Бабник: Назад в СССР

Глава 7

Никто ничего не понял. Больше всех была в недоумении сама Марина Александровна. Она стояла, задыхаясь и краснея от смущения. Найдя взглядом второго вожатого, который в это время следил за детьми, выходящими из воды, почему-то обратилась именно к нему, словно оправдываясь:

— Какой жених? Нет у меня никакого жениха. Она что-то напутала, — с раздражением произнесла Марина, указав в сторону исчезнувшей за поворотом девочки.

— Марин, — обратился к ней вожатый, выходя из воды, — так иди и разберись, кто там к тебе приехал. А я пока присмотрю за детьми и прослежу, чтобы никто не потерялся по дороге.

Девушка кивнула, накинула халат прямо поверх купальника и торопливо направилась вслед за той девочкой, которая так неожиданно огорошила её этой новостью.

Когда новоиспечённая невеста покинула пляж, вожатый громко произнёс:

— Меня зовут Максим, я вожатый третьего отряда. Говорю это для тех, кто меня ещё не знает.

Мальчишки загудели, словно пчелиный улей, а девочки, как обычно, украдкой улыбались.

— А по отчеству вас как величать? — вдруг поинтересовался любознательный Мишка.

— Просто Максим, — ответил вожатый, внимательно глядя на моего приятеля.

— Что, просто так, Максим, и всё? — не унимался Михаил. — Мы свою вожатую, например, зовём по имени-отчеству, а вас просто Максим. Это почему так?

— Не знаю, — ответил молодой человек. — Но этот вопрос… — Он на мгновение прервался и спросил: — А тебя как зовут?

— Миша, — тихо представился мой приятель.

— Так вот, Миша, этот вопрос можешь задать своей вожатой, когда вернёмся в лагерь. Кстати, — добавил он, — когда узнаешь причину, найди меня и расскажи. Теперь мне тоже стало интересно.

Дети, внимательно слушавшие диалог, рассмеялись. Они живо представили, как Мишка подходит к Марине Александровне и с назойливым упорством добивается от той объяснений. Я тоже мысленно нарисовал себе эту картину и не смог сдержать улыбку.

— А сейчас, ребята, — громко объявил Максим, — у вас есть десять минут. — Он посмотрел на часы и продолжил: — Чтобы переодеться, сходить в туалет, если кому нужно, и ровно через десять минут мы отправляемся обратно в лагерь. Не опаздывайте, иначе пропустим обед. Мальчики — направо, девочки — налево! Время пошло! — закончил он.

Разумеется, те, кому нужно было облегчиться, уже сделали это в речке, поэтому переодеваться отправились лишь несколько человек, да и то мальчишки. Ровно через десять минут вожатый, просто Максим, после быстрого пересчёта построил нас в колонну и повёл в сторону пионерлагеря.

Поначалу наша колонна растянулась, но Инна сразу заметила это и, дождавшись отставших, стала подбадривать их, не позволяя детям отвлекаться и витать в облаках. Мы с Мишелем топали где-то в середине колонны и не видели всего этого.

Мой толстый дружок, похоже, что-то натёр себе мокрыми плавками и теперь пытался исправить этот дискомфорт, то и дело засовывая руку в район причинного места, при этом забавно оттопыривая зад и широко расставляя ноги. Понятное дело, сей манёвр заметили все, кто шёл позади нас, и стали ржать над ним. Мишка злился, пыхтел, но ничего поделать с этим не мог.

Мне стало немного жаль этого неуклюжего парнишку, и я предложил ему отойти в сторонку — в лес, за деревья, чтобы сменить мокрые плавки на сухие трусы. Он, тяжело дыша от смущения, согласился, и, свернув на узкую тропинку, мы немного углубились в густые заросли, где нас не могли увидеть с дороги. Я деликатно отвернулся, чтобы не смущать товарища, и через минуту он довольный появился из-за дерева, держа в руке те самые плавки, которые так мешали ему при ходьбе.

— Вот, — с гордостью продемонстрировал он мне свои мокрые плавки.

— Выжми их и заверни в полотенце, — посоветовал я ему. — Не будешь же ты всю дорогу идти и демонстрировать всем свои плавки.

Он последовал моему совету, и вскоре мы вновь оказались на дороге, ведущей к лагерю.

И оказалось, что вышли мы как раз вовремя — на повороте мелькнуло летнее платье Инны и тут же исчезло из виду.

— Мишка, ноги в руки — и побежали! — торопливо предложил я своему товарищу. — А то все уже прошли, и мы сейчас окажемся самыми последними!

Толстячок припустил за мной, и уже через минуту я шагал рядом с девушкой, а мой приятель, не желая мешать нашему разговору, теперь шёл чуть впереди, где не мог слышать, о чём мы беседуем.

— Очень странные дела, — тихо, чтобы нас никто не слышал, произнесла Инна.

— Это ты о чём? — я уставился на неё, не понимая, о каких таких странных делах она шепчет.

— Ну, про жениха Марины, — недовольно бросила она и легонько шлёпнула меня по лбу, словно намекая на мою несообразительность.

— И что с того? — всё ещё не врубался я. — Есть у неё жених или нет — мне-то какое дело? — вновь уставился я на собеседницу.

— Нет у неё никакого жениха! — сказала девушка, чуть повысив голос, и с деловым видом упёрла руки в бока.

— С чего ты взяла? Может, и есть. А если даже и нет — что в этом такого? — я всё ещё не улавливал суть интриги.

— А я вот знаю точно! — заявила Инна, покачав головой. — Скажу тебе по секрету, только поклянись, что никому не проболтаешься.

— Да не буду я клясться, — отмахнулся я. — Мне вообще плевать на ваши тайны, интриги, расследования, — вспомнил я популярную когда-то передачу в моём времени.

— Ладно, так и быть, скажу, — смягчилась девушка. — Только никому ни слова, иначе мне точно крышка… Понимаешь?

— Да не понимаю я ничего! — раздражённо буркнул я. — Хочешь — говори, не хочешь — молчи. Мне без разницы.

— Марина — моя сестра! — прошептала Инна, округлив глаза, будто раскрыла величайшую тайну.

— И что с того? — всё ещё не врубался я. — Ну сестра и сестра, что такого? — начал я терять терпение.

— Вот именно в этом всё дело! — забыв про шёпот, вскрикнула Инна. — Я точно знаю, что у неё нет жениха. Был когда-то, но она дала ему от ворот поворот. Понял? — с торжеством в голосе заявила она и показала мне язык.

Неожиданно в висках что-то закололо, и на миг сознание будто помутилось. Я остановился и прислонился спиной к дереву. В голове всплыли какие-то куски воспоминаний из жизни моего реципиента, но спустя пару мгновений всё прошло. Инна, изумлённая от происходящего со мной, занервничала, не зная, что ей сейчас предпринять. То ли бежать за помощью в лагерь, то ли остаться со мной.

— Что с тобой, Лёша? — нервно спросила она.

— Всё в порядке, — буркнул я, делая вид, что ничего такого не произошло. — Просто голова закружилась, но сейчас уже всё прошло.

— Напугал, дурак, — сказала девушка, осторожно поддерживая меня под руку.

— Говорю же, ничего страшного. Просто голова слегка закружилась, и всё. Наверно, Любовь Михайловна не долечила, хотя, когда я был у неё под наблюдением, ничего такого не было.

—Ладно, пойдём в лагерь, — уже более уверенно предложил я, и мы поспешили за ушедшим вперёд отрядом. Нам удалось догнать его почти у самых ворот.

На обед нас повёл всё тот же Максим, по секрету сообщив, что наша вожатая Марина Александровна сейчас немного занята. Весь отряд теперь только и обсуждал, что к ней действительно приехал жених.

Мишка же выдвинул свою версию: мол, вожатая больше никогда к нам не вернётся, поскольку сейчас она отправляется в ЗАГС с женихом и уж точно теперь ей будет не до нас. На что девочки дружно назвали его балаболом и с насмешкой покрутили пальцем у виска.

Кормили нас сегодня борщом и макаронами с котлетой. Утром плотно позавтракать не удалось, и теперь, побывав на свежем воздухе, я изрядно проголодался. С большим довольствием съел бы ещё пару котлет, но чего нет, того нет, а идти за добавкой было откровенно лень.

Я попивал чай, ожидая, пока Мишаня закончит свою трапезу, но тот явно не спешил и с наслаждением смаковал каждый кусочек. Неожиданно в столовую вошла наша вожатая, и не одна, а в компании какого-то молодого человека.

Было видно, что все её переживания там, на пляже, растворились без следа — она выглядела весёлой и приветливой, не забыв пожелать нам приятного аппетита. Они расположились за отдельным столиком, где обычно обедали вожатые всех отрядов, и погрузились в оживлённую беседу.

Вскоре в столовую вошёл директор лагеря. Он тепло поприветствовал молодого человека, пожал ему руку, присел рядом и, что-то негромко сказав, по-отечески похлопал по плечу. Как выяснилось позже, история оказалась довольно банальной. Этот парень — а звали его Егор — тоже когда-то был пионером в этом лагере. После службы в армии он недавно вернулся на завод, и, как самого молодого, его направили к нам помощником вожатого. Почему та девочка, которая сообщила о прибытии Егора, назвала его женихом, для всех так и осталось загадкой.

После обеда наступил тихий час. Как ни упрашивали меня соседи по палате рассказать продолжение истории про ходячих мертвецов, я категорически отказался. Они немного повозмущались, но вскоре смирились, решив, что страшные истории куда лучше слушать перед сном, и осталось только немного подождать.

Я отвернулся к стене, притворяясь спящим, и погрузился в размышления о том, что же произошло со мной в лесу. Странное ощущение охватило меня — словно какая-то часть чужой памяти начала пробуждаться. Это было не похоже на обычные воспоминания; не чувствовалось, будто я всегда это знал. Скорее, это напоминало обрывки фильма — отдельные сцены и кадры, которые внезапно всплывали в сознании, словно фрагменты просмотренного кино. Именно так всё и выглядело.

По этим воспоминаниям выходило, что в лагере я уже целую неделю. Стоял июль — разгар второй смены, а весной я окончил девятый класс.

Внезапно меня посетила нехорошая мысль: а вдруг душа этого парня, в тело которого я вселился, не исчезла и теперь где-то рядом притаилась вместе с моей душой, растерянная и не понимающая, как ей быть дальше?

Я даже попытался внутренним чутьём уловить её присутствие, а затем мысленно обратиться к ней, но все попытки оказались тщетными. Как я ни старался, ответа не последовало.

Постепенно успокоившись, я устроился поудобнее — насколько это возможно на скрипучей кровати с пружинами — и наконец заснул.

Снились мне мама и папа — нет, не те, что из моего мира, а какие-то совсем чужие для меня люди. Но я не испытывал к ним отчуждения, ведь любил их, а они — меня.

Приснилась маленькая девочка, с которой я играл, помогая ей одевать платье на куклу. Она тоже не казалась мне чужой. Во сне я, конечно, не осознавал этого, и всё увиденное казалось естественным и обыденным.

В моём сне кружились лица каких-то мальчишек и девочек, словно водоворот, и исчезали через мгновение. Так-же снилась мне комната — опять не из моего времени. Обычная, небольшая, с бумажными обоями неопределённого цвета.

А под конец мне приснилась немолодая женщина, которую я почему-то называл бабушкой. Она нежно гладила меня по волосам и беззвучно шевелила губами, словно пытаясь что-то сказать. Я то ли не слышал её голоса, то ли мне это просто почудилось. Сон есть сон…

И в этот самый момент меня разбудил голос вожатой — Марины. Открыв дверь нашей палаты, она громко произнесла:— Подъём!

И захлопнула дверь, увидев, что мы начали вставать.

Поначалу я не понимал, что произошло, и лишь хлопал глазами, пытаясь сопоставить увиденное во сне с реальностью. Выходило откровенно плохо. Однако, в отличие от обычных сновидений, лица, которые я встретил в царстве Морфея, запомнились мне удивительно чётко, словно всегда присутствовали в памяти.

Конечно, вся эта информация не содержала имён, фамилий и других подробностей, но даже это было уже успехом. Память, похоже, постепенно возвращалась, пусть и не стремительно, но прогресс был очевиден. Именно этот факт искренне меня обрадовал.

Хоть какие-то хорошие новости! А то приходится постоянно таскать за собой толстую энциклопедию на ножках, чтобы случайно не оплошать и не выдать себя. В эти времена я точно знал существовала такая организация, как КГБ — заподозрят меня в попаданчестве, и тогда пиши пропало, заберут на опыты, как подопытного кролика.

Впрочем, расслабляться рано, — подумал я. Этот сон лишь слегка приоткрыл мир, в который я попал, и придётся ещё многое узнать. Хотя время пока есть, да и Мишка, хоть и неохотно, но помогает мне восполнять дыры в памяти. Например, как сейчас.

Мальчишки в палате обсуждают какой-то фестиваль, а я ни сном ни духом — что это и зачем? Лишь делаю вид, что ни капельки не удивлён, и в моей жизни уже тысяча этих фестивалей была. Что сказать? Со стороны кажется, что живи и радуйся, а на самом деле приходится постоянно одёргивать себя, чтобы не ляпнуть чего лишнего.

С детьми, конечно, можно особо не бояться — они точно не побегут докладывать, а вот со взрослыми надо быть поаккуратнее, во избежание, так сказать…

С этими мыслями я и отправился на полдник. На столах для каждого ребёнка были расставлены стаканы с компотом из сухофруктов, румяные оладьи, щедро посыпанные сахарной пудрой, и небольшая горка черешни на блюдечке. Ягод было немного — всего около десяти штук, но они оказались крупными, почти как абрикосы. Дети с удовольствием уплетали этот сладкий деликатес, изредка обмениваясь восторженными взглядами.

После полдника вожатая выстроила наш отряд в шеренгу и наконец объявила о том самом фестивале, который так оживлённо обсуждали ребята. Как выяснилось, это были обычные спортивные соревнования — традиционная эстафета, где должен был принять участие каждый отряд лагеря.

Начался отбор четырёх мальчиков, которые будут представлять наш отряд на соревнованиях. И, как ни странно, я тоже оказался в их числе. Кстати, девочки тоже участвовали в забеге, но, разумеется, в своей категории. Из них так же сформировали команду, и они с не меньшим энтузиазмом принялись готовиться к эстафете.

Вот таким незатейливым образом я постепенно вливался в жизнь отряда, находя новые знакомства и открывая для себя особенности лагерного быта. Каждый день происходило что-то интересное, и постепенно я начинал ощущать себя частью этого сообщества.

Однако на этом наши спортивные приключения не закончились. К нам явился бойкий паренёк из второго отряда с предложением провести матч-реванш по футболу. Проще говоря, они жаждали отыграться за унизительное поражение в прошлой встрече. Наши ребята с энтузиазмом приняли вызов и договорились провести товарищескую игру после обязательных спортивных мероприятий.

На кону стоял серьёзный приз: проигравшая команда должна была на следующий день убирать территорию победителей.

Едва успев всё уладить, мы снова выстроились по команде вожатой и дружной толпой направились к стадиону, распевая нашу любимую песню: «Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца…»

У самого стадиона мы столкнулись с двумя девушками, одну из которых я уже встречал ранее — ту, что утешала Марину Александровну в день когда я очнулся в этом теле. Как пояснил Мишка, это были наши воспитатели, студентки педагогического института, которые отлучались для сдачи академических задолженностей, именно поэтому я их и не видел.

Я никогда раньше не участвовал в подобных соревнованиях, поэтому Мишка вкратце объяснил мне правила эстафеты: нужно как можно быстрее обежать стадион и передать палочку следующему члену команды. Теория казалась запутанной, но всё стало понятно, как только наш физрук дал команду: «На старт, внимание, марш!»

Меня поставили бежать последним — не знаю, с чем это было связано, наверное, на то имелись особые причины. Четыре участника, то есть четыре парня, рванулись вперёд, едва физрук закончил отсчёт. Зрители, собравшиеся вокруг, активно поддерживали свои отряды, выкрикивая задорные кричалки.

Когда настал мой черёд, я приготовился принять палочку от товарища и устремиться вперёд изо всех сил — ведь наша команда шла второй. И я рванул! Оказалось, что догнать бегущего впереди парня не так уж сложно. К финишу я пришёл первым, пусть и с небольшим отрывом. Наш отряд взорвался от радости, а вожатые и воспитатели от восторга захлопали в ладоши.

Все окружили нас плотным кольцом и принялись горячо поздравлять с победой, радостно хлопая по спине. Кто-то обнимал, кто-то выкрикивал поздравления, а некоторые девочки даже плакали от радости. Атмосфера была настолько заразительной, что даже те, кто ещё минуту назад болел за наших соперников, теперь искренне радовались победе нашего отряда.

Когда радость от победы стихла, вожатая вместе с воспитателями подошла и пожала нам руки, обещая вручить грамоты завтра же на утренней линейке. В завершение всего ко мне подошла Инна и слегка приобняла меня, тоже поздравив с победой. Ну, как приобняла, так, по-товарищески или, как тут говорят, по-пионерски, чуть коснувшись своими грудками моей молодой тушки. Почему-то у меня неожиданно возникло понимание, что на ней нет бюстгальтера, и в ту же секунду мои гормоны зашевелились в крови и разом грохнулись в то самое неприличное место. Проще говоря, от прикосновений Инны и моей бурной юношеской фантазии я словил стояк! Да, да, именно стояк. И что теперь мне делать? Не будешь же вот так перед этой веселящейся толпой ходить со стояком — засмеют ведь. К счастью, рядом оказалась скамейка. Не теряя времени, я, пока никто ничего толком не понял, опустился на неё, закинув ногу на ногу, скрывая своё непотребство.

Впрочем, как я позже осознал, никто ничего не заметил. Но Инна продолжала бросать на меня странные взгляды, едва заметно улыбаясь уголками губ. «Ах ты хитрая бестия!» — пронеслось у меня в голове. — «Наверняка всё подстроила специально и теперь наслаждается, видя меня в таком замешательстве». «Эх», — размышлял я про себя, — «попадись ты мне в моё время, да будь постарше, я бы тебя как породистую лошадку обкатал, а не сидел бы сейчас здесь, краснея от неловкости».

Рядом со мной присел Мишка, прервав мои размышления.

— Ну ты сегодня дал, Леха! — восхищённо произнёс он. — Я уж думал, что мы проиграем, а ты как метеор обошёл Пашку!

— Какого Пашку? — искренне удивился я.

— Пашку Ухова, кого же ещё? — усмехнулся Мишка.

— А, точно, — тихо произнёс мой приятель, словно спохватившись. — Совсем забыл, что у тебя с башкой того…

— Это у тебя с башкой того, — недовольно пробурчал я. — А у меня потеря памяти. — Кстати, хотел тебе кое-что рассказать. Времени всё не было. Сегодня заметил, что память моя понемногу возвращается. Маму вспомнил, папу, сестрёнку. Пока только лица, без имён, но и это уже прогресс. Даже школу вспомнил и одного парня — кучерявого такого, в очках, худой. Ты с ним вроде дружишь, кажется?

— А, Борька Ольшанский, — почёсывая затылок, ответил Мишка. — Он у нас в классе за самого умного считается.

Немного помолчав, он добавил:

— Да, мы с ним дружим, и ты кстати тоже.

— Ну вот видишь?! — воскликнул я, взмахнув рукой. — Я же говорил тебе, что память вернётся, а ты всё талдычишь, что у меня с башкой не в порядке! — обиженно произнёс я, резко поднимаясь со скамейки.

— Да ничего я такого не имел в виду, — поспешил оправдаться Мишка, поправляя панамку. — Просто хотел сказать, что соображалка тебя иногда подводит. Ты порой такие простые вещи спрашиваешь, что удержаться от смеха сложно. Взять хотя бы сегодняшнюю эстафету — ты же сто раз её видел, а мне пришлось тебе объяснять правила, как маленькому.

— Да ладно тебе, Миха, не кипишуй, — примирительно ответил я. — Память потихоньку возвращается, скоро всё будет как раньше.

— Слушай, откуда у тебя все эти словечки новые? — спросил приятель. — Вот снова какое-то «не кипишуй» — раньше я от тебя такого не слышал. Теперь что ни день — так что-то новенькое. Ты вообще какой-то другой стал, Леха, не такой, как раньше. И не только я это замечаю. Взять ту же Инку — прежде она терпеть тебя не могла, а теперь глаз с тебя не сводит.

— А может, мне тоже как-нибудь на речку без шапки сходить? — протянул Мишка с мечтательным видом. — Как ты — потеряю память, а потом все самые красивые девчонки лагеря за мной бегать будут! — добавил он, хитро прищурившись.

Неожиданно возле нас на скамейку присел физрук.

— Я тебе схожу на речку без шапки! — грозным голосом сказал мужчина и погрозил Мишке кулаком.

По всей видимости, он услышал конец нашего разговора, и то, что мой приятель хочет нарушить дисциплину, его несколько покоробило.

— Гаранин? — спросил он уже более миролюбиво. — Вы в футбол-то собираетесь сегодня играть? А то второй отряд меня уже замучил.

— Так, а я-то тут при чём? — пришлось мне возразить физруку. — У нас вон капитан стоит, — указал я на Петьку Рыжего, — пусть он и думает.

Ровно через десять минут я стоял в центре футбольного поля, переминаясь с ноги на ногу.

Прозвучал свисток судьи, и игра началась!