах читалось полное понимание всей глубины баронской мудрости.

— Лиана ты свободна.

— Ганс, а ты присядь, — барон указал на стул. — Только что был мастер Андрей. Принёс артефакты и… попросил разрешения прогуляться с караваном в портовый город Сальварию.

Ганс сел, его поза была собранной, а лицо — внимательным, без тени удивления.

— Я спрашиваю твоё мнение, как начальника каравана и человека, отвечающего за безопасность груза, — высказался барон.

Ганс немного подумал, его взгляд стал расчётливым.

— С точки зрения безопасности… Караван — три десятка возчиков. Крепкие ребята, я могу проследить, чтобы все были начеку и имели при себе что-нибудь из оружия. Хотя бы топоры или добрые дубинки. За нашим «особым грузом» — он имел в виду мастера Андрея — я лично присмотрю. Не выпущу из виду. Если он захочет просто погулять по набережной и рынку — проблем не вижу.

Барон слушал, медленно постукивая пальцем по столешнице. Затем кивнул, как бы соглашаясь с логикой слуги.

— Я склонен тебе доверять, Ганс. И… я согласен с твоей оценкой рисков. Но есть и другая сторона. Слишком сильно ограничивать мастера Андрея, наглухо запирая его в замке, может быть чревато. Это повредит его работоспособности. Может вызвать тоску, апатию. А главное… — Барон сделал паузу, и его голос стал тише, но твёрже. — Такое заточение может подтолкнуть его на побег. Сознательный или отчаянный. А этого… этого очень не хочется. Он приносит хороший, стабильный доход в казну. Очень хороший. И пока он видит здесь не только стены, но и некую перспективу, даже иллюзорную… он остаётся ценным активом. Позволь ему немного воздуха, но держи на коротком поводке. Понятно?

— Совершенно понятно, господин барон, — Ганс кивнул, в его глазах мелькнуло понимание не только задачи, но и скрытой политики хозяина. — Я предупрежу людей. И присмотрю за ним. Если разрешите, сообщу ему о вашем решении завтра утром, перед отправкой каравана.

— Сделай так, — заключил барон, снова беря в руки один из «Камней возвращения» и разглядывая его в свете магического светильника. — Пусть погуляет. Но чтобы к обеду он был здесь. В целости и сохранности.

— Будет исполнено, — без тени сомнения ответил слуга и, получив кивок в знак отбоя, бесшумно вышел из кабинета.

Вернувшись в свою комнату, обнаружил, что служанка уже успела забежать: на столе горели три свечи в подсвечнике, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены. Я, наверное, уже начинаю привыкать к такому сервису от Лианы. Но сегодня вечер не для прогулок и уж тем более не для рискованных экспериментов с порталами. Сегодня я планировал ударную работу: изготовить ещё несколько артефактов. Начать нужно было обязательно с камней возвращения — моей главной валюты и надежды на будущее. Ведь если завтра барон даст добро на поездку в порт, я до обеда буду занят, и времени на тонкую работу не останется.

Снял мантию, закатал рукава рубахи и принялся за дело. Процесс, отточенный за сегодняшний день, уже напоминал хорошо отлаженный механизм, хотя усталость давала о себе знать лёгкой дрожью в пальцах. Развести состав, склеить половинки первой яшмовой заготовки, нанести серебряную вязь по сфере, затаив дыхание и сверяясь с трактатом. Разделить, очистить, дать высохнуть, влить магическую силу и соединить с тихим щелчком. Первый шар готов, отложен в сторону.

Второй пошёл чуть легче, хотя концентрация требовалась всё та же. Свет свечей выхватывал из полумрака только мои руки, плошку с серебряной пастой и гладкую поверхность камня. Мир сузился до этих деталей. Третий камень. Здесь я поймал себя на том, что делаю всё почти автоматически, и силой воли вернул себе сосредоточенность — одно неверное движение, и вся работа насмарку. Когда третий шар, испустив знакомую искру, замкнулся, я почувствовал, как тяжелеют веки.

Четвёртый, последний на сегодня, дался тяжело. Кисть норовила дрогнуть, глаза слипались, а спина ныла от долгого сидения в одной позе. Я заканчивал нанесение узора почти в полутьме, так как свечи догорали. Последний символ, последнее вплетение силы… Готово.

Откинулся на спинку стула, ощущая полное, выжимающее душу истощение. Мысли были ватными, тело — чужим. Кое-как разделся, скомкав одежду и бросив её на стул, задул язычки пламени на оплывших свечах и рухнул на кровать. Сон настиг меня мгновенно, как тёмная, мягкая волна.

Стук в дверь пробился сквозь глухую пелену сна, как удар молотка по наковальне. Открыл глаза. Свет из окна говорил, что утро уже в разгаре. «Проспал», — мелькнула мысль, густая и тяжёлая. Вчерашняя артефакторика действительно вымотала меня до предела.

— Мастер Андрей, завтрак, — донёсся из-за двери голос служанки.

— Подождите немного! — прокричал я, срываясь с постели.

Быстро, почти автоматически, я натянул штаны, рубаху, потянулся за мантией. Потом разрешил войти. Служанка вошла. Я позволил ей помочь с утренним омовением — её быстрые, уверенные движения экономили драгоценные минуты. Завтрак — та же яичница с колбасой — был быстро съеден.

— Спасибо, — бросил я уже на ходу, выскальзывая из комнаты.

Я почти бежал по коридорам, торопясь к выходу из замка, а оттуда — на портальную поляну. В голове стучала одна мысль: «Решение барона. Решение барона».

На поляне оба каравана уже стояли в ожидании, люди переговаривались, лошади переминались с ноги на ногу. Мне нужно было к Гансу. Я заметил его подтянутую фигуру возле головной повозки и направился туда, стараясь не выдать внутреннего нетерпения.

— Доброе утро, господин Ганс, — поздоровался я, слегка запыхавшись.

— Доброго утра, мастер Андрей, — ответил он с обычной своей учтивостью. И, словно читая мои мысли, сразу же перешёл к делу: — Господин барон не возражает против вашей прогулки в Сальварию вместе с нашим караваном.

Облегчение, тёплое и сладкое, разлилось у меня внутри.

— Однако, — продолжил Ганс, и его голос стал чуть твёрже, — есть условие. Вы не должны далеко удаляться. Вы должны оставаться в поле зрения, если не моём, то хотя бы извозчиков каравана. Ради вашей же безопасности.

Кивнул, стараясь выглядеть максимально сговорчивым.

— Конечно. Я это понимаю и обещаю не создавать проблем.

Ганс посмотрел на меня, затем, видимо, удовлетворившись, махнул рукой в сторону каравана селян.

— Тогда предлагаю начать. Сначала пропустим их в Веленир.

Кивнул и отошёл на привычное место. Открытие первого портала далось легко, будто тело отдохнуло и набралось сил за ночь. Арка среднего портала замерцала, открывая вид на знакомые улочки торгового города. И потянулся пёстрый, шумный поток. Телеги, гружённые бочками и ящиками, запряжённые разномастными лошадками и даже парой упрямых ослов. Селяне шли пешком, кто-то вёл под уздцы уставших кляч, кто-то нёс на плече пустые корзины. Они переговаривались, смеялись, кто-то ругался на заупрямившееся животное. Я ждал, пока последний, плетущийся в хвосте старик, опираясь на посох, не скроется в портале, и закрыл его.

Теперь — главное. Я развернулся к пустому месту, где должен был стоять караван барона. Сделал глубокий вдох и открыл портал в портовый город.

Ганс махнул рукой. Тяжёлые повозки, одна за другой, начали въезжать в портал. Я стоял в стороне, пропуская их. Когда последняя повозка скрылась в мерцании, я встретился взглядом с Гансом, который ждал меня. Он кивнул. И я шагнул в арку вслед за караваном.

Оказавшись на портальной площади портового города, я тут же обернулся, убеждаясь, что не теряю из виду повозки барона. Площадь практически упиралась в порт. Сделав несколько шагов, я вышел на широкий пирс.

Морской бриз ударил в лицо. Я остановился, жадно вдыхая его, наблюдая за утренней активностью. Порт жил своей бурной жизнью. Крики грузчиков, скрип лебёдок, плеск воды о сваи. И вот, привлекая внимание, к ближайшему пирсу подошла большая лодка с шестью гребцами. Рулевой ловко причалил. Гребцы, мощные, загорелые, стали выставлять на деревянный настил тяжёлые корзины, полные рыбы. Их лица сияли от удачного улова, они перекликались шутками и смехом.

Мне дико захотелось подойти ближе, рассмотреть улов, возможно поговорить с этими людьми. Но я остался на месте. Договорённость с бароном — не уходить из поля зрения.

Обернулся, чтобы проверить, видно ли Ганса. И увидел его. Он стоял недалеко от головной повозки, но разговаривал не с возчиком. Перед ним был необычный мужчина. Яркий, необычно одетый. На нём был длинный халат из ткани цвета спелого персика, расшитый сложными золотыми узорами. На голове — белоснежная, аккуратно повязанная чалма, в которой тоже мерцала золотая нить. Лицо у мужчины было смуглым, с внимательными, проницательными глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Он говорил с Гансом спокойно, но уверенно, жестикулируя изящной рукой с перстнем. По всему было видно — человек серьёзный, важный и явно не местный. Заморский купец.

Убедившись, что я ещё в поле зрения и Ганса, и нескольких погонщиков, я снова повернулся к морю. Я смотрел на высокие корабли с надутыми ветром парусами, на юркие лодчонки, сновавшие между ними, на крикливых чаек, деловито расхаживающих по пирсу в поисках подачки. На небольшие волны, набегавшие на камни и отливавшие на солнце нефритовой зеленью.

Стоял, впитывая прохладный бриз и глядя на линию горизонта, где небо сливалось с морем в ослепительной синеве. И вот, словно из самой этой синевы, родилось пятнышко. Светлое, едва заметное. Оно росло, принимая форму. Паруса. Сначала просто белые треугольники, будто облака, прилепившиеся к воде. Потом, по мере стремительного приближения, стал вырисовываться корпус.

Корабль был… захватывающим. Три высокие, стройные мачты, несущие комплект косых, туго натянутых ветром парусов. Он напоминал изящную шебеку, но без грозных орудийных портов на бортах. Обводы корабля были стремительными, нос — острым. Он не плыл — он резал волну, оставляя за собой пенистый, кипящий след.

Вот он уже входил во внутренний рейд, замедляя ход. И как по мановению волшебной палочки, ожила палуба. Стали видны фигурки матросов, снующие по палубе, лихорадочно работающие с парусами. Паруса стали сворачиваться. А затем, с бортов, синхронно, появились длинные вёсла. Корабль, потеряв скорость, теперь двигался на вёслах, став послушным и точным в управлении. Он плавно развернулся, подходя к соседнему, более длинному пирсу. Вёсла с правого борта мгновенно втянулись внутрь, и тем же самым бортом, почти бесшумно, судно приткнулось к деревянным сваям, уже ожидавшим его канатами. Работа капитана и команды была невообразимо слаженной.

— Как вам корабль, молодой человек? — раздался за моей спиной приятный, бархатистый голос с лёгким, певучим акцентом.

Я машинально обернулся. Передо мной стоял тот самый мужчина в ярких одеждах, с которым только что разговаривал Ганс. Вблизи он казался ещё более впечатляющим. Его халат был не просто персиковым — он был сшит из тончайшего шёлка, который переливался на солнце, а золотая вышивка, покрывавшая грудь, рукава и подол, представляла собой не просто узоры, а изящный растительный орнамент. Чалма на его голове была безупречно белой, а в её складках поблёскивала тонкая золотая нить, удерживающая крупный, огненно-красный рубин. Но больше всего поражал пояс. Широкий, из тёмной, тиснёной кожи, он был сплошь усеян золотыми бляхами, инкрустированными бирюзой и жемчугом. За этим поясом, в ножнах, отделанных в том же стиле, был заткнут кинжал. Его рукоять и верхняя часть ножен сверкали золотой гравировкой.

— Корабль… восхитителен, — выдохнул я искренне, на секунду заворожённый этим видом, прежде чем снова повернуться к воде, будто боясь упустить хоть мгновение зрелища.

— Меня зовут Андрей, — ответил я, следуя вежливости.

— А я — Шахрияр аль-Джанаби, — откланялся купец, положив руку на грудь в изящном жесте. — И этот прекрасный корабль — мой. «Морской Сокол». И не он один, — добавил он не без гордости, и в его глазах вспыхнул огонёк гордости. Потом его взгляд стал изучающим. — А вы, молодой Андрей, бывали за морем?

Он тут же, словно спохватившись, слегка качнул головой, и в его тоне появилась извиняющаяся нотка:

— Ах, прошу прощения. Глупый вопрос. Конечно, нет. Неблагородному магу покинуть пределы Империи… невозможно.

Эти слова прозвучали как удар обухом. Я резко повернулся к нему, забыв про корабль.

— Почему? Почему это невозможно? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал просто заинтересованно, а не с тем отчаянием, что вдруг сковало грудь.

Шахрияр вздохнул, как бы сожалея, что принёс дурные вести.

— Указ деда нынешнего императора, юный маг. Отдельным императорским эдиктом всем магам, не принадлежащим к благородным сословиям, запрещено покидать пределы Аэндорской Империи. Маги — ценный ресурс для государства. Талант, знание, сила. Ими… не разбрасываются. Их берегут.

— Но почему только неблагородным? — не унимался я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Благородный, — начал Шахрияр с какими-то почти отеческими, этическими интонациями, — привязан к своему имуществу. К землям, дворцам, имениям, замкам. К людям, что на этих землях живут. Даже если он уедет — учиться, по делам, для брачного союза — у него всегда есть что терять. И потому он вернётся. В его возвращении заинтересованы и его род, и сама империя. А простолюдин-маг? Что его держит? У него нет корней, которые вросли бы в землю империи так глубоко. Он может упорхнуть. И его сила будет служить другому трону. Поэтому… — он развёл руками, — на границах, во всех пограничных пунктах и портах, стоят специально обученные люди. С артефактами. Они определяют подлинность документов. И… распознают, блокируют любые артефакты, меняющие облик. Вопрос поставлен очень серьёзно. Есть даже, ходят слухи, устройства, способные на время подавлять магические силы у подозрительных лиц.

Информация обрушилась на меня тяжёлым, холодным грузом. Значит, даже с деньгами, просто уехать не получится. Лицо моё, должно быть, вытянулось, а глаза потухли, потому что Шахрияр, внимательно наблюдавший за мной, тут же, словно желая отвлечь, переменил тему. Его взгляд скользнул по моей мантии.

— Обращаю внимание на вашу синюю мантию с серебряной вышивкой, — сказал он непринуждённо. — Как же так получилось, что в столь юном возрасте вы удостоились звания мастера магии? И в чём заключается ваше мастерство, если не секрет?

Огорчённый, я не видел смысла скрывать очевидное.

— Я мастер-портальщик, — сказал я, махнув рукой в сторону повозок Ганса. — На службе у барона. Вот этот караван я и привёл сюда.

Лицо Шахрияра озарилось искренним удивлением, а затем — пониманием.

— Вот как! Значит, это вы доставили мне этот прекрасный груз? Качественную медную руду с рудников барона Вальтера фон Хольцберга? Я её только что приобрёл. И вот, — он указал на «Морского Сокола», — на этом красавце отправлю её в Эмират Шамсахар, что лежит за морем, где солнце жарче, а дворцы из белого мрамора сверкают, как само светило.

Он снова посмотрел на меня с интересом.

— А что ещё можете, кроме как открывать порталы, мастер Андрей?

Я, уже не стесняясь — что было терять? — пожал плечами.

— Занимаюсь артефакторикой. Пространственной. Пока в моём арсенале только пространственные сумки и… камни возвращения.

Глаза Шахрияра аль-Джанаби сузились, в них вспыхнул живой, коммерческий интерес.

— Камни возвращения? И пространственные сумки? О, я знаю эти артефакты! Весьма полезные. Как раз то, что нужно купцу, чей товар и сам он постоянно в пути. А какова их стоимость, если производите на продажу?

Я рассказал о своих договорённостях с бароном: крона за сумку, две — за камень. Купец задумался на секунду, постукивая пальцем по роскошному поясу. Потом посмотрел на меня прямо.

— Я удвою цену. За каждый артефакт. Две кроны за сумку, четыре — за камень возвращения. Если вы принесёте их мне.

От такого предложения у меня перехватило дыхание. Удвоить! Но осторожность, выстраданная кровью и предательством, тут же подняла голову.

— Я… подумаю, уважаемый Шахрияр.

— Конечно, конечно, молодой друг, — кивнул он, не настаивая. — Подумайте.

Тут же, желая сменить тему с опасной торговли на что-то нейтральное, я спросил:

— А расскажите, уважаемый, о мироустройстве, о вере в вашей стране?

Шахрияр улыбнулся, и его лицо осветилось теплом.

— Религия в Шамсахаре? Это сила и честь. Мудрость и отвага. — Он выпрямился, и в его голосе зазвучали почтительные, витиеватые ноты. — Самый сильный, самый умный и самый благородный, достойнейший из людей — Повелитель, Шахиншах Джалаладдин. Он — закон, он — меч, он — щит. Его воля — это воля небес, а его мудрость освещает путь, как само солнце. Вот и вся наша «религия», — добавил он с лёгкой, восхищённой улыбкой.