Балаклава Красная

Глава 36 Мальчик

Еще два года назад семья Архипа — рыбака была по меркам славян — тиверцев вполне зажиточной. Проживал Архип с женой Ефросиньей и шестью детьми в веси Починки. Располагалась эта весь на высоком правом берегу Прута в паре десятков верст выше устья во владениях князя Вратислава, вассала бея Тумдака, вассала хана болгар Омуртага.

На реке у самолично сделанной пристани стояла сделанная Архипом лодка — плоскодонка. С нее он ставил в реке верши и сети. Выловленную рыбу семья солила, вялила и коптила. Заготовленную впрок рыбу продавали купцам, приходившим на ладьях снизу. Оброк князю сдавали частью рыбой, частью серебром, полученным от купцов. Свою долю на нужды веси старосте Сильвестру тоже сдавали рыбой.

Проживала семья в доме — длинной полуземлянке, разделенной на три части. В передней части — сенях хранились сети, соха, борона и прочая хозяйственная утварь. В средней части — хлеве стояла корова Пеструшка и десяток овец. Входная дверь из досок, оббитая овчиной, выходила прямо на улицу. В дальней от входа части жил Архип с женой и чадами. Очаг в доме топился по черному, дым выходил через отверстие в кровле. Летом в боковых стенах открывались маленькие оконца, которые зимой заделывались наглухо. Зимой жилище освещалось лучинами.

Дом и расположенный за ним огород окружала изгородь из жердей, чтобы скотина не потравила посадки. Лошади в хозяйстве не было, пахали огород на Пеструшке. В ограде стоял длинный сарай из жердей. В нем коптили, солили и вялили рыбу. В нем же хранились дрова и сено. Под сараем были выкопаны глубокий погреб и ледник.

В теплое время года общинный пастух выгонял всех коров, овец и коз за околицу на выпас. Зимой Пеструшка и овцы стояли в хлеве. Полагавшееся ему от мира поле Архип не распахивал, сдавая его в аренду соседям. Доходов от продажи рыбы семье вполне хватало на закупку зерна.

Старшему сыну Архипа Варламу тогда было 13 лет, за ним подрастали дочь Маланья 12 лет, сын Макар 9 лет, и совсем малые Угрим, Фока и Лада 7, 4 и 2 лет. Еще четверо детей Ефросиньи умерли во младенчестве. Шестеро из десяти выжили, что было совсем не плохо. Сказывался хороший достаток в семье. Все дети были сыты и одеты.

Но, летом позапрошлого года этот достаток закончился. Огороды селян тогда взялось разорять стадо диких кабанов из трех кабаних и двух десятков кабанят. Мужики посовещались и решили убить зловредное семейство. Архип охотником не был, но тоже пошел. Захотел побаловать детей мяском.

Охоту возглавил староста Сильвестр. Мужики, промышлявшие охотой, выследили кабанов. Пятерых охотников, проживавших в веси, имевших железные рогатины, Сильвестр поставил в цепь вдоль лесного ручья на кабаньих тропках. Остальные мужики, не имевшие железного оружия, пошли облавой. Они колотили дубинками по стволам деревьев, во всю глотку орали и свистели, выгоняя кабанье семейство на охотников. К несчастью, в кольцо облавы случайно попал матерый кабан — секач. Настоящий вепрь.

Вепрь загонщиков не испугался, а, наоборот, от их шума разъярился, и напал на них. На беду Архипа, секач вышел прямо на него. От атакующего кабана есть только одно спасение — в последний момент отпрыгнуть в сторону. Разогнавшийся массивный зверь по инерции проскочит мимо. За время, пока кабан разворачивается, нужно успеть влезть на дерево. Архип отпрыгнул. Кабан пролетел мимо. Архип бросился к ближайшему дубу, но, зацепился лаптем за корень и упал. Он успел встать, когда вернувшийся кабан поднял его на клыки длиной в пол пяди и отбросил вперед. А потом и пробежал всей своей десятипудовой тушей копытами по мужику. С распоротым животом и раздавленой грудной клеткой Архип умер на месте. Стоптав мужика, вепрь ушел из кольца облавы в лес.

Староста выделил осиротевшей семье двух убитых охотниками поросят. Слабое утешение. Похоронив мужа, Ефросинья осталась одна с шестью детьми, из которых трое — малолетки.

Тринадцатилетний Варлам был отрок крепкий, однако же, взрослого мужика заменить никак не мог. Трудно было ему в одиночку тяжелые сети из воды вытягивать. Верши успевал поставить все, а сетей ставил только одну их четырех, самую короткую. Маланья и Макар управлялись на огороде, с малыми и со скотиной. Угрим со сверстниками пропадал в лесу, собирая ягоду, грибы и орехи. Сама Ефросинья только и успевала, что обрабатывать рыбу, хотя ее и стало меньше, да готовить еду на всех.

Как ни крутилась вдова с детьми, а к первым холодам собрать 10 серебряных селикв для выплаты оброка князю не смогла. Набрала только две. Все остальные деньги ушли на закупку зерна, соли и круп на зиму. Пришлось сено и дрова у односельчан закупать. Раньше их Архип сам заготовлял.

Пришлось отдать Сильвестру 6 овец за 8 селикв. Односельчане говорили, что в Константинополе одна овца стоила 8 селикв. Но, Константинополь далеко, а в Валахии овец было много, а серебра — мало.

Кое-как перезимовали. Зимой Ефросинья с Маланьей пряли, Угрим плел лапти, корзины и туеса. Хоть какой-то доход. Варлам с Мартыном ловили рыбу из подо льда. Было это значительно труднее, чем летом. Зима выдалась морозная, проруби длинными ночами крепко замерзали.

Всем семейством, кроме троих младших, каждую седьмицу ходили за 7 верст в ближайшее село, чтобы помолиться в церкви и попросить бога Иисуса Христа о милости.

Весной после ледохода пришлось покупать соль для засолки рыбы. Ефросинья отдала за соль еще двух овец. Как назло, лето выдалось дождливое. Вода в реке высокая и мутная. Вылов рыбы упал. Урожаи пшеницы, проса и овса у селян тоже сократились. Зерно подорожало. Осенью, чтобы закупить дрова, зерно и крупы на зиму и выплатить оброк, пришлось продать Пеструшку. Вместо коровы Ефросинья купила козу. Овец в хозяйстве осталось всего две. Вдова с ужасом понимала, что следующей осенью придется продать всю оставшуюся скотину. Бог милосердия к семейству не являл.

Весной по полой воде по реке снизу поднялись небывалые корабли, идущие против быстрого течения без весел и без парусов. Один из кораблей пристал к пристани покойного Архипа. Капитан корабля вызвал к себе старосту. После коротких переговоров с Сильвестром, корабль пошел дальше.

Сильвестр вызвал к себе Ефросинью и объявил, что обе имеющихся в деревне лодки пришельцы из государства Балаклава забирают на месяц — другой. Ефросинья взвыла. Староста резал без ножа. Умоляла Сильвестра оставить лодку семье, поскольку без нее добывать рыбу будет невозможно. Семья умрет с голоду. Сильвестр заявил, что ослушаться приказа пришельцев он никак не может. Те запросто могут спалить деревню. Однако, снизойдя к нуждам вдовы, лодку он забирает не бесплатно, а нанимает вместе с лодочником Варламом за селикву в месяц. Делать нечего, лодку отдали, Макар с Угримом стали ловить рыбу с берега. Деваться вдове было некуда. С паршивой овцы — хоть шерсти клок. За месяц они бы заготовили рыбы на три — четыре селиквы, не меньше. И самые сильные рабочие руки Варлама уплыли вместе с лодкой.

Через два дня на левом берегу реки появились густые полчища хазар. Давно их не видели. Лет тридцать. Варлам на лодке переправлял хазарских воевод. Рядовые воины переправлялись вплавь вместе с лошадьми. Грузы переправляли на плотах. Снизу подошли две купеческих ладьи. Купцы тоже переправляли хазар. От гребцов с ладей Варлам услышал, что пришельцы нанимали лодки за две селиквы в месяц. Не иначе, Сильвестр одну селикву присвоил. Однако, Ефросинья, поразмыслив, решила со старостой не ругаться. Он найдет, чем ущемить вдову, а одна селиква им не сильно полможет.

Орда бея Обадии переправлялась через реку три дня. Десяток воинов из последней переправившейся сотни задержался в веси. Сильвестр созвал сход. На сходе он объявил, что хазары требуют дань по 10 селикв с дыма. Зато, они говорят, что князю осенью можно будет не платить.

Ефросинья после собрания подошла к старосте и пожалилась, что в доме нет даже медного фолиса. Просила в долг 10 селикв. Сильвестр долго смотрел на стоящую перед ним на коленях вдову.

— Вот что я тебе скажу Ефросиньюшка! Вижу я, как ты вместе с детьми на работах убиваешься. Однако же, за два года почти всю скотину ты распродала. И дальше будет только хуже. Через год ты с чадами по миру пойдешь. Если чуда не случится. А это вряд ли.

Тут вот какое дело. Хазары готовы принять дань пригожими девицами 12–14 лет и крепкими мальчишками 10–12 лет. Девиц они берут по 3 золотых солида. Это 72 селиквы, а пацанов по два солида, это 48 селикв.

Смотри сама: у тебя Маланье 14 лет, а Мартыну — 12 годков исполнилось. Маланья девица пригожая, а Макар — мальчишка крепкий. Как раз они хазарам подойдут.

Подумай, вдова, чтобы отдать их хазарам. Я тебе тогда отдам 110 селикв, которые соберу с богатых селян. И 10 селикв дани с тебя зачту. На эти селиквы, а это без малого пять золотых солидов, ты хозяйство свое поправишь и своих мальцов подымешь. Варламу твоему 15 годов, он уже почти мужик, поможет тебе. А Маланью тебе через год — другой замуж выдавать. Кто ее без приданного возьмет, хоть и пригожа она?

— Ты что, дурак старый! — Аж подскочила Маланья. — Чтобы я своих кровиночек в рабство отдала? Да ни за что!

— А ты вот что в толк возьми, женщина! — Рявкнул в ответ староста. — Хазары хоть и говорят, что насовсем пришли, да только, я им не верю. Как и раньше бывало, налетят, пограбят и обратно уйдут. А осенью князь наш вернется и опять оброк потребует. Снова 10 селикв с тебя потребуется. И останешься ты на зиму без скотины и без зерна. От голоду твои малые детки опухнут, да помрут. А со старшими ты весной побираться пойдешь, Христа ради милостыню просить станешь.

А в рабстве не так уж плохо им будет. Пригожая девица в служанки к богатеям попадет. Будет сыта, одета, обута. А если повезет, попадет в гарем к бею. Будет жить, как наша княжна. Да и мальчишке в рабстве сытнее будет, чем у тебя дома. И миру нашему ты большую услугу окажешь. Мир того не забудет. Думай, женщина! Сроку тебе даю до завтрашнего утра.

Долго говорила Ефросинья с детьми, советовалась. Привела им резоны Сильвестра. Трое старших уже вполне мысленные отроки были. Варлам был против. Божился, что работу потянет не хуже покойного батюшки. Маланья поплакала, да и сказала:

— Отдавай меня, матушка. Тут у меня, да и у всех нас жизнь будет голодная. Никто здесь меня бесприданную замуж не возьмет. Через год по миру пойдем. Прав староста. А там, какГосподь управит. А вы, глядишь, с такими большими деньгами, и поправитесь. Ты с Варламом малых вытянете.

— Тогда и меня отдавай, матушка! — Заявил Макар. — Глядишь, к одному хозяину с сестрой попадем. Я там за ней присмотрю. — Он считал себя уже почти взрослым. — Да и сто селикв лучше, чем полсотни. Вам с Варламом легче будет младней тянуть.

Всю ночь спорили, так и эдак, прикидывали. Но, по всему выходило, нужно было с Сильвестром соглашаться. Утром Ефросинья пошла к старосте и согласилась отдать детей. Но, деньги потребовала вперед. Сильвестр выдал ей 110 селикв — целый мешочек серебра. Таких денег Ефросинья никогда раньше и не видела. Велел собрать детям припасов в дорогу и выходить к полудню на пристань.

Все семейство, кроме Варлама, лило слезы ручьями, собирая в дорогу две котомки. Набрала мать детям копченой и вяленой рыбы, пареной репы, лука и чеснока головками, по караваю хлеба. Все упаковала в туески. Выдала по чашке глиняной и по ложке деревянной. Дала запасные лапти.

На пристани собрались четыре девицы, два паренька, три десятка овец, пяток коз и одна корова. Сильвестр передал хазарину — десятнику мошну с серебром. Тот пересчитал серебро и ударил со старостой по рукам. Двумя лодками за четыре ходки лодочники переправили всех на тот берег. Варлам крепился из последних сил, чтобы не заплакать. Ибо мужику невместно. На том берегу обнял брата с сестрой и перекрестил их. Хазары тоже переправились на лодках, а их кони переплыли сами.

Всадники сбили весь скот в маленькое стадо и погнали вместе с невольниками по дороге вниз по реке. К вечеру дошли до валашского села Текуч, расположенного при впадении Прута в Дунай. Там пленников загнали в большой сарай — овин, где уже сидели до сотни девиц и парней. Раздали в миски густую похлебку и воду. Потом вывели группами по десятку оправиться. Затем в сарай зашел богато одетый хазарин, который на славянском языке объявил, что все они полоняне рода бея Обадии. Кормить их будут утром и вечером. В обед будут давать воду. Приказал во всем слушаться надсмотрщиков. За непослушание полагается удар плеткой. А за попытку побега — 10 ударов. Шестеро односельчан держались вместе. Все они были из бедных семей и знали друг друга с младенчества. Пока что все было не так уж плохо. Кое-как все улеглись спать на соломе прямо на земляном полу овина.

Утром стало хуже. Всех разделили на десятки, отдельно парней и девиц. Каждый десяток связали одной длиной веревкой за шеи и переписали по именам, указав возраст. Каждую «связку» вели двое хазар, один спереди, другой сзади. Всего получилось 12 связок, 9 связок из девиц и 3 — из мальчишек. Связки гуськом повели через все село на пристань. Там их завели по сходням на ладьи. По четыре связки на ладью. Мартыну и Маланье повезло. Их связки попали на одну ладью. Правда, разместили их по разным бортам. Но, друг друга они видели. Закончив погрузку, три ладьи отчалили и пошли вниз по Дунаю. Родные места скрылись из заплаканных глаз отроков.

Бей Обадия давно и плотно вел дела с херсонцами, а последние два года — и с балаклавцами. Он понимал, что валахи и славяне будут пытаться платить дань рабами и скотом. Серебра в сельской местности было мало. А значит, после похода рынки Крыма будут переполнены рабами и цены сразу упадут. Поэтому, важно было доставить полон как можно раньше и в хорошем состоянии. Тогда балаклавцы заберут у него 250 девочек и 300 мальчиков по ранее установленным ценам. Балаклавцы пообещали принимать рабов в Бакле и в Херсоне.

Обадия зафрахтовал у херсонских и судакских купцов два десятка морских ладей для перевозки пленников. На ладьях они попадут в Херсон раньше других и в хорошем состоянии. Другие беи погонят полон по сухопутью, в результате рабы дойдут до Баклы изможденными долгой дорогой по знойным степям. Однако, он доставит рабов прямо в Херсон, и продаст их балаклавцам по максимальной цене. А тех, что они не примут, продаст херсонским и византийским купцам. Опять же, раньше других беев и по хорошей цене.

В устье Дуная ладьи присоединились к уже стоявшим там пяти ладьям. Караван из восьми ладей вышел в море. Ветер надул паруса, волны плескались о носы и борта ладей. Мальчишки и девицы с восторгом любовались на сверкающие водные просторы. Даже веревочные ошейники не портили удовольствие. Связки не распустили. Они так и сидели на лавках в связках. Каждую связку сопровождал хазарин, не говоривший по-славянски. Зато моряки, среди которых было много славян, с пленниками общались. Раздавали воду, отвечали на вопросы. Хазары этому не препятствовали.

Вскоре, многих пленников замутило. Некоторые даже начали блевать в море, свесившись за борта. Впрочем, через два — три дня к качке все привыкли. Питались своей едой, у кого была. Тем, у кого еда кончилась, утром и вечером матросы выдавали вяленую рыбу, горсть изюма и сушеных яблок. Воду давали три раза в день.

Морской поход занял шесть дней. К концу шестого дня ладьи вошли в порт города Херсона. Связки полонян свели по сходням на берег. Город сельских ребят ошеломил. Большое количество морских кораблей в порту. Высокие каменные стены с башнями на крутых берегах. На улицах двух и даже трехэтажные каменные дома под красными каменными крышами. Высоченные храмы с цветными куполами. Толпы людей на улицах.

Хазары привели связки на обширную рыночную площадь и загнали в каменные рабские бараки, окруженные высоким забором. Мальчиков завели в отдельный барак. Выходить из бараков запретили. В бараках стояли двухярусные полати с соломенными матрацами для спанья и столы с лавками. Связки распустили, однако, десятки пленников уже привыкли друг к другу и держались вместе. Прибывшие с пленниками хазарские воины охраняли внешнюю ограду рабского двора и входы в бараки.

Кормили их за столами десятками. Еда была простая, но сытная. Каша с молоком и компот утром, каша с рыбой и компот вечером. Они уже подъели все взятые из дома припасы. В уборные, расположенные в этой же ограде, их водили десятками трижды в день.

На следующий день после завтрака хазары их всех сводили в баню. Для большинства пацанов это была первая баня в жизни. Жители весей летом мылись в реке, а зимой не мылись вообще. При входе в мойню банщик выдал каждому деревянную лохань и мочалку из лыка. В большом помещении было тепло, топилась печь, на которой стояли котлы с водой. Здесь же были каменные лавки и две большие бочки с горячей и холодной водой. Банщик пояснил, что нужно набрать ковшами воды из бочек в лохани, намочить мочалки и тереть себя ими по всему телу.

Затем пленников десятками стали отводить в два отдельно стоящих дома к странным покупателям. В один из домов заводили мальчиков, а в другой — девиц. Макаров десяток повели первым.

В первой комнате стояло два стола, за каждым сидели покупатели в белых одеждах, молодые мужи, возрастом лет около двадцати. Они подозвали к себе по одному мальчику. Макар решился и первым из десятка подошел к столу. Парень на славянском языке спросил у Макара, из какой он веси, какой местности, какого княжества. Ответы записывал стилом на белом листе. Подобные листы и стила Макар видел у купцов, покупавших рыбу. Затем спросил его имя, возраст, имя отца, чем занимался в веси. Поинтересовался, знает ли другие языки. Умеет ли писать свою речь. Макар ответил, что не знает, только немного слов по валашски, и писать речь не умеет.

Затем парень стал задавать ему вопросы по счету. Макар считать умел до ста. Даже умел складывать, вычитать, умножать и делить. Умел записывать числа и расчеты знаками мелом на дощечках. При обработке рыбы ему приходилось взвешивать рыбу на весах, считать, сколько мер соли нужно класть в бочку, в зависимости от размера бочки.

Затем муж вручил Макару лист, до половины заполненный знаками, и отправил его в следующую комнату. Там другой муж в белом велел ему раздеться, сложить одежду на лавку, подойти к стене, прижаться к ней лопатками и опустил на голову ему планку. Затем посмотрел на планку и записал его рост знаками на листе. Затем муж завел голого Макара на подставку, подвигал железные гирьки по планке и записал его вес на листе.

Третий муж взял, его за запястье и при этом смотрел на круглый блестящий диск, на котором крутились стрелки. Затем велел ему сделать два десятка приседаний, и снова держал за запястье и смотрел на диск. Потом что-то записал на листе. Потом заставил его отжиматься от пола и подтягиваться на перекладине, сколько сможет. Макар отжался 42 раза и подтянулся 13 раз.

После этих странных действий Макара направили дальше. Там было еще страннее. В следующей комнате муж средних лет смотрел ему в рот и прикладывал к голой груди маленький диск на гладкой веревочке, опять же, глядя на диск с крутящейся стрелкой. Заставлял дышать и задерживать дыхание. Веревочка на груди у мужа раздваивалась на две веревочки, которые шли в уши мужа. Затем надел ему на руку плотную повязку и снова слушал что-то в ушные трубочки и смотрел на диск со стрелками. Снова заставил приседать. Опять что-то писал на листе.

Другой муж посадил Макара на стул и указывал острой палочкой на колечки с прорезями, разного размера, нарисованные на листе, висящем на стене. Велел ему говорить, в какую сторону смотрят прорези в кольцах. Макар видел прорези даже в самых малых колечках.

Потом его послали дальше. Он снова оказался в комнате, где была сложена одежда. Ему велели одеться и забрали у него лист. Когда весь десяток вышел из последней комнаты, хазарин отвел их в барак. За день странные комнаты прошли все, кто был в рабском бараке.

На следующее утро их десятками вывели во двор, где муж в черном одеянии с блестящими галунами на рукавах зачитывал из листа имена.

— Макар сын Архипа из веси Починки, выйди вперед на три шага! — Прочитал муж. Услышав свое имя, Мартын вышел. Кроме него, из десятка муж вызвал еще двоих пацанов. Их отвели в отдельный барак. К концу дня в этом бараке собралось четыре десятка ребят. К сожалению Макара, его односельчане Егор и Онфим в число отобранных не попали.

Вечером в барак зашел этот же муж, и объявил, что их у бея Обадии выкупило государство Республика Балаклава. И вскоре их отвезут в стольный град Республики, где устроят на обучение, а потом на военную службу.

Пацаны воодушевились. Стать княжеским воином все они мечтали с детства. Это гораздо лучше, чем быть землепашцем в веси, и тем более, рабом в услужении. А воин государства, это гораздо знаменитей, чем воин князя, посчитали отроки. В их веси изредка, даже не каждый год, заезжали воины хана Омуртага, чтобы пересчитать дворы. Все они были в блестящих кольчугах, с железным оружием и на отличных конях.

Утром следующего дня после завтрака их снова повели в баню. На этот раз, перед входом в мойню мужи в белых халатах состригли им все волосы с голова стрекочущими машинками. В мойне банщик выдал им по кусочку мыла, и показал, как намыливать мочалку. По выходу из мойни им раздали новую одежду: черные короткие штанишки из тонкой ткани, поименованные трусами, серые льняные штаны с настоящим кожаным ремнем и белую рубаху. Трусы мальчишки видели в первый раз в жизни. В весях трусов не носили. Выдали кожаные сапоги и куски мягкой ткани, именуемые портянками. Причем, сапоги были разными на разные ноги.

Муж показал, какой сапог на какую ногу одевать, и как наматывать портянки. Одежда и сапоги им оказались в самый раз. Пацаны такую одежду и обувь раньше видели только на проезжих купцах и приказчиках, да на княжеских дружинниках. Да и то, у купцов оба сапога были одинаковыми. А в весях летом все ходили босиком, а зимой в лаптях. Макар и ребята из его десятка преисполнились самых радужных надежд.

После бани и переодевания мальчиков мужи в черном повели их через весь город в порт, где завели на корабль. Корабль был огромным, шагов полста в длину, с двумя мачтами. Кроме мачт, над палубой возвышались две железные трубы черного цвета. Из труб шел вонючий дым, пах он гораздо хуже, чем привычный дровяной дым. Под палубой корабля раздавалось какое-то пыхтение. Как будто, огромный зверь дышал, с шумом выдыхая воздух.

По бортам и на носу корабля на железных опорах лежали еще три толстых железных трубы. Пацанов рассадили на палубе вдоль борта. Кроме отроков, на корабль завели еще и пять десятков дев. Мартын с радостью увидел среди них сестру. Переговорить им не удалось. Девицпосадили вдоль другого борта.

Когда все уселись, матросы подняли на борт сходни и вытянули толстые веревки, которыми корабль был привязан к причалу. «Пыхтение» усилилось, дым из труб пошел гуще, палуба задрожала. Корабль двинулся вперед, постепенно отходя от берега. Паруса команда не поднимала и веслами никто не греб. Тем не менее, вода все быстрее проносилась вдоль бортов. Мальчишки, разинув рты, глядели на этакое диво. Корабль, выйдя из залива, на берегу которого располагался порт, повернул на восток, навстречу ветру. Встречные волны, разбиваясь об острый нос корабля, слегка окатывали мальчишек брызгами. Корабль шел гораздо быстрее тех ладей, которые привезли их в Херсон. На вопрос Макара матрос — славянин пояснил, что корабль движется божественной силой, образующейся от горения земляного масла в топке.

Спустя недолгое время, корабль свернул влево, входя в бухту, на берегах которой располагался красивый город, пожалуй, даже, красивее Херсона. Справа на холме стояла церковь и высокие трех и четырех этажные белые дома. На высоких горах вокруг города стояли стены с многочисленными башнями. Порт был полон больших кораблей и малых лодок. Макар заметил, что над палубами многих кораблей тоже возвышались дымовые трубы.

Вскоре корабль пристал к берегу. Мальчиков высадили на причал и построили в колонну по два. Один из мужей в черном, приплывший с ними на корабле, повел их в город. Широкая улица была сплошь вымощена гладким черным камнем, совсем без стыков. Людей на улицах было мало. Все они были одеты непривычно. Многие в черном, многие в коричневом или зеленом. Но, все в крепкой новой одежде без заплат. Все в хорошей обуви. Никого в лаптях или босого. Бедных и нищих оборванцев не было видно ни одного.

Пойдя через ворота в высокой крепостной стене, они прошли дальше по улице, вышли к еще одной стене, высотой в пару человеческих ростов. Зашли в ворота и оказались в обширном дворе, со всех сторон обнесенном стеной. Точнее сказать, окруженной домами, пристроенными к этой стене изнутри. Их вывели на площадь мощеную каменными плитами, и перестроили в один ряд по белой линии, нанесенной на плиты, перед возвышением, на котором стояли четыре человека. Один в коричневом одеянии, и трое в одинаковом зеленом. На головах у четверых были красивые фуражки с блестящими знаками спереди, того же цвета, что и одежда. На голове у самого молодого зеленого была шапочка с красной пятиконечной звездой. Такие звезды они видели на флагах кораблей, на крышах домов и одеждах многих встречных мужей.

Позднее отроки узнали, что в черной форме ходили моряки, в зеленой — солдаты, в коричневой — гражданские служащие. А в серой, как у них самих — учащиеся. А Красная звезда была знаком бога Коммунизма, как крест у христиан.