Бабник: Назад в СССР

Глава 17

Мы молча спустились по лестнице и уже собирались выйти на улицу, когда из стеклянной будки раздался голос дежурного:

— Гражданочка! А документы?

Бабушка замерла на месте, растерянно озираясь по сторонам.

— Какие документы, милок? — спросила она, нервно поправляя платок.

— Предъявите, пожалуйста, паспорт и отмеченную повестку, — сухо произнёс дежурный, выходя из своей будки.

Бабушка, немного помедлив, достала из сумки требуемые документы.

Дежурный внимательно изучил бумаги, после чего вернул их обратно.

— Проходите, — негромко буркнул он, возвращаясь в будку и делая какие-то пометки в своём журнале.

Хлопнувшая за нами тяжёлая дверь словно отсекла душную атмосферу казённого помещения. Бабушка, не скрывая волнения, крепко вцепилась в мою руку.

— Ну вот и всё… Поехали домой, Лёшенька, — произнесла она едва слышно, с облегчением в голосе.

Трамвай еле-еле тащился по маршруту, будто устал от бесконечных поездок. Бабушка задумчиво смотрела в окно, время от времени бросая на меня короткие взгляды — словно проверяла, тут ли я.

Возле нашего дома бабушку окликнула соседка, тётя Валя — главный источник сплетен на четыре наших подъезда. Она принялась увлечённо рассказывать бабушке последние новости: кто-то всю ночь пил и горланил песни, муж какой-то женщины дал той в глаз, заподозрив её в измене, и всё вот в таком духе.

Я стоял рядом, скучая и ловя себя на мысли, что эти истории мне совершенно неинтересны. Наконец, не выдержав, я попросил бабушку отдать мне ключи от квартиры. Пусть, мол, она продолжает болтать с приятельницей, а я пока поднимусь домой.

Лестничная клетка встретила меня полумраком и запахом варёной капусты. Я медленно поднимался по ступеням, а в голове, словно кадры киноплёнки, проносились детали той драки — каждое движение, каждый удар, каждое искажённое злобой лицо. Злость разливалась внутри. «Нет, это вам с рук не сойдет, — мысленно повторял я. — Найду каждого».

И тут, на повороте между вторым и третьим этажом, я замер. Прямо передо мной, словно из ниоткуда, возник он — тот самый гопник. Спускаясь вниз, он беззаботно насвистывал какую-то мелодию, небрежно держа сигарету в зубах. Потёртая куртка, наглое выражение лица — всё было точно таким же, как в тот злополучный день.

Наши взгляды встретились. Он узнал меня мгновенно — это было видно по тому, как резко оборвался его свист. Глаза его сузились, превратившись в две узкие щёлки, а в их глубине вспыхнула целая буря эмоций: удивление, злоба и чувство превосходства, которое я так хорошо помнил.

Мы застыли в полутора метрах друг от друга.

— О, смотри-ка, кто это тут у нас нарисовался, — первым нарушил молчание гопник, оскалившись в кривой усмешке. — Мозги, смотрю, тебе уже починили? — добавил он. — Значит, готов снова получать по морде! — расхохотался он. — Вас, ботаников, надо жизни учить, а кто это будет делать, если не мы?

Моя рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Слышь, псина мохнорылая, ты на кого тут гавкаешь? — кинул я ему низким, будто чужим голосом. — Я тебе сейчас глаз на жопу натяну.

Его ухмылка вмиг растаяла.

— Ах ты, сука… — он сделал резкий шаг вперёд, пытаясь нависнуть надо мной. — Тебе прошлый раз мало было?

Это стало его ошибкой. Он привык давить на испуг, а я уже не был тем перепуганным пацаном. Когда он протянул руку, чтобы схватить меня за грудки, я действовал на опережение. Резко ушёл вбок — его рука пронеслась мимо, — и я со всей силы всадил кулак ему в солнечное сплетение.

Он ахнул, согнулся пополам, теряя воздух. Не давая опомниться, я схватил его за шею и резко ударил коленом в то же место. Он рухнул на грязные ступеньки с глухим стоном.

Я навис над ним, глядя, как тот корчится, хватая ртом воздух.

— И передай своим клоунам, щегол, — тихо проговорил я, — это только начало. Я вас найду. Каждого. Всосал или повторить?

В его глазах, полных боли, промелькнул настоящий животный страх. Он не ожидал такого. Снизу донеслись шаги и голоса — вероятно, у бабушки с тётей Валей закончились сплетни. Я отступил на шаг, поправил рубашку, стараясь выглядеть спокойным.

— Вали отсюда, — произнёс я тихо. — Живи пока.

Он, кряхтя и держась за живот, с трудом поднялся. Не проронив ни слова, поковылял вниз, бросая через плечо полный ненависти взгляд. Я же развернулся и продолжил свой путь наверх. Сердце всё ещё колотилось, но не от страха — это был выброс адреналина и странное чувство удовлетворения.

Теперь я понял главное: следователь Громов где-то там, пусть ведёт свои дела, а тут — моя территория и мои правила. Одно дело — бюрократическая машина, и совсем другое — личная месть, которая, как оказалось, куда быстрее и эффективнее.

Я поднялся на свой этаж, всунул ключ в замочную скважину. Дверь хлопнула за спиной, и только сейчас я спокойно выдохнул, прислонившись к косяку и давая дрожи в руках утихнуть.

Мне показалось, что я только прислонился к косяку, чтобы перевести дух, как неожиданно раздался звонок в дверь.

— Кто там? — спросил я.

— Лёшенька, открой, это я! — донёсся из-за двери слегка запыхавшийся бабушкин голос.

Я оторвался от косяка и открыл ей дверь. Бабушка вплыла в прихожую.

— Ох, и болтать же горазда эта Валентина… — проворчала бабушка, снимая платок. — Всё выспрашивала, зачем к нам утром участковый заходил. Но я ей ничего не рассказала — много будет знать, плохо будет спать, — добавила бабушка и, быстро разувшись, направилась на кухню.

— А ты, поди, голодный? — раздался её заботливый голос с кухни, сопровождаемый характерным звуком снимаемой с кастрюли крышки. — Сейчас подогрею и позову тебя.

— Сейчас быстро супчик погрею, картошечки со вчерашним гуляшом, — разговаривала сама с собой на кухне бабушка, грея обед для меня. — Родители ваши с работы к семи придут голодные, Ирочку из садика в шесть заберу — ей отдельно, протёртое, приготовлю.

Я прошёл в свою комнату, повесил на стул вещи и упал на кровать, взяв с тумбочки томик Фенимора Купера «Последний из могикан».

— Лёшенька, суп готов! — через несколько минут донёсся с кухни голос бабушки.

Я встал и побрёл обедать. Пахло лавровым листом и ещё чем-то невероятно вкусным. Жареная картошечка у неё получилась на славу. Полирнув бабушкину стряпню стаканом кваса, я отправился обратно в свою комнату.

— Мишленовские звёзды перед твоими разносолами отдыхают! — ляпнул я, не подумав, поглаживая на ходу набитый до отвала живот.

— Чавой ты сказал? — вновь послышался голос бабушки.

— Да так, — ответил я уклончиво, отмечая, что за языком надо следить. — Вкусным, говорю, обед у тебя сегодня получился! — и прикрыл за собой дверь в своей комнате.

Книгу опять нормально не получилось прочитать, так как от чувства сытости меня тут же потянуло в сон. Несколько минут я ещё пытался бороться с ним, но, увидев, что буквы в книге начинают расплываться, отложил её и уснул. Спал я где-то часа два, не больше, потому как проснулся от желания посетить туалет. После сходил, умылся, и дремотное состояние как рукой сняло.

Я было пошёл в свою комнату, и тут — снова звонок в дверь.

— Лёш, открой, у меня руки грязные! — крикнула мне бабуля с кухни.

На пороге стояла Ленка, в нарядном платьице, с волосами, заплетёнными в две толстые косички. Она улыбнулась.

— Привет, Лёх, — сказала она чуть манерно. — Не занят?

— Вроде нет. А что?

— Да вот… думаю, — она замялась, играя косичками. — В «Октябре» сегодня новый фильм показывают французский, «Чёрный тюльпан», говорят, интересный. Билеты ещё есть… Не хочешь сходить?

— Ну хорошо, — согласился я. — В кино так в кино.

— Начинается в семь, — сказала она. — Встречаемся у касс в полседьмого?

Я кивнул. Она, сияя, побежала наверх. Я закрыл дверь и облокотился на неё.

«А где мне денег взять? У бабушки как-то неудобно клянчить», — и вспомнил, что видел в своей комнате свинью-копилку.

— Кто приходил? — крикнула бабуля с кухни.

— Ба, да это ко мне Ленка Лосева заглянула, в кино приглашала.

— В кино? — переспросила она.

— Ага, там какой-то новый французский фильм идёт, а одной ей, наверно, идти скучно, — предположил я.

Добравшись до копилки, я принялся её трясти, пытаясь достать оттуда несколько монет, но в комнату вошла бабуля и положила мне на письменный стол рубль.

— Вот, — сказала она, — и на кино хватить должно, и Леночку мороженым угостить.

Встретились с Ленкой, как и договаривались, у кинотеатра «Октябрь». Она вся светилась от предвкушения. Нечасто в кинотеатрах шли зарубежные картины.

— Ну что, пойдём купим билеты? — предложил я, доставая из кармана бабушкин рубль.

— Пойдём! — воскликнула она, и мы поспешили к кассам кинотеатра.

Мы вошли в фойе, где уже толпились люди. В воздухе витало ощущение праздника и ожидания чего-то необычного. Яркие афиши на стенах притягивали взгляд.

И вот прозвенел звонок, и мы прошли в зал. Мягкие, удобные кресла и приглушённый свет создавали особую атмосферу.

Наконец погас свет, и на экране замелькали пышные парики, камзолы и узкие улочки Парижа. На экране появлялись суровые лица крестьян и аристократов. Французский дворянин в изысканном костюме вдруг преображался — и вот уже в тени улиц появлялся таинственный «Чёрный тюльпан», защитник угнетённых.

Когда главного героя, графа де Вилье, чуть не схватили королевские гвардейцы в тёмном переулке, в зале кто-то громко ахнул:

— Ой, беги же ты, милок! Зрители громко засмеялись.

Мы с Ленкой сидели, не в силах оторвать взгляд от экрана.

Наконец, под драматичную музыку, фильм закончился. Герой, сорвав маску, стоял перед восставшим народом. Свет в зале зажёгся, обнажая довольные и возбуждённые лица зрителей. Все сразу заговорили, делясь впечатлениями и поспешили на улицу.

Возле кинотеатра стояла женщина и продавала мороженое. У её лотка уже образовалась небольшая очередь. Она громко зазывала прохожих:

— Свежайшее мороженое! Утолите жажду прохладой в этот жаркий день!

При виде эскимо и пломбира в вафельном стаканчике все приходили в восторг, особенно дети.

— Ой, Лёх, а давай возьмём! — потянула меня за рукав Ленка. — Я хочу вафельный стаканчик!

— Давай, — согласился я, чувствуя, что бабушкин рубль оказался как нельзя кстати.

Когда наша очередь подошла, я сказал:

— Два стаканчика, пожалуйста, — и протянул продавщице сорок копеек.

Женщина улыбнулась, ловко выудила из недр ящика два стаканчика и пожелала приятного аппетита.

— Вот, держи, — протянул ей лакомство.

— Спасибо! — сказала Лена, чуть смущаясь.

Мы отошли к скамейке, чтобы насладиться мороженым и спокойно обсудить фильм.

Наслаждаясь мороженым, я вдруг ощутил на спине пристальный взгляд. Кожу словно начало покалывать от него. Ленка что-то весело щебетала, но я почти не слушал её болтовню.

— …и он так смешно упал, правда же? Лёх, ты меня слушаешь?

— Конечно, — машинально ответил я и медленно обернулся.

Они стояли невдалеке, в тени разросшейся липы у кинотеатра. Трое. В центре — тот самый, в потёртой куртке, его лицо искажала всё та же наглая усмешка. Справа — его коренастый друг в кепке. А слева… слева стоял третий. Высокий, сутулый, в светлой ветровке. Тот самый, кому тогда, в первый раз, я успел врезать по шее.

Они не приближались, просто смотрели, словно сторожевые псы, оценивающие добычу. Их неподвижность и молчание были красноречивее любых угроз. Потом «куртка» что-то буркнул своим приятелям, они все трое усмехнулись, неторопливо развернулись и растворились в толпе.

— Лёх, а кто это? Твои знакомые? — спросила Ленка, заметив моё напряжение.

— Да так, можно сказать, никто… — отмахнулся я, но внутри всё сжалось от тревоги.

Я невольно ускорил шаг, направляясь домой, и отвечал девушке односложно, не в силах сосредоточиться на её постоянных вопросах. Мысли крутились вокруг той троицы.

Мы свернули на нашу улицу, и с каждым шагом напряжение немного отпускало, но неприятное чувство тревоги всё ещё сидело где-то в груди. Уже подходя к нашему дому — старой пятиэтажке с облупившейся штукатуркой — я понял: нас ждут.

И тут из-за угла дома появился тот, что засадил мне тогда кирпичом по башке.

Его лицо я тогда запомнил хоть и не так чётко, но силуэт с кирпичом в руке навсегда врезался в мою память. Он держал руки в карманах, но по его стойке было ясно — они не пусты.

— Ну что, киноман вернулся? — хрипло бросил он, перекрывая нам путь. Его голос был низким, пропитанным дешёвым табаком и злобой. — С девочкой прогуливаешься? Мило.

Ленка инстинктивно прижалась ко мне, её пальцы вцепились в мой рукав.

— Лёх… — испуганно прошептала она.

— Всё нормально, — тихо сказал я ей, но сам почувствовал, как адреналин снова ударил в виски. Главной мыслью было: «Ленка. Её никак нельзя втягивать в эти разборки».

— Тебе чего? — спросил я ровным, холодным голосом, глядя ему прямо в глаза.

— Чего-чего… Поговорить пришёл, — он сделал шаг вперёд. — Про то, как некоторые забывают, где их место. И начинают на лестницах беспредельничать.

Значит, тот, в куртке, уже успел пожаловаться своим корешам, что огреб от меня сегодня на лестнице. Но так даже лучше.

— А ты кто такой, чтобы указывать мне место? — парировал я, медленно отодвигая Ленку за спину. — И беспредел начали вы, так и спрашивать надо не с меня. Но сегодня я добрый, и лучше валите на хер отсюда сейчас по-хорошему, иначе краями мы точно не разойдёмся.

— Ой, защитничек нашёлся! — засмеялся гопник. — Ты ж только книги читать умеешь, да пиликать на гитарке. Эй, девчуля, а тебе этот ботан нравится такой, храбрый? — он ехидно посмотрел на Ленку.

— Отвали от неё, щегол, — мой голос наконец приобрёл стальные ноты. — Она здесь ни при чём. Хочешь побазарить — базарь, нет — иди на хер. Третий раз я тебя предупреждать не буду.

— А я так не думаю, — он плюнул на асфальт. — Мне кажется, она-то как раз очень даже при чём. Будет уроком для тебя — что свою подружку не смог уберечь.

Позади гопника появились ещё двое его корешей. Вечер переставал быть томным.

Это было последней каплей. Угроза в её адрес стёрла все сомнения.

— Ленка, беги домой. Сейчас, — приказал я, не отводя от него глаз.

— Но я… — залепетала она трясясь от страха.

— Беги! — крикнул я уже жёстче, и она, испуганно ахнув, рванула к подъезду.

Гопник сделал движение вперёд и хотел было перехватить мою подружку, но я опередил его, буквально вколачивая в череп его нос. Моё нынешнее физическое состояние желало быть лучше, но тем не менее этот придурок от неожиданности свалился, наконец-то достав руки из карманов, и схватился за разбитый нос.

Краем глаза я увидел, как из того же кармана вывалилась то ли заточка, то ли нож, и, уже практически не контролируя себя, засадил ему в рыло ещё раз, только теперь с ноги. Он завизжал и потребовал от рядом стоящих подельников, чтобы те разобрались со мной.

Недолго думая, я поднял с земли то, что упало у гопника, — и это оказалась дешёвая выкидуха, скорее всего сделанная на зоне, про что мне, кстати, когда-то мой отец ни раз рассказывал. Те двое увидели у меня в руках клинок и не решились вот так с кондачка прыгать в мою сторону, как бы ни кричал их подельник и ни обвинял тех в трусости.

Я сделал быстрый шаг вперёд, и один из них, поняв, что дело запахло керосином, развернулся и просто побежал. Второй — а им оказался «куртка» — постоял, глядя на меня, а потом сплюнул на землю и тоже пошёл прочь. Нет, он как раз не побежал, а просто развернулся и медленно скрылся за углом дома. Догонять я его не стал — да и на самом-то деле не собирался тут устраивать резню, но пугануть этих отморозков получилось отлично. И по делом им.

И вот мы остались один на один с тем, кто меня чуть на тот свет не отправил, и разговаривать я решил с ним серьёзно и обстоятельно.

— Ну что млять, герой? Хотел поговорить? Давай поговорим, — сказал я, пнув того ещё раз ногой по рёбрам для, так сказать, лучшей усвояемости разговора.

— Давай, — хрипло согласился тот, вытирая с морды кровь, хлещущую из разбитого носа.

Я подошёл к нему, присел на корточки и, схватив его за ухо, оттянул так, что гопник снова заматерился от боли.

Приставив нож к его уху, тихо спросил:

— Ну что, чебурашка, отрежу я тебе сейчас одно ухо, и будут твои подельнички называть Пьером Безуховым. Знаешь, кто такой?

Он отрицательно замотал головой.

— Вот видишь, а если бы ты хорошо учился в школе, то знал бы.

— Постой, — промямлил гопник, — не надо ухо… прошу.

— Ты серьёзно? — удивлённым голосом спросил я. — Ты же моей девушке угрожал и мне тоже, назови мне хоть одну причину, мазафака, почему я не должен этого делать?

— Ну хочешь деньги забери? — Он вытащил из кармана бумажку в двадцать пять рублей и протянул её мне.

— Больше нету, — жалобно заскулил он. — И вот зажигалку ещё могу отдать, импортная Zippo, из-за границы привезли.

— Короче, барбос, — прервал я его нытьё, — я говорил, что сегодня я добрый, а, точно, говорил, так вот. Если ещё раз нарисуетесь на моём горизонте, я вам не только уши отрежу, но и кое-что другое. Понял? — зло гаркнул я и надавил лезвием ножа на его покрасневшее ухо.

— Да, понял, понял, — снова заскулил тот.

Где-то у подъезда я услышал поднимающуюся суету и увидел, как мой батя идёт сюда с каким-то ещё мужиком.

— А если понял, то встал и мигом испарился отсюда, — приказал я гопнику и пнул того по заднице для лучшего ускорения.

Когда подошли батя с незнакомым мужиком, след того уже простыл.

Нож я сложил и бросил в траву — если никто не найдёт, потом подберу.

— Что у вас тут случилось? — спросил незнакомый мне мужик. Из-за его не очень широкой спины выглядывала Ленка. Похоже, это её папаша, — почему-то подумал я.

— Да так, ничего особенного, — пожал я равнодушно плечами. — Просто поговорили с пацанами, они поняли, что были не правы, извинились и пошли куда-то по своим делам.

Отец с мужиком хмыкнули, явно не веря мне, но расспрашивать меня не стали, и мы вчетвером пошли домой.

И только Ленка, зараза, с неподдельным обожанием смотрела на меня и строила глазки.