Бабник: Назад в СССР

Глава 9

— Вот тут неплохо, — сказала мама, указывая отцу на небольшую полянку прямо возле реки.

Тот со знанием дела осмотрел предложенное мамой место стоянки и, согласно кивнув головой и поставил на землю тяжёлые сумки.

Ирка, которая всё это время сидела у меня на руках, попросила опустить её на и принялась собирать упавшие шишки, которые тут и там валялись на земле.

Пока мы с отцом таскали брёвна, чтобы было куда присесть, мама расстелила небольшое покрывало и методично принялась выкладывать содержимое сумок на то самое покрывало. Когда всё было готово и наш импровизированный стол был накрыт, мы удобно расселись и принялись с удовольствием обедать. Все проголодались, а трапеза на свежем воздухе — что может быть лучше? Мама даже пожаловалась: мол, от дома до моего лагеря своим ходом добираться очень неудобно, и поэтому они потратили почти четыре часа только на одну дорогу. А, сойдя с автобуса, что идёт только до той деревни, что через речку, им почти сорок минут пришлось идти пешком до лагеря.

— Ирочка вон устала, — показала она на сестру. — Всю дорогу от деревни капризничала, — пожаловалась она. Однако сестру не волновали мамины жалобы — сейчас её полностью поглотил увлекательный процесс собирания шишек. Она представляла, как будет хвастаться ими перед подружками во дворе.

Пока мы, уплетали жареную курицу и увлечённо обсуждали последние новости из дома, вокруг начали появляться родители с детьми, в поисках места для пикника.

— Вот, Олеж, смотри! — ткнула мама в их сторону зажатой в руке куриной ножкой. — А я что тебе говорила? Пока все клювом щёлкали, нормальные места уже закончились, лес-то не резиновый, — добавила мама.

Люди, проходя неподалёку, внимательно с надеждой искали подходящее местечко, где можно было бы остановиться и провести время с ребёнком. С каждой минутой их становилось всё больше и больше.

Батя, решив не спорить с мамой, как истинный джентльмен, лишь похвалил её за предусмотрительность и достал из сумки бутылку «Жигулёвского».

— Ляпота! — сказал отец, сделав глоток прохладного пива на такой жаре. — Мы, кстати, тебе лимонада привезли, — сказал он с гордостью, — целых две бутылки! И ещё отхлебнул, сделав пару жадных глотков.

Мама засуетилась и, поковырявшись в сумке, вытащила стеклянную банку со сливами. Меня от одного её вида аж передёрнуло. В памяти ещё не стёрлось, как мы почти сутки не слезали с толчка после той халявы в столовой.

К сливе я так и не притронулся, впрочем, была ещё банка с черешней, которую я с удовольствием поглощал, то и дело угощая сестру. Мама сначала запереживала, что там косточки и Ира может подавиться, но ничего такого не случилось. Девочка поняла, что косточки есть нельзя, и с радостным смехом выплевывала их, морща при этом свой маленький носик.

— Смотри, Алёша! — позвала меня сестра и продемонстрировала несколько шишек, которые она приготовила увезти с собой домой.

После острой курицы и сладкой черешни захотелось пить. Батя достал мне бутылку лимонада, а себе ещё одну пива. Мама как-то недобро посмотрела на него, но ничего не сказала, лишь пригрозила кулаком, и на этом всё. Неожиданно откуда-то из кустов раздался женский голос:

— Ой, Понина, привет! — произнесла вышедшая на нашу полянку женщина и заулыбалась.

— Маша? — удивилась мама. — А ты тут какими судьбами?

— Вот, к дочке приехали с Женькой, немного опоздали, теперь вот место ходим, ищем тут.

— Так давайте к нам, — пригласила её мама, — места всем хватит.

Из кустов выполз здоровенный толстый мужик с двумя сумками, под два метра ростом и прилично так вспотевший от прогулок на солнышке. По его лбу текли капли пота, но руки были заняты сумками, и он смахивал их со лба рукавом своей клетчатой рубашки.

— Присаживайтесь, — сказала мама и буркнула на отца, чтобы тот подвинулся.

Мужик, не веря в такую удачу — что больше не нужно таскаться по жаре с тяжёлыми сумками — даже замер на месте от свалившегося на него счастья. А из-за его спины появилась… Инна, которая, сообразив, что родители закончили поиски места, вынырнула из кустов. Для меня это был сюрприз, и для неё, похоже, тоже.

Кинув сумки у теперь уже возле общей поляны, отец Инны пошёл к реке, чтобы умыться, а её мать сразу полезла в сумку и начала выкладывать свои продукты на покрывало прямо рядом с нашими. Женщина достала стакан с малиной и отсыпала моей сестре несколько ягод в подставленные ладошки.

— Маша, да не надо, — запротестовала мама. — Дочке лучше оставь, вон она какая у тебя худенькая.

— Ой, да брось, Полин, — ответила ей та. — От Инки не убудет, смотри уже какая здоровая кобыла вымахала, а тут у нас такая красивая малышка, — сказала мать Инны и погладила мою сестру по голове.

Я сидел и офигевал: как же в это время всё просто, нет ещё в людях той гнили, что преобладала в моё время.

С реки вернулся отец Инны, слегка мокрый, но довольный, и попросил жену дать ему чем-нибудь вытереться. Она достала носовой платок и протянула.

— Маш, ты издеваешься? — басовитым голосом произнёс он, но всё же взял платок и принялся вытирать лицо.

— За полотенцем далеко лезть, да и ничего с тобой не случится, на солнышке сейчас высохнешь, — сказала его жена, и тот только буркнул себе что-то под нос, но ничего отвечать не стал.

Похоже, в наших семьях правят женщины, подумал я и посмотрел на Инну. «Если что, девочка, ты не на того нарвалась, и крутить собой я точно тебе не позволю», — промелькнула в голове мысль, но озвучивать я её, само собой, не стал. Да и ни к чему это делать четырнадцатилетнему мальчишке, а то подумают невесть что, потом сиди оправдывайся и доказывай, что ты не слон.

Дабы хоть как-то разрядить обстановку, мой батя предложил Евгению — как он представился при знакомстве — попить пивка, благо в его заначке имелась ещё парочка. Но отец Инны отказался, сославшись, что он за рулём, и, взяв с нашего импровизированного стола бабушкин пирожок, откусил от него и зажмурился от удовольствия.

— Полина, а позвольте нескромный вопрос, — обратился мужик к моей маме. — Это вы печёте такие вкусные пирожки? И не могли бы вы дать моей жене свой рецепт? Больно они у вас вкусные.

Мать Инны немного напряглась от того, что сейчас во всеуслышание заявили, что её выпечка так себе по сравнению с пирожками подруги. Но мама, сделав паузу как по Станиславскому и накалив интригу, всё же призналась, что печёт это бабушка, то есть мама её мужа, и ей ой как далеко до мастерства той. Тётя Маша даже заулыбалась, услышав такие слова.

«Вот она, женская солидарность в чистом виде», — подумал я. Мама сразу поняла, что дело пахнет керосином, и быстренько погасила весь негатив в зародыше.

Когда все поели, мама, чтобы не скучать, предложила сыграть в города. Я удивлённо вскинул брови, так как ни разу о такой игре, по правде говоря, не слышал, но все дружно согласились, и я решил сначала посмотреть, в чём смысл этой игры. Она оказалась до безумия проста: нужно было называть реальные города, причём каждый следующий город должен начинаться на последнюю букву предыдущего.

— Анапа, — сказала мама и посмотрела на отца.

— Анадырь, — сказал батя тёте Маше.

— Мне на мягкий знак называть? — поинтересовалась она и засмеялась.

— Рязань, — громко сказала она, уставившись на дядю Женю. Тот немного пошлепал губами, видимо, вспоминая знакомые ему населённые пункты, и выдал:

— Новгород.

Тут уже я завис: в моём времени многие города уже имели другие названия, например, тот же Санкт-Петербург сейчас точно называется Ленинградом. «Вот же засада», — подумал я и принялся копаться в памяти, вспоминая чертов город на букву «д». Вдруг меня осенило: я же часто летал из аэропорта Домодедово, и город там точно был с таким же названием, я точно помню, не раз проезжал его.

— Домодедово, — решил всё же ляпнуть наугад, и попал в точку.

— Давай, Инка, тебе на «о», — сказал её батя и открыл термос, наливая себе ещё горячего чая.

Некоторое время все ещё блистали знанием географии, и я даже назвал несколько зарубежных городов, о которых окружающие никогда не слышали.

— Давай, Лёшка, тебе город на букву «Б», — сказала мама, потирая руки.

Я немного подумал и назвал Байё — это был старинный французский городок, где я когда-то побывал на экскурсии.

— Нет такого города! — заявила Инна, уверенная в своей правоте.

— Как нет? — удивился я. — Во Франции находится, и там главная достопримечательность — гобелен из Байё, я в каком-то журнале читал, не помню уже точно.

— Это что ещё за гобелен? — не сдавалась Инна.

— Точно сейчас не скажу, но вроде как на нём изображены сцены подготовки нормандского завоевания Англии.

Все аж рты открыли. Откуда у подростка такие знания, да ещё о капиталистической стране?

В общем, Инна так и не вспомнила город на букву «ё», и, чтобы не расстраивать девчонку, мы решили закончить эту игру. Тем более комары словно взбесились и принялись жрать нас как не в себя.

— Может, костёр разожжём? — спросил отец, на что мама лишь фыркнула и заявила ему, что не намерена вонять костром всю обратную дорогу в автобусе и тем более в метро.

Тётя Маша, слушая этот родительский спор, вдруг сказала:

— Костёр, действительно, идея плохая, а вот с дорогой мы вам поможем. До города вас обязательно подбросим, или до ближайшего метро, — уточнила она. — Мы с Женькой-то на машине приехали, тем более свободные места есть. А вам с малышкой, — кинула она взгляд на Иру, — то ещё удовольствие на своих двоих до дома добираться.

В общем, мама поначалу отнекивалась, но тётя Маша всё же её уговорила. Чтобы не остаться в долгу, мама совершенно серьёзно пообещала дать дяде Жене на бензин — иначе она с ними не сядет. В конце концов женщины обо всём договорились и успокоились.

Тут батя, вполуха слушавший женский спор, вдруг позвал меня:

— Идём, Леха, на речку, я тебя хоть плавать поучу, а то тебе уже скоро пятнадцать, ты всё топориком только и умеешь плавать.

— В смысле? — не понял я. — Каким топориком? — Такой стиль мне был не известен.

— Каким, каким? — рассмеялся отец. — Это который сразу ко дну идёт.

«Ах, вот оно что, — подумал я, — это шутка юмора такая в это время. Ну да, смешно, особенно когда ты увидишь, что плавать-то я и без тебя научился».

Идея с речкой мне однозначно нравилась, тем более на улице стояла такая жара, но у меня не было ни плавок с собой, ни полотенца, чтобы после купания хоть поваляться и позагорать, однако отца мои доводы совершенно не убедили, и он, взяв меня за руку, потащил к воде. Мгновение — и батя уже стоит в семейных трусах, и, что самое интересное, никого не стесняясь. Глядя на это вот всё, я понял, что в этом времени семейниками никого не удивить, да и неподалёку от нас уже два мужичка весело плескались в воде, явно тоже не имея при себе плавок. Эх, подумал я и стянул свои шорты — позориться так позориться, хоть не одному, — и бросил на песок прямо рядом с шортами ещё и футболку.

Первым в воду залез отец. Он немного постоял, привыкая к прохладной воде, и спустя пару минут поплыл на середину реки, периодически оглядываясь на меня и делая знаки, чтобы я присоединялся.

Долго ждать меня не пришлось, тем более надо мной начали кружить какие-то кровососы, вроде слепней, только немного крупнее. Я разбежался и плюхнулся в воду, и уже в несколько гребков доплыл до изумлённого отца.

— Это ты когда научился-то успел? — удивлённо спросил он, отплёвывая изо рта воду.

— Да так, — уклончиво ответил я, — было время.

— Ну да, ну да, — вздохнул он, — у меня-то постоянно всегда одна работа, будь она неладна, даже с детьми как следует позаниматься времени не хватает, — вздохнул он. — Ну ничего. Ты, Алексей, молодец, что сам научился, а то я ведь думал тебя в бассейн отдать, да руки никак не доходили. То одно, то другое. Эх, — крякнул он, — вырастешь — сам поймёшь, — бросил он мне и поплыл к берегу.

Вернувшись на берег, мы обнаружили дядю Женю, идущего к нам тоже в семейниках, под ручку со своей дочерью. Инна оказалась предусмотрительнее меня и заранее надела купальник. Видимо, знала, что без водных процедур ни один родительский день в пионерлагере не обходится. Впрочем, мне-то откуда это было знать? В моё время реки уже так засрали, что купаться в них откровенно было немного ссыкотно. Всё что угодно можно было подхватить, включая серьёзную инфекцию. Но я не об этом.

— Так, — пробасил дядя Женя, — кто на спор поплывёт со мной на тот берег? Сразу предупреждаю, — добавил он, — ещё в юности я занимался плаваньем, но форма уже не та, — он похлопал себя по круглому животу, — поэтому форы не будет. Кто первый доплывёт, дам порулить своей ласточкой, как вам такая ставка?

Как я понял позже, ласточкой он называл свою новенькую копейку, всего два месяца назад приобретённую по огромному блату и за огромные деньги. По этим временам приз победителю был внушительным, и поэтому даже Инна согласилась на заплыв, думая: а вдруг повезёт?

Вот кого я не ожидал увидеть у реки, так это мою новую маму. Она в закрытом купальнике с каким-то нелепым рисунком шла к реке, в такт покачивая упругими бёдрами. «Загляденье», — подумал я, с гордостью глядя на неё. Оценили её фигурку не только мы, но и стоящие неподалёку мужчины, громко цокая языками и любуясь её походкой.

— Поль, — неуверенно сказал батя, увидев такую конкуренцию, — мы тут это… туда и обратно, — и указал ей рукой на другой берег. — Можешь как судья «На старт! Внимание! Марш!» громко сказать, а то такой приз за победу на кону, — с благоговением произнёс он.

— Хорошо, — улыбнулась мама, — когда можно начинать?

— Все готовы? — уже увереннее поинтересовался отец у нас.

Все дружно кивнули. Мама встала прямо у воды и, подняв руку вверх, громко скомандовала:

— На старт! Внимание! Марш!

И мы поплыли. С самого начала дядя Женя, как опытный пловец, вырвался вперёд, хлопая по воде своими огромными руками. Но то ли форма была уже не та, что в юности, то ли просто выдохся, но постепенно мы начали его нагонять. Мужчина пыхтел и пытался ещё поднажать, но явно он все силы уже потратил на свой быстрый рывок в самом начале и теперь просто пытался не позволить нам обогнать его.

Батя, вполне себе такой живчик в свои тридцать с копейками, первым поравнялся со здоровяком и, не сбавляя ходу, начал обгонять его. Позади плыл я, стараясь не отставать от отца. Когда же дядя Женя и у меня остался позади, я оглянулся и увидел, что Инна, видимо, оценив свои силы, решила не тратить попусту время на это бесполезное занятие, уже выходила на берег.

В данный момент получалось, что оставался только отец, которого мне нужно было сейчас догонять, и я ускорился. К финишу мы пришли практически одновременно — на какую-то долю секунды я выскочил на берег раньше, и теперь такая желанная победа была у меня в кармане. Женщины, стоя на противоположном берегу, радостно приветствовали меня, хлопая в ладоши, и подавали сигналы, чтобы мы гребли обратно к ним.

— Ну, Лёшка, ну ты даёшь! — не унимался батя, пока мы втроём пытались отдышаться. — Не думал, что ты на такое способен.

— А ведь так надеялся порулить Женькиной машиной, — но, видно, не судьба, — вздохнул он.

— Да порули вместо меня, — равнодушно сказал я отцу. — Мне-то сама победа была интересна, а порулить я потом как-нибудь смогу, да ведь, дядь Жень? — уставился я на отца Инны.

Тот лишь махнул рукой, до сих пор тяжело дыша. Мол, дам и тебе посидеть в своей ласточке, но потом. А у меня, честно говоря, даже желания не было садиться за руль советского автопрома, потому как сидел за рулём в тачках и посерьёзнее, чем это ведро с болтами. Однако такие мысли озвучивать было стратегически неверно, и поэтому я сделал физиономию такого вот простачка, который готов свой приз уступить своему отцу, лишь бы тот был доволен.

Обратно мы плыли не спеша, да и куда было спешить? День в самом разгаре, в лагерь сейчас никто не собирается, да и родителей с сестрой отвезут. Как ни крути, а такой вот отдых мне нравился гораздо больше, чем вечные построения и линейки. Тут чувствовалась свобода. Та самая, когда у тебя каникулы и тебе не надо ничего делать, разве что находить какое-то развлечения, но не более того.

Выбравшись на берег, где нас ждали уже четыре женщины, включая Инну и Ирку на руках мамы, мы немного постояли, ожидая, пока вода обсохнет на коже. Постояв так несколько минут, ещё раз обсудив мою победу, мы всей толпой направились к нашему стойбищу.

Рассевшись по кругу, все снова принялись за еду, только дядя Женя куда-то пропал. Сначала я подумал, что он ушёл в кусты сменить мокрые семейники, но ошибся. Отец Инны вернулся минут через десять, и не один, а с гитарой. Для всех это было, прямо скажем, неожиданно. Как он потом объяснил, встретил тут знакомого парня с работы и выпросил у него гитару на часок — понятное дело, с возвратом. В общем, теперь у нас была и музыка.

У него оказался хорошо поставленный баритон. Сделав недолгий проигрыш, дядя Женя начал петь какой-то романс, явно популярный в нынешнее время, — женщины, чуть постеснявшись, принялись ему подпевать. Я таких песен не знал и просто сидел молча, размышляя о том, насколько уже дороги мне эти люди и смогу ли я теперь, будучи четырнадцатилетним пионером, вот так просто взять и оставить их — ведь они для меня теперь словно родные.

Иришка, которая всё это время сидела на коленях мамы и мешала той есть, неожиданно попросилась отпустить её и залезла уже ко мне на колени. Лились аккорды гитары, женщины млели, а моя мелкая сестрёнка шепнула мне на ухо, что она меня не отдаст никакой Инне, потому что она меня больше любит.

— Это почему же? — тихо шепнув ей на ушко, спросил я.

— Потому, — просто ответила девочка и ещё сильнее прижалась ко мне, обхватив мою шею руками.

«Вот же собственница растёт», — подумал я. «Попадётся кому такая ревнивая жена », — улыбнулся я, не став додумывать эту мысль до конца.

«Лёшка, может, ты что-то сыграешь?» — неожиданно для всех попросила меня мама, когда стихли аккорды последней песни. Её просьба откровенно поставила меня в тупик. «Что я ей сыграю-то? Я гитару в руках в юности держал пару раз, да умел ставить три аккорда, которым местные пацаны научили, и всё! Приплыли, блин, пипец котёнку».

— Ну, сыграй, сыграй! — вдруг загомонили все разом.

Ну вот и всё. Это был не прокол, когда что-то ляпнешь при Мишке, а проколище! И что делать? Дядя Женя встал и сунул мне в руки гитару, хлопнув своей огромной ладонью по плечу, да так, что я чуть не свалился с бревна вместе с гитарой.

Сразу возник вопрос: что играть? А может, лучше спеть? «В траве сидел кузнечик» на одной струне? Это я умею. Запросто. Но такая хрень точно не пройдёт: раз мама говорит, чтобы я сыграл, значит, до попадания в эту тушку я занимался музыкой, а именно — гитарой. Не исключено, и, кстати, логично звучит.

Я прикоснулся к струнам пальцами и понял, что прекрасно знаю этот инструмент. Проиграл несколько аккордов, делая вид будто настраиваюсь, и картина в памяти сама собой сложилась. Теперь я точно понимал, что владею инструментом, осталось понять, что играть, так как ничего в голову не лезло. Не буду же я им петь про «сигма боя» или прочие «за деньги да», популярные в моё время среди малолеток.

И тут вспомнилась одна песня, которую мы всем классом пели на каком-то школьном концерте самодеятельности, тогда мне было лет двенадцать, если не меньше.

Прокрутив в голове слова той самой песни, я дёрнул струны и запел:

Слышу голос из прекрасного далека,

Голос утренний в серебряной росе...

Все неожиданно затихли, стараясь уловить каждый звук этой волшебной песни. А Инна так вообще сидела с открытым ртом.

«А теперь вот вам! Получайте!» — и я вжарил:

Прекрасное далеко, Не будь ко мне жестоко...

На втором припеве уже вся наша небольшая компания подпевала мне, а когда я закончил песню, вокруг нас собралась целая толпа восхищённых слушателей. Обратил внимание, что некоторые представительницы женского пола даже слезу обронили. «Вот что значит сила искусства», — было, подумал я, когда вся эта толпа принялась упрашивать меня спеть ещё раз эту песню. А больше всех это делала Инна. Мама же с нескрываемой гордостью всем рассказывала, что я — это её сын и я большой талант… В общем, пришлось петь ещё несколько раз, пока не пришёл парень, который одолжил дяде Жене гитару.