Бабник: Назад в СССР

Глава 11

Вечером в лагере началась настоящая суматоха. У пионеров стали пропадать вещи: то сладости исчезнут, то косметика у девчонок, то одежда куда-то денется. Все забеспокоились не на шутку.

Директор сразу собрал вожатых и воспитателей на срочное собрание. Вожатые побежали по отрядам и стали расспрашивать ребят, у кого что пропало. Они просили сразу сообщать, если кто-то заметит пропажу.

И вот неожиданность — воровкой оказалась девочка из второго отряда. Её нашли всего за пару часов. Повели к директору, и она во всём призналась. Всё украденное вернула.

После этого всем ребятам ещё раз объяснили, что чужое брать нельзя, надо быть честным и уважать других. Ну а потом всё успокоилось, и все вздохнули с облегчением.

Вечером после ужина все отряды спешили в клуб — там сегодня показывали кино - «Неуловимых мстителей»!

После кино всех повели обратно в расположение отряда, и тут пацаны давай спорить.

Одни кричали, что Чапаев — настоящий боевой командир, который бил белых.

Другие не соглашались:— А товарищ Сухов один против целого гарема справлялся! И с бандитами боролся, и справедливость восстанавливал!

— Зато Чапаев умнее, — не унимались первые. — один из самых талантливых военачальников Красной армии.

— А Сухов — он же за правду стоял, за народ! — спорили вторые.

Так и шли, обсуждая, кто из героев круче, и никто не хотел уступать.

Я, честно говоря, не понимал, о ком это они спорят, в фильме точно не было персонажей с такими фамилиями. Поэтому просто помалкивал, хоть и понимал, что «Люди Икс» из моего детства или тот же «Терминатор» в сто раз круче. Хотя об этом спорщики узнают только лет так через двадцать…

На следующий день с самого утра началась суматоха. Все отряды готовились к концерту самодеятельности. Почему-то больше всех переживали именно вожатые и воспитатели, а пионерам откровенно было по фигу. Конечно, каждый хотел победить в конкурсе, чтобы получить грамоту и небольшой подарок, дабы потом хвастаться перед друзьями и родителями, но это явно была не самоцель.

И вот вечером, когда все отряды собрались в клубе, начался сам концерт. Открывали его самые маленькие. Стихи, детские песенки и хороводы — вот что подготовили октябрята, а дальше пошло по возрастанию. Особенно всем понравился юмористический номер ребят из второго отряда, чем-то напоминавший сценку из раннего Comedy Club.

В конце выступал уже наш пионерский отряд. Танцы, стихи и, конечно же, наше трио. Мы выходили последними на сцену, как бы закрывая концерт. Инна села за пианино, а мы с Мишкой стояли у микрофона и готовились. Всё прошло как по маслу, когда песня закончилась, весь зал стоял и хлопал нам в ладоши, а больше всех радовалась за нас Марина Александровна. Было приятно.

Перед отбоем ко мне подошла Инна и шепнула тихо на ухо, что сегодня ночью они с девочками задумали сходить на речку искупаться. Её намёк я понял и дал понять, что я тоже не против такого хулиганства, тем более конец смены, и вряд ли за такое отчислят из лагеря.

После отбоя я натянул плавки и лёг одетым, накрывшись одеялом, чтобы никто не заметил. Когда на улице всё стихло, в окно нашей палаты кто-то тихонько постучал. Ребята все спали уже. Я на цыпочках подошёл к приоткрытому окну и увидел там трёх девчонок.

— Сейчас, — прошептал я, — полотенце только возьму.

И, схватив его, осторожно выпрыгнул в окно, чтобы, не дай бог, кого-нибудь не разбудить.

Дыра в заборе, известная всем пионерам лагеря, была на месте. Мы вчетвером пролезли сквозь неё и углубились в лесок, который отделял наш лагерь от реки. Кто-то из девчонок догадался захватить фонарик, и мы бодренько так шагали, не опасаясь упасть и сломать себе что-то. Неожиданно из-за поворота появился луч фонаря, и Мила, которая освещала нам дорогу, быстро погасила свой. Тихо сойдя с дороги, мы спрятались за кустами и наблюдали, кто же это ночью ещё на реку ходил. Оказалось, это вожатые из другого отряда. Они шли, не скрываясь, громко о чём-то разговаривая, и, понятное дело, не заметили нас.

— Чуть не попались, — тихо захихикала Инна.

— Ага, — подтвердила другая девочка.

— Ну что, идём дальше? — предложил я спутницам, и когда свет от фонаря вожатых окончательно пропал, мы снова выбрались на широкую тропинку ведущую к пляжу.

Мила снова включила фонарик, и мы ещё более осторожно направились к реке. Однако по пути нам больше никто не встретился, что говорило о том, что сюрпризов больше не будет. Видимо, это были единственные посетители ночного пляжа, что так неожиданно попались нам по пути.

Подойдя к реке, Мила сказала:

— Может, на всякий случай пройдём чуть дальше? Когда приезжали родители, я видела там небольшой пляж, — и махнула рукой куда-то вверх по течению.

Рисковать из нас никто не хотел, и поэтому все дружно согласились. Кстати, я узнал, как зовут третью девочку — Вика. Потому что именно так Инна к ней и обратилась.

Выбрались мы на другой пляж спустя несколько минут и, бросив полотенца на песочек, принялись стягивать с себя одежду. Я тоже сбросил шорты и футболку и уселся прямо на них. Мила и Вика сразу полезли в воду, тихо споря о чём-то меж собой, а Инна, бросив рядом со мной полотенце, села и, прижавшись ко мне, вцепилась в мою руку. Я чувствовал, как она дрожит, но нет, не от холода, а, по всей видимости, в её теле тоже играли гормоны.

— Ребят, — раздался тихий голос кого-то из девчонок со стороны реки, — ну вы чего там сидите, идите к нам, водичка класс!

Мы с Инной переглянулись и тоже пошли купаться. Предварительно я включил фонарик и положил его так, чтобы тот светил туда, где мы купаемся, ибо без него темнота была хоть глаз выколи, и только на той стороне реки кое-где в домах светились окна.

Мы плавали, плескались, а девчонки то и дело нападали на меня со спины и пытались утянуть под воду. Мне приходилось уворачиваться от их шалостей, то и дело хватая каждую то за руки, то за ноги, а то ещё за кое-какие места. Они визжали, но, похоже, что мои прикосновения к их задницам и недавно округлившимся полушариям совсем не смущало. Скорей всего, они и не подозревали ничего, считая всё это обычной игрой. Однако я, с мозгами взрослого парня, но в теле пионера, так не думал и под конец этих развлечений даже словил стояк. Хорошо, что был в воде и девчонки этого не заметили, а так бы по любому случился бы конфуз.

Выбравшись на берег, девушки принялись сушить волосы, которые намокли от плескания в воде, а я слегка обтёрся и опустился на песок, любуясь юными телами в свете фонарика. Когда они закончили свои женские процедуры, все трое сели рядом со мной. Неожиданно Мила задала вопрос:

— Гаранин, а вот скажи, я красивая?

Я с недоумением посмотрел на неё. Ну вот что ей ответить? Скажешь «красивая» — Инна обидится. Скажешь «не красивая» — Мила. «Ох уж эти девчачьи закидоны», — буркнул про себя я. Однако что-то отвечать надо было, и я, собравшись с мыслями, пошутил:— Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки.

Мою шуточку, понятное дело, из них никто не понял, и они продолжили приставать со своими вопросами.

— А я нравлюсь кому-то из мальчиков в нашем отряде? — теперь уже задала вопрос Виктория.

— Конечно, — весело ответил я.

— И кому же? — не отставала девушка.

— Мишке. Он мне все уши прожужжал, как ты ему нравишься и он жить без тебя не может, — засмеялся я.

— Дурак! — обиделась Вика и даже сделала вид, что отвернулась.

— Да не обижайся ты Вик, — начал я успокаивать девчонку, — это я пошутил, а вот кто кому нравится — мне-то откуда знать, у мальчишек не принято о таком говорить. Понимаешь?

Обида сразу прошла, и она снова хотела было позадавать свои вопросы, но Мила её опередила:

— Может, пойдём обратно в лагерь, а то что-то холодно.

— Вы идите, — ответила той Инна, — а мы с Лёшкой ещё посидим, на звёзды посмотрим, — хотя звёзд на небе я что-то не наблюдал.

— Слушай, — спросил я Инну, когда подружки растворились в лесу, — а как мы пойдём обратно? У нас же даже фонаря нет, а так, пока дотащимся до дырки в заборе, все ноги о корни на хрен переломать можно.

Инна ухмыльнулась и вытащила из-под полотенца ещё один фонарик.

«Вот же блин, предусмотрительная», — подумалось мне. И ведь всё продумала. Впрочем, озвучивать я это не стал.

Заметил, что Инна слегка замёрзла. Ну, понятное дело, ночью сидеть в мокром купальнике, да ещё у реки. Поэтому предложил ей:

— Давай я отвернусь, а ты переоденешься, а то ведь можно заболеть, и потом мне придётся каждый день бегать к ней в медпункт.

Пока я любовался несуществующими звёздами, Инна быстренько стянула с себя купальник и накинула сверху лёгкое платьице в безумный, по меркам моего времени, цветочек. Вообще, как я уже понял, в СССР с красотой и дизайном особо не заморачивались — главное, чтобы было много пожрать и надеть, а как это выглядит, мало кого заботило. «Надо это запомнить, — подумал я, — вдруг пригодится».

Кстати, именно поэтому, как рассказывал отец, в эпоху совка все дети ходили в школу в одинаковой форме. Хотя я где-то читал, что сразу после войны вообще не было смешанных классов — девочки учились отдельно от мальчиков. Я тогда не понимал, почему так было. Да и сейчас, если честно, этот исторический момент для меня — тёмный лес.

Инна уселась рядом, и я ей на плечи накинул ещё и полотенце, а то лёгкий ветерок начинал подниматься с реки. Мы молча сидели, прижимаясь друг к другу, думая каждый о своём. Девчонка окончательно согрелась, а во мне так вообще пожар играл. Даже промелькнула мысль: как же долго ещё ждать совершеннолетия, чтобы уже свободно любить женщин, а не думать, как сейчас, о последствиях. Ведь в это время не принято было в пятнадцать лет заниматься интимом. И не дай бог кто-то узнает — сразу же на тебя обрушится вся общественность с её принципами и моралью. А далее по нарастающей: сначала из пионеров попрут, дальше не дадут нормально учиться, а и на работу более-менее приличную тоже рассчитывать не придётся. Всё это, понятное дело, не совпадало с моими будущими планами на жизнь в это время, поэтому я трезво поставил себе рамки, за которые пока точно заходить не стоило.

А вот Инна, похоже, о последствиях не беспокоилась и спустя несколько минут прижалась ко мне ещё крепче и чмокнула меня в щёчку. Я нежно приобнял её за талию и поцеловал в носик. Та лишь поморщилась, видимо, рассчитывала на что-то большее, а потом прикоснулась своими губами к моим. Целоваться девчонка вообще не умела, да и где ей было этому научиться, впервые влюбившись в парня только тут, в пионерском лагере. Романтика и всё такое. Взвесив в голове все за и против, всё же решил научить её это делать по-настоящему, как взрослые целуются. Подтянул её за упругую задницу ближе и впился, как вампир, в её нежные губы, проникая языком сквозь них. Сначала ей не понравилось, но, видимо, распробовав вкус настоящих поцелуев, принялась повторять за мной. Сосались мы долго, времени я, понятно, не засекал, но никак не менее получаса, пока не заболели губы. Она отстранилась от меня, вся красная и тяжело дыша, поправила растрёпанные волосы и, легонько толкнув меня в грудь, уложила на песок. Сама легла рядом, опустив голову на плечо. Мы молчали. Она что-то рисовала пальчиком у меня на груди, а я пялился в небо, стараясь гнать от себя грязные мысли. Не хотелось вот так испортить жизнь девочке в таком раннем возрасте, хотя мой молодой организм требовал совершенно другого.

— Леш, а можно у тебя кое-что спросить, только сразу пообещай, что ответишь честно, — неожиданно для меня задала вопрос лежащая рядом Инна.

— Ну, спрашивай, — безразлично пожал плечами я.

— Нет, — помотала она головой, — сначала пообещай, что не соврёшь.

— Хорошо, — вздохнул я. — Обещаю, что не буду тебя обманывать. Так нормально? — поинтересовался я и посмотрел ей прямо в глаза.

— Нормально, — кивнула она и продолжила. — Лешка, а я тебе нравлюсь?

«Вот ведь», — улыбнулся я молча одними губами, — «о чём же ещё может спрашивать неопытная девочка, так, только про „любишь — не любишь“», — подумал я.

— Очень нравишься, — решив не расстраивать девушку, ответил я и поднялся с песка.

— Правда? — глядя на меня снизу вверх, прошептала она.

— Правда, — ответил я. — Идём в лагерь, смотри, уже светать начинает.

И действительно, темнота постепенно отступала, а всё ещё серое небо с тёмными тучками начинало медленно светлеть.

— Ты тоже мне нравишься, — встав передо мной, сказала она и нежно чмокнула в губы.

— И правда, надо уже идти, — согласилась Инна, посмотрев, как темнота постепенно начала рассеиваться, — а то поймут, что нас нет, и такой шухер вожатые поднимут, — засмеялась она, и мы принялись собирать вещи, валявшиеся на песке.

До дыры в лагерном заборе мы добрались в считанные минуты, так как принялся накрапывать мелкий дождик, от чего пришлось ускориться. Только возле забора мы с Инной остановились, и она, обхватив мою шею руками, нежно чмокнула меня в губы. А потом мелкими перебежками по территории пионерлагеря мы всё же добрались до своих палат. Все спали, и я всё через то же приоткрытое окно очутился в палате. Скинув обувь, я, не раздеваясь, укутавшись в одеяло, моментально заснул.

Опять тот же сон. Вполне себе такой реальный. Семья, одноклассники, друзья во дворе, ещё какие-то дети. Всё это кружилось, словно кадры в кино, сменяя один другой. Мне даже почудилось, будто услышал бабушкин голос, строгий такой, где она просила меня сбегать на улицу и выбросить мусор. Хм… Может, это просто сон? Всё ненастоящее? Да кто ж его знает? Сознание это чудит или ещё что? Из царства Морфея меня буквально выкинул горн. Чёртов горн, мать его! Да кто же это придумал будить детей этой адской трубой каждое утро? Я хотел спать. Ну вот правда, глаза разлепить удалось с трудом, хорошо, что я был уже одет и мне не пришлось спросонья одеваться. Сбросив одеяло, я сунул ноги в сандалии и поплёлся умываться, кляня в голове этот чёртов лагерь, ранние подъёмы и даже детей, что так громко галдели, умываясь холодной водой.

После водных процедур я наконец-то пришёл в себя. Спать, безусловно, хотелось, но не так уже критично. Дождик, мелкий, надоедливо накрапывал, он не способен был промочить одежду и был скорее похож на мокрый туман или что-то в этом роде. На улице от этого похолодало, и я поспешил в тёплую палату, не желая мёрзнуть. На построение перед завтраком все дети стояли в куртках. Вожатая, чтобы не терять время, просто пересчитала нас по головам и скомандовала топать к столовой.

Увидел Инну — бодренькую, с румянцем на щеках. Она улыбнулась мне уголками губ и, словно смутившись, стыдливо отвела взгляд. Я ухмыльнулся, представив, какие мысли сейчас роятся в её миленькой головке, и сунул руки в карманы шортов. Почему-то именно сейчас я даже похвалил себя за то, что ночью не перешёл ту самую грань, когда девочки становятся девушками. А мне хотелось, нижняя часть мозга просто требовала, но не будь я тем, кем когда-то был, то обязательно бы воспользовался минутной слабостью девчонки. А теперь что? Ну, целовались… И что тут такого? — стоя думал я, когда из размышлений услышал тихий девичий шёпот у себя в ухе.

— Гаранин, — сказала Мила, непонятно откуда появившаяся за моей спиной.

— А правда, ты хорошо умеешь целоваться? — тихо спросила она, чтобы никто не услышал.

— Хочешь попробовать? — буркнул я и повернулся.

— Ну… — загадочно протянула Мила.

— Когда будешь готова, подходи, преподам тебе мастер-класс по поцелуям — кстати, первый урок бесплатно, — улыбнулся я своей фирменной улыбочкой, от которой девушка слегка поплыла.

— Мастер что? — не поняв уточнила она.

— Мастер-класс, — повторил ещё раз я.

— А… — задумчиво акнула Мила, делая вид, что сообразила, о чем идет речь.

Пока все отряды завтракали, в центре столовой вышел директор и сделал объявление:

— Ребята, — сказал он, — до конца смены осталось всего несколько дней, и мы планировали провести "Зарницу" уже завтра, но, как вы сами видите, погода неожиданно подвела нас, поэтому всем пионерам завтра разрешаю заниматься своими отрядными делами. Все всё поняли? — спросил он, глядя на нас.— Да, — нестройно ответили дети.— Тогда всем приятного аппетита, — сказал он и куда-то поковылял, оставив всех обдумывать его слова.

Я почему-то подумал, что пионеры расстроятся, но, похоже, им было вообще наплевать. Они восприняли новость об отмене «Зарницы» удивительно спокойно, будто и не ждали этого события вовсе. Некоторые даже обрадовались возможности заняться своими делами, а не участвовать в этой игре.

После завтрака из-за дождя нас оставили сидеть в палатах. В такую погоду заниматься чем-то на улице было совершенно невозможно. Тем более что дождь ещё усилился, и по дорожкам между домиков текла вода.

Взбив подушку, я упал на свою кровать и попытался заснуть под разговоры мальчишек — это было сделать сложно. Один парень рассказывал историю, когда он отдыхал в другом лагере.

«У начальника лагеря был малинник, — говорил он, — и караулила всю эту вкуснятину большая, злая собака. Мы в обед проходили по всем столам с тарелкой и собирали кости для собачки. Высыпали ей, и пока собачка кушала, мы обчищали малинник. Ох и орал потом директор на собаку!» Все вокруг засмеялись, представив эту картину.

Были ещё какие-то истории, но их я уже не слышал, потому что просто уснул.

Разбудил меня Мишка, тряся за плечо.

— Лёха, вставай! — громко кричал он. — На обед пора!

Я открыл сонные глаза и сначала не понял, что от меня хотят, а потом быстро оделся. Мы выскочили наружу как раз в тот момент, когда отряд только начал строиться.

Как обычно, разделившись по парам, мы с речовкой отправились обедать:

Раз, два — три, четыре!

Три, четыре — раз, два!

Подкрепиться всем нам нужно!

На обед идём мы дружно!

Открывайтесь шире двери,

Мы голодные, как звери,

Нас покормят повара,

Прокричим мы им: «Ура!»

Нам еда полезна будет,

Силы новые разбудит.

Станем все мы силачами,

Настоящими орлами! — громко орали дети.

А дождь всё не заканчивался…

К вечеру небо слегка прояснилось, и робкие лучики закатного солнца пробились сквозь рассеивающиеся облака, озаряя всё вокруг тёплым золотистым светом.

Пока все занимались кто чем, я быстро натянул кеды и отправился на стадион. Я и так пропустил несколько дней тренировок, и теперь нужно было срочно наверстать упущенное. Бежать стало заметно легче, чем в самом начале, хотя лужи всё же мешали набрать нужную скорость. Постоянно приходилось их огибать, чтобы не промочить ноги.

Когда я закончил комплекс упражнений на турнике, снова начал моросить дождь. Делать было нечего, и я поспешил обратно, пока погода окончательно не испортилась.