Бабник: Назад в СССР

Глава 3

Мой приятель выглядел слишком озадаченным. Он явно не понимал, чем в такой ситуации сможет мне помочь, и от этого на его пухлых щёчках даже румянец выступил. «Переживает за меня», — подумал я, откусывая булку и делая глоток чая.

— Да ладно, Миха, не ссы! Прорвёмся! Я буду иногда задавать тебе вопросы, а ты мне будешь рассказывать, кто есть кто. Понятно?

Толстяк задумался, а потом всё же согласился.

— Но помни наш уговор — никому ни слова про то, что я тебе рассказал!

Мишка тихо, будто нас кто-то сейчас подслушивал, ответил:

— Лёха, ты же меня знаешь — я могила!

Чтобы подбодрить своего свежеобразовавшегося друга, я заговорщицки кивнул головой, а потом сказал:

— Конечно, Михаил, я знаю, что ты мой самый лучший друг, но я этого не помню. Так что тебе придётся доказать мне, что я в тебе не ошибаюсь.

— Это как? — занервничал очкарик.

— Как? — переспросил его я. — А вот как! Сегодня ночью мы идём к девчонкам нашего отряда. Где они, кстати, живут, знаешь?

— В пятой и третьей палате, — немного заикаясь, ответил Мишка.

— Так вот: ты — в третью палату, а я — в пятую. Идём сегодня ночью и будем мазать их зубной пастой.

Мне батя однажды рассказывал, как они в пионерском лагере развлекались — это была своего рода традиция: пробраться ночью к девочкам в палату и намазать им лицо зубной пастой. Правда это или нет, сказать точно не могу — в моём детстве таких традиций уже не было.

Однако мне ужасно хотелось, чтобы Мишка верил в мои ночные планы, а потом так мягенько съехать с этой темы — мол, у меня нет пасты или что-то в этом роде.

— Слушай, Лёх, я побаиваюсь, — запаниковал толстяк. — А вдруг девочки проснутся и начнут визжать? Что потом будет? Нас же из лагеря могут выгнать, и нашей классной ещё письмо напишут.

— Постой-ка, — прервал я причитания очкарика. — Мы же с тобой в одном классе учимся, правильно?

— Да, — подтвердил Михаил, — с первого класса.

— Вот видишь, — поднял я палец вверх, — что-то начинаю уже вспоминать. Мать с отцом не помню, а тебя, своего лучшего друга, помню, и даже то, что мы учимся в одном классе, тоже. Глядишь, до конца лета моя память вернётся, и всё благодаря кому?

— Кому? — переспросил Мишка.

— Как кому? Своему лучшему другу, тебе, Мишель. — И я хлопнул легонько его по плечу.

— Вот! — подытожил я.

Михаил аж зарделся от собственной важности. «Вот что правильная лесть делает с неподготовленной психикой», — подумал я и даже про себя усмехнулся, но товарищу, ясное дело, этого показывать не стал. Всё-таки парень он хороший, добрый, но наивный, а в моё время таких почти не осталось. Каждый, наслушавшись интернет-коучей, искал в словах второе, а то и третье дно.

— Слушай, Лёха, я вот что подумал… Ты хоть мне и друг, но мазать пастой девочек я с тобой сегодня ночью не пойду. Если мы попадёмся, то нас точно исключат из лагеря, а у моей бабушки сердце слабое — ей нервничать никак нельзя. Да и мать ремня всыплет — тут даже я не сомневаюсь. А я очень боюсь боли и поэтому в драки никогда не лезу. Ты на меня не обидишься? Мы же всё-таки с тобой дружим с первого класса.

Я посмотрел на него с какой-то жалостью и решил больше не испытывать его храбрость. Ни к чему это. Он такой, какой есть, и тут невооружённым взглядом чувствовалось женское воспитание. Во всяком случае, этот парень честен со мной, а это уже о многом говорит.

— Ладно, — положил я руку ему на плечо, — не идём, так не идём. Да и не хочу, чтобы твои бабушка и мама переживали из-за тебя. Мы же всё равно останемся друзьями? — А Мишка? — с надеждой в голосе спросил я своего друга.

— Конечно, Лёх, — улыбнулся он.

— Тут такое дело, — сказал мой новый друг, — идти мне уже пора, а то вожатая ругать будет, я к тебе всего на полчасика отпросился. Сказал ей, что полдник отнесу и обратно в отряд.

— Конечно, Миш, иди, — посмотрел с уважением я на него. — Надеюсь, ужин ты мне тоже притащишь?

— Обязательно! — радостно подтвердил он и, не торопясь, покинул мои больничные казематы.

Я улёгся снова на кровать и попытался уснуть, но, как назло, сон никак не шёл. Я даже попробовал считать овец, но, дойдя до сто десятой, бросил это занятие и начал строить планы на будущее. Выходило, что все мои друзья, вроде Михаила, не только не способны постоять за себя в трудную минуту, но и являются обычными задротами, над которыми издеваются все, кому не лень. Слабые, беззащитные, они становились лёгкой мишенью для насмешек и издевательств со стороны более сильных сверстников.

Мне, если честно, не хотелось быть в их категории, поэтому, как только я покину лазарет, начну потихоньку приучать своё новое тело к спорту. Глядишь, за пару месяцев превращусь из дохляка в уже более-менее подтянутого парня.

Надо будет этого Михаила поподробнее вечером расспросить про моих родителей и родственников. Наверняка за то время, пока он дружил с моим реципиентом, познакомился с его роднёй. Ещё надо разузнать про обстановку в нашем пионерском отряде, да и сколько мне лет — тоже не мешало бы уточнить. Планов громадье, а возможности начать их приводить в исполнение, честно говоря, пока минимум. Вообще, мне бы где зеркало найти, хоть посмотреть на себя нового, но, к сожалению, в лазарете я его не обнаружил.

С улицы вошла Любовь Михайловна, которая уже, наверно, начиталась, и, бросив книгу на стол, снова отправилась где-то в дальней комнате чем-то греметь.

Ближе к ужину мы разговорились с Любовью Михайловной, и я как бы между делом попросил её поговорить с вожатой нашего отряда, чтобы та озадачила Мишку таскать мне еду в лазарет. Толстяк был не против и даже предложил приносить из столовой еду для самой врачихи. От такой халявы женщина, понятное дело, не отказалась, и теперь у нас был свой бесплатный доставщик еды. При её комплекции ходить до столовой и обратно по такой жаре было, видимо, в тягость, так что все оказались довольны. Но больше всех этому обстоятельству радовался сам Мишка. Все эти бесконечные марши строем, чтение речёвок, стенгазеты и уборка территории пролетали мимо него.

За эти дни я от друга узнал многое про родителей, школу и обстановку в отряде. Оказалось, кроме папы с мамой у меня ещё есть дед с бабушкой и младшая сестра Ирина — пяти лет. Это для меня было полной неожиданностью, ведь в той жизни я был единственным ребёнком в семье, а тут сразу конкуренция, да ещё какая!

В школе в нашу компанию входили ещё два паренька, которые, как я и предполагал, были из категории неудачников, или, как говорили в моё время, лузеров. И, кстати, я был в их числе, что совершенно меня не устраивало. Однако до школы и родителей оставалось ещё пару месяцев каникул, а вот обстановка в отряде меня совершенно не радовала. Мало того что в школе нас пытался задеть каждый второй, так и тут нашлось несколько умников, которые нам с Мишкой проходу не давали.

Вот с этим и нужно было что-то решать — ведь меня, как сказала Любовь Михайловна, выписывают уже завтра. Значит, придётся возвращаться в эту реальность жизни с коллективом, а не прятаться за стенами лазарета.

И вот наступило то самое утро. Мишка уже, будто по привычке, притаранил нам с врачихой завтрак и сел на стул рядом с её столом. Женщина, похоже, так уже привыкла к нашим рожам, что мне почудилось, будто ей особенно и не хочется с нами расставаться. Но что поделать, держать меня без видимых причин в лазарете она не имела права. Заполнив какие-то бумажки, она в последний раз померяла у меня температуру, послушала мои лёгкие и с сожалением заявила:

— Всё, Лёшка, буду с тобой прощаться.

— Да ладно вам, Любовь Михайловна, что вы такое говорите! Хотите, мы иногда будем к вам забегать? Или хотите, я сейчас Мишке палец сломаю — будет у вас до конца смены личный слуга.

Толстяк как-то с ужасом посмотрел на меня, но я хлопнул его по плечу и сказал:

— Да ладно, Мишель, расслабь булки, я же пошутил. Просто хотел женщине сделать приятное, а ты сразу поверил, обалдуй!

И мы втроём засмеялись.

— Ох, Лёшка, — сказала Любовь Михайловна, — бабник из тебя вырастет тот ещё, попомни мои слова. Мордашка-то смотри какая симпатичная, а как мясом обрастёшь, так девки тебе вообще проходу давать не будут.

От её слов на меня снова нахлынули воспоминания о той беззаботной жизни, где я крутил и вертел женским полом как хотел, а тут всё это… Даже, прости господи, трусов нормальных нет. «Может, сюда меня за грехи какие перетащили?» — подумалось мне, но эту мысль я сразу отбросил. За грехи там сразу в ад, а я что, никого не убивал, а девушек делал счастливыми. Ни одна, кстати, в моей постели не выразила своего «фи», а это, как говорил мой тренер, результат.

— Всё, идите в отряд! — прервала мои воспоминания Любовь Михайловна. — А то сейчас ваша вожатая прибежит и будет мне нервы делать.

Мишка поднялся, краем глаза поглядывая на входную дверь, и насторожился. А я открыл чемодан, вытащил оттуда шорты, футболку и какие-то дедушкины сандалии, быстро оделся и, подхватив свою ношу, молча вышел на улицу.

Хотел было заставить нести свой чемодан друга, но не стал. Обидится ещё, а он в данный момент — моя ходячая Википедия и Гугл в одном флаконе.

— Наша вожатая идёт! — ткнул меня локтем в бок толстяк и сделал морду кирпичом, мол, идём мы в отряд, никого не трогаем.

— Как зовут-то её? — спросил у Мишки и поставил тяжёлый чемодан на землю, делая вид, что в сандалю камушек попал, и я пытаюсь его вытряхнуть оттуда.

— Марина Александровна, — тихо, стараясь не шевелить губами, прошипел мой дружок.

— Спасибо, — сказал я ему и повернулся спиной к приближавшейся к нам девушке, делая вид, что занят сандалей и её не заметил.

— Вот вы где, голубчики! — подпустив строгости в голос, сказала она. — Я жду вас в отряде, а вас всё нет и нет. Где вы ходите?

— Марина Александровна… — заискивающим голосом начал было оправдываться Михаил, но я его перебил.

— Как выписали, так сразу в отряд и пошли, — сказал я, улыбаясь до ушей. — А вы там что, сюрприз какой подготовили? — поинтересовался я.

— Какой сюрприз? — недоуменно спросила девушка.

— Ну как же? Я вернулся. Встретить по чести своего товарища или я ошибаюсь?

— Идёмте за мной, — сказала вожатая, передумав делать нам выволочку за опоздание.

— Вот, смотри, Мишка, что значит хороший вожатый! — громко произнёс я. — Нас сама лично встречает, а ещё сюрприз ради такого мероприятия подготовила. Понимаешь, мой друг? Не каждому такую честь оказывают, а для меня вот, пожалуйста. Весь отряд ждал, пока я поправлюсь, а больше всех за меня переживала Марина Александровна, — закончил свою тираду я.

— Кстати, в какой палате моя кровать стоит? — спросил я шёпотом у друга. — А то сейчас скажут топать туда, а я даже не представляю, в какую сторону мне идти.

— В четвёртой, — прошептал в ответ толстячок.

— А ты в какой обитаешь?

— Тоже в четвёртой, — со вздохом произнёс он. — Наши кровати рядом стоят. Я провожу, — заверил он меня, и я уже со спокойствием в душе приблизился к веранде, где стояли дети из нашего отряда и ждали нас.

— Всем привет! — с улыбочкой поздоровался я. — Что, не ждали? А я вернулся! — весело поглядывая на сверстников, буркнул я.

— А где обещанный сюрприз? — недовольно посмотрел я на Марину Александровну. — Вы же обещали.

— Так, — серьёзным голосом ответила она, — Гаранин, топай в свою палату, вместе со своим чемоданом, оставишь его там и сразу возвращайся, а я подумаю, какой тебе сюрприз подготовить, — недобро заулыбалась она.

Мишка сразу вызвался мне помочь с чемоданом, и мы вместе зашагали к стоявшему неподалёку домику, на котором красовалась цифра четыре.

— Зря ты с ней так сказал, — произнёс мой товарищ, когда мы вошли в палату.

Я огляделся. В небольшой комнате стояло шесть кроватей, расставленных по кругу, и три тумбочки. Тут я озадаченно посмотрел на своего проводника.

— И где я сплю? — спросил я.

— Вот эта твоя, — ответил он и тяжело присел на соседнюю кровать. — А это моя, — похлопал он по спинке своей кровати.

— Миш, а чемодан-то куда девать? — задал я ему новый вопрос.

— Ты что, на самом деле ничего не помнишь? — посетовал он. — Пока кровать сунь, куда же ещё. Вот ты бестолковый, такого не знать, — пробурчал он. — После обеда сходим на склад, там и оставишь его, — продолжил Мишка. — Тут хранить чемоданы вообще-то нельзя — могут что-нибудь спереть. Но пока так придётся.

— Понятно, — согласился я и пожал плечами. — Раз так положено, значит, спорить не буду. Покажешь мне, где этот склад находится? — попросил я мальчишку.

— Покажу, — вздохнул он. — Куда мне деваться-то теперь, раз начал тебе помогать.

— Не вздыхай, приятель, — потеребил я его по волосам. — Не всё так плохо, как тебе кажется. Постепенно память вернётся, и ты будешь свободен.

— Ладно, надо идти, — сказал Мишка. — А то вожатая сейчас опять ругаться будет — чего это мы с чемоданом возимся уже десять минут, пока весь отряд нас ждёт!

Мы вышли и не спеша побрели по направлению к веранде, где оставили ждать нас вожатую с толпой девочек и мальчиков.

— О, явились! — заржал какой-то подросток с рыжими волосами и ростом на голову выше всех остальных.

— Это Петька Ржавый, — шепнул мне мой приятель. — Не связывайся с ним, он, говорят, даже в милиции на учёте стоит, — рассказал мне Мишка.

— И что? — удивился я. — Даже ответить ему нельзя? — глянув на этого рыжего придурка, уточнил я у толстяка.

— Ты что? — замотал он головой. — Он же нас обоих прибьёт, если ты ему что-то скажешь против.

Я рассмеялся и громко спросил, так, чтобы весь отряд слышал:

— Миш, ты тоже слышал, как только что какой-то петух прокукарекал, или мне показалось?

У толстяка аж ноги подкосились от понимания того, что сейчас он точно впутался в очень опасную канитель.

Услышав мои слова, весь отряд рассмеялся, глядя на рыжего. Особенно противно хихикали девочки.

Петька — так звали этого опасного хулигана — стоял красный как рак и, гневно глядя на меня, сжимал кулаки. Он явно никогда не слышал подобных унижений в свой адрес, а тут какой-то щуплый мальчишка опозорил его перед всей толпой, в которой была девочка, что нравилась ему. Такого он мне простить никак не мог.

Поэтому он вышел из толпы и, подойдя ко мне вплотную, тихо сказал:— Жду тебя через десять минут за пятой палатой. Там и поговорим, кто из нас петух.

Я пожал плечами и согласно кивнул. Он ещё постоял возле меня, видимо, хотел что-то ещё сказать, но потом отступил на шаг и так же тихо добавил:— Не придёшь — будешь ссыклом.

— Приду, даже не сомневайся, — ответил я этому малолетке и отвернулся, ища глазами своего верного оруженосца Мишку.

Но толстяка будто корова языком слизала. «Вот же трусливая душонка», — подумал я и, без всякого зазрения совести, смешался с толпой здешних мальчишек и девчонок, периодически пожимая руки незнакомым пацанам. Те хлопали меня по плечу и, понизив голос, чтобы рыжий не услышал, выражали своё уважение. Видимо, у них не хватило смелости собраться вместе и отмудохать этого альфа-самца местного разлива.

Девочки только хихикали себе в ладошки, сразу же пряча взгляд, когда я обращал на них внимание.

Откуда ни возьмись появилась вожатая. В руках она держала кисти и краски, а подмышкой — лист ватмана.

— Так, дети, — сказала она, — минуточку внимания! Весь отряд в сборе? — спросила Марина Александровна у какой-то девочки.

Та начала рыскать глазами по толпе, высматривая, кого же нет на месте.

Я подошёл поближе и сказал вожатой:

— Мишка в туалет побежал, что-то его приспичило.

Дети снова рассмеялись.

— Так, Гаранин! — строго посмотрела на меня Марина Александровна. — А где твой пионерский галстук? Все в галстуках, а ты нет! Непорядок.

— Я смотрел в чемодане, но там его не обнаружил. Может, потерялся или ещё что? — уставился я на вожатую.

— Ладно, — громко сказала она, — потом разберёмся. Ребята, у кого-нибудь есть запасной пионерский галстук?

Одна девочка что-то шепнула вожатой и удалилась, но буквально через минуту она появилась и протянула мне красный платок.

— Можешь завязать? — попросил я её, — а то после лазарета ещё руки плохо работают.

Та быстренько накинула галстук мне на плечи, «чик-чик» — и я уже пионер.

— В общем, так, дети, — продолжила вожатая, — Маша и Лена сейчас отправляются со мной готовить стенгазету, все остальные берут инвентарь и идут на уборку территории. — Инна Ицкович, ты, как командир отряда, за главную, — сказала она девочке, которая только что пыталась понять, в полном ли составе наш отряд. — Через два часа я лично проверю, как вы убрались. И если найду хоть один фантик на нашей территории — пеняйте на себя! Всё, все поняли?— Да! — нестройным хором ответили дети.— Хорошо, тогда приступайте!

В этот момент из-за угла показался бледный Мишка, который сучил своими короткими ножками по аллее и время от времени оглядывался. Ну, точно, был в сортире: из кармана его шорт торчала свёрнутая в трубочку туалетная бумага.

— Вот ты-то мне и нужен! — крикнул я и помахал единственному в этом мире другу.

Тот явно с неохотой, но подошёл.

— Мишка, друг, а где у вас тут пятая палата? — спросил я его.

— А тебе зачем? — спросил толстяк, нервно сглотнув комок в горле.

— Как зачем? — улыбнулся я. — Рыжий пригласил меня туда поговорить.

По выражению лица моего приятеля было понятно, что тот готов ещё раз посетить сортир, но этого я ему сделать не позволил.

— Да не переживай ты так, — постучал я его по спине. — Просто поговорим — и всё.

— Вон, — обречённо указал мне пальцем Михаил на стоящий неподалёку такой же однотипный домик, как и все в этом детском оздоровительном учреждении.

— Пойдёшь со мной или тут постоишь? — решил я довести до ручки трусливого дружка.

Тот помялся немного, что-то соображая в своей голове, а потом наотрез отказался.

— Лёх, — проскулил он, — мне жить хочется спокойно, а если с тобой пойду, то Ржавый мне этого точно сделать не позволит. Он то пинка мне отвесит, то щелбана и так каждый день. Не хочу я всего этого. Мне бы просто дотянуть до конца смены, и тогда я на месяц уеду к бабушке на дачу, где меня никто не обижает. Понимаешь?

— Понимаю, — грустно ответил я. — Значит, ты меня одного бросаешь на растерзание, вот, значит, какой ты друг.

Толстяк постоял-постоял и разревелся.

Вот это для меня действительно стало неожиданностью. Видимо, его так достали всякие хулиганы. Буллинг в школах и в этом времени, оказывается, процветает, только тут дети не хватают пушки и не гасят полкласса своих однокашников.

— Мишка, ты это… Давай прекращай слёзы лить, — начал я его успокаивать. — Не хватало, чтобы ещё девчонки увидели, как ты плачешь. Растреплют на весь лагерь, потом не отмоешься от позора. Ты же всё-таки мужик. Не хочешь идти со мной — не иди, только вот слёз точно не надо. Договорились?

Михаил ещё пару минут постоял, размазывая слёзы и сопли по лицу, а затем всё же успокоился.

— Вот и молодец, — похвалил его я. — А мне пора, рыжий уже, наверно, заждался меня и думает, что я зассал. Вот я его сейчас удивлю, — улыбнулся я и пошёл к домику с номером пять.

Почему-то я думал, что всё будет происходить тихо, без свидетелей, а тут собралась целая толпа зрителей. Большая часть из них болела за рыжего, но были и те, кто с ненавистью украдкой поглядывал на него.

— Недоброжелатели, — улыбнулся я.

По кругу стояли в основном пацаны, как я понял, из разных отрядов, хотя невдалеке я приметил и пару симпотных девочек. А в центре этого круга стоял рыжий. Рядом с ним ещё пара мальчишек, которые рьяно его то ли накручивали, то ли подбадривали — из-за гула детских голосов было плохо слышно.

Я вошёл в этот импровизированный круг и мерзким голосом громко крикнул:

— Петя-Петя, петушок, золотой гребешок…