Бабник: Назад в СССР

Глава 10

На машине дяди Жени никто так и не покатался. Отец хотел было порулить, но мама быстро остудила его пыл, аргументируя тем, что он и так сегодня перевыполнил свою норму по пиву — на что, кстати, она ему ни слова об этом не сказала.

Провожать родных мы вышли с Инной вместе. Как раз после того, как отнесли в свои палаты гостинцы, что сегодня нам привезли. Мама даже всплакнула, когда садилась в машину дяди Жени, перед этим расцеловав меня на прощание.

«Вот ведь, — думал я, — как так выходит? Мозгами понимаю, что это не мои родители, мои остались там, далеко в будущем, а вот поди ж ты — аж сердечко защемило, когда машина тронулась, а Иринка в заднее стекло практически до конца махала мне рукой». Аж грустно как-то на душе стало, прям честное слово.

«Что же?» — подумал я. Теперь остаётся только жить дальше — с новыми родителями, родственниками и знакомыми. А что ждёт меня впереди? Школа? Институт? Армия, а после — какой-нибудь занюханный завод? Нет, такое в мои планы точно не входило.

Нужно будет обязательно узнать, существуют ли в это время способы ничего не делать и прилично зарабатывать. А то от одной только мысли про завод меня, право слово, бросает в дрожь. И самое главное — никакого криминала. Где-то читал, что тут за валюту можно под расстрельную статью загреметь. Так себе перспектива.

Впрочем, рановато я об этом начал задумываться. Мне ещё как минимум предстоит закончить девятый и десятый класс, вот тогда и буду прикидывать, куда податься Лехе Гаранину.

Ну вот, что я реально умею? Да ничего. Все мои навыки, что я принёс с собой из прошлой жизни, — это вешать девчонкам лапшу на уши да таскать их в постель, меняя как перчатки. Потом приходилось оправдываться, задвигая им такие речи, что, в итоге, получалось не я их бросил, а они сами виноваты. И представляете — это работало! Спасибо факультативу в вузе, который попался тогда на глаза, и я решил проверить на практике, как это работает.

Ах, да. Был у меня в вузе такой факультатив — «Сценическая речь», вроде назывался. Так вот, учили там разным премудростям: дикции, дыхательным упражнениям, речевым тренингам и даже подготовке к публичным выступлениям. Именно тогда я сообразил, что охмурить любую красотку можно, вообще не имея такого папочки, как у меня, а лишь грамотно поставленным голосом.

Тогда я действительно загорелся такими возможностями. Грамотная речь и смазливая мордашка практически не давали сбоя. Почти год я потратил на эксперименты со своими одногруппницами. Эффект был потрясающим. Не буду хвастаться успехами, да и ни к чему это сейчас, так как знания вроде есть, а вот навыка владения голосом в новом теле пока, к сожалению, нет. Да и кого в мои четырнадцать охмурять-то? И кстати, в это время есть статья за совращение малолетних? Надо будет этот момент обязательно прояснить.

Свои раздумья я прервал только в тот момент, когда вошёл в палату. Все, к кому сегодня приезжали родители, высыпали на кровать содержимое гостинцев и жадно поедали их. Достав свои, я медленно вытряхнул их в общую кучу и улёгся на свою кровать. Аппетита не было совсем, да и эта история с новыми родителями никак не хотела покидать мою голову. Повернувшись к стене, я прикрыл глаза. Проснулся от того, что мой толстый приятель с измазанной шоколадом рожицей будил меня на полдник.

— Вот ведь, — подумалось мне, — куда же в тебя столько лезет? Ты же сейчас калорий сожрал ещё на два полдника и три обеда, и всё мало? Впрочем, кто я такой, чтобы ограничивать его в еде. Пусть Мишкины родители думают, кем в итоге вырастет их сынок.

Опять построение, опять орать вместе со всеми эти речовки… Надоело. Мама предлагала мне остаться на третью смену, мол, бабушка сможет достать путёвку в этот лагерь, но я категорически отказался.

Уже после полдника почувствовал, что мне нездоровится. Где я мог простыть — ума не приложу. Одна из наших воспитательниц отвела меня в медпункт, передав на руки уже такой знакомой Любови Михайловне.

— Опять ты, Лёшка, заболел? — посетовала она, ставя мне градусник. — Вроде парень здоровый, а уже третий раз ко мне попадаешь за смену.

Я только развёл руками. Что я ей мог ответить? «Простите, тётя доктор, не виноват я?» Да ну нафиг — ей за это деньги платят, да и кормят, поди, на халяву.

На больничной койке я валялся молча. Было откровенно скучно, а доктор что-то писала, изредка бросая на меня озабоченный взгляд. Спустя минут десять она вытащила градусник, принялась что-то снова записывать, то и дело заглядывая в какую-то книгу. Затем она послушала меня с помощью фонендоскопа и протянула мне пару таблеток со стаканом воды.

Время текло медленно. Я то проваливался в сон, то выныривал из него, пока не пришёл Мишка с моим ужином. Он поставил его передо мной на тумбочку и спросил меня:

— Как ты, Леха? Болит чего? Я отрицательно покачал головой. Ничего у меня не болело, просто поднялась температура и слегка кружилась голова.

— Может, тебе чего принести? — поинтересовался мой приятель.

— Скучно тут, — пожаловался я, — может, книжек каких-нибудь интересных? Мишка пообещал завтра сходить в библиотеку и набрать мне целую гору литературы, лишь бы я поправлялся побыстрее, так как ему снова стало прилетать от рыжего, пока мне тут нездоровится.

А на утро ко мне в медпункт припёрлись сразу трое: Мишка с какой-то тряпичной сумкой, Инна и вожатая Марина Александровна с завтраком лично для меня. Аппетит всё так и не вернулся, поэтому есть снова не хотелось. Однако под уговоры вожатой и докторши мне пришлось засунуть в себя буквально через силу мерзкую манную кашу. Она уже немного остыла и напоминала скорее по консистенции пудинг, отвратительно дрожа на тарелке. Какао и бутерброд с сыром подняли настроение — наконец-то что-то приятное за утро.

Впрочем, пока я ел, Мишка поставил свою здоровенную сумку мне на кровать и принялся вытаскивать книги, попутно рассказывая их содержание.

— Вот эту я читал, тут про индейцев, — не унимался он, но я строго запретил ему спойлерить, ибо потом неинтересно будет читать.

Он снова удивился новому словечку в моём лексиконе, а я обругал себя за длинный язык.

Пока толстяк стоял и соображал, что значит слово «спойлерить», в разговор вмешалась Инна. Она вытащила из-за спины стеклянную банку и протянула её мне:— Вот, смотри, — гордо сказала девушка.

В банке сидела ящерица. Прям настоящая, только маленькая. Понятно, что в детстве родители меня водили в зоопарк, и я видел не только пресмыкающихся, но чтобы вот так близко — никогда такого не было. Я вертел банку и пристально смотрел на это маленькое чудо, а она, то бишь ящерица, смотрела на меня. Впрочем, налюбовавшись друг другом, я вернул банку Инне и спросил:

— И что вы с ней делать собираетесь?

Девушка смущенно пожала плечами, не зная, что ответить. Я хмыкнул и предложил отпустить животину, так как на воле ей гораздо лучше будет жить, чем в стеклянной банке.

Инна, немного подумав, согласилась и, пожелав мне выздоравливать побыстрее, потому как у неё есть кое-какая идея насчёт меня, побежала, скорее всего, отпускать ящерицу на волю.

Марина тоже постояла и подождала, пока я доем, и, попрощавшись с врачихой, унесла грязную посуду. Докторша тоже куда-то поспешила, и в итоге мы с Мишкой остались одни. Он наконец-то закончил выкладывать книги, коих оказалось довольно много.

Спустя какое-то время вернулась Любовь Михайловна и выгнала Мишку из медпункта, на последок отвесив тому подзатыльник, так как он без спросу уселся за её стол и принялся изображать доктора. Взяв первую попавшуюся книгу, я открыл её.

Книга, на мой взгляд, была так себе, но меня неожиданно заинтересовал один её герой, который создал на заводе ячейку таких же идейных молодых людей, и они там давали жару. В какой-то момент я примерил рассказ про этого парня на себя и понял, что выглядит всё это совсем неплохо.

Я так же мог бы задвигать патриотические речи, вот только поднатаскаться надо будет в разного рода нужной литературе, и потом жечь всё вокруг напалмом слова, бравируя цитатами, как делал тот комсомолец. Ещё немного пофантазировав, как в не таком уж далёком будущем я буду стоять на трибуне и толкать пафосные речи про коммунизм и прочую лабуду, повернулся на бок и заснул.

Снился мне снова тот же самый сон, в котором я видел своих новых родных и друзей. Вот только сегодня он был как будто более ярким, что ли? Не знаю, как это описать. В прошлых моих снах лица людей выглядели словно состоящими из какой-то дымки, а вот сейчас они казались более трёхмерными и практически настоящими.

Лишь осознавая в голове, что это всё не по-настоящему, я не боялся таких сновидений и даже грешил на то, что это дело рук того, кто когда-то был в этом теле. «Это его воспоминания, а не мои», — прокручивал в голове я, а потому меня это не касается.

Мне показалось, что я даже начал слышать их голоса, но как-то неотчётливо, будто они раздавались из какой-то трубы, и ни одного слова я разобрать так и не мог. Пытался было вслушиваться в звуки их голосов, но все попытки оказались тщетны, пока не настал тот момент, когда я всё-таки ухитрился частично разобрать слова незнакомого мне человека из сна, но тут прозвучал горн, сообщая всему лагерю, что пришло время вставать.

Открыв глаза, я сразу ощутил, что стал себя чувствовать гораздо лучше, но доктору об этом решил не говорить, так как идти в отряд и ходить строем совершенно не хотелось. Тем более после той книги в моей голове сложился некий план, который нужно было как следует обдумать. Мишка снова пришёл с завтраком. Пока я ел, он рассказал, что весь наш отряд готовится к Дню Нептуна и конкурсу самодеятельности.

— Будешь стихи рассказывать? — решил поиздеваться над ним, спросил я.

— Нет, — мотнул он головой, — мне петь больше нравится.

— Никогда не слышал, чтобы ты пел, — удивлённо посмотрел я на Михаила.

Тот слегка покраснел и стоял, кедом тёр чёрную чёрточку на деревянном полу, явно стушевавшись.

— Да ладно, Миш, я же не против, песни — это всегда хорошо, главное — в ноты попадать.

— Это да, — со вздохом ответил приятель.

Он явно что-то хотел мне рассказать, но, скорее всего, стеснялся этого, а я не стал давить на приятеля — вдруг обидится, и кто мне еду и книги будет носить? Это, конечно, я преувеличиваю, естественно, мне не хотелось терять такого ответственного мальчишку, который верит в настоящую дружбу до сих пор.

Сегодня я весь день провёл в койке, пару раз только вставал, чтобы сходить оправиться. Несколько раз меня днём навещали ребята из нашего отряда, а потом и девчонки пришли во главе с Инной. Девушка подождала, пока её подруги уйдут, и обратилась ко мне:

— Лёш, помнишь, ты под гитару пел песню про прекрасное далёко? — немного смущаясь, спросила она.

— Помню, конечно, — уверенно ответил я и бросил взгляд на врачиху, которая сидела за столом и, как обычно, читала книгу.

— Я бы хотела, чтобы мы с тобой исполнили её на конкурсе самодеятельности. Очень уж она понравилась мне, думаю, мы точно с ней призовое место возьмём. Ты как, не против?

Предложение Инны показалось мне заманчивым, хотя в душе шевелились тревожные сомнения. Одно дело — непринуждённо исполнить песню под гитару на лоне природы, и совсем иное — выступить перед многочисленной публикой.

В памяти всплыл тот факт, что эту песню ещё не успели создать её истинные авторы. «Не нарушу ли я хрупкое равновесие своим, пусть и незначительным, вмешательством в ход истории?» — промелькнуло в сознании.

Отчётливо всплыли страницы книги об эффекте бабочки, где говорилось о том, как малейшее изменение в прошлом способно породить лавину последствий в будущем. И от этих мыслей по спине пробежал холодок.

Впрочем, немного поразмыслив, пришёл к выводу, что ничего такого быть не может и всё это выдумки фантастов. Поэтому, немного поколебавшись, я был вынужден согласиться. Тем более она смотрела на меня такими просящими глазами.

Ближе к вечеру Любовь Михайловна, ещё раз послушав меня и проверив температуру, довольно хрюкнула и сообщила мне, что завтра мне можно возвращаться в свой отряд.

Утром я проснулся за несколько минут до общего подъёма. Услышал звук открывающейся двери, и на пороге возникла Любовь Михайловна.

— Иди! — махнула она рукой на выход. — Там тебя уже ждут твои… — добавила она и ушла в дальнюю комнату медпункта переодеваться.

Я, собрав в стопку все книги, что притащил мне мой приятель, аккуратно вышел на улицу. Тут уже действительно меня встречали Мишка и Инна. Забрав по нескольку книжек из моих рук, потому что с такой стопкой идти мне было неудобно, мы направились в отряд. Дети, увидев меня, кто радостно улыбался, кто поздравлял с выздоровлением и хлопал по плечу. Сложив книги в палате, мы с Михаилом присоединились к уже построенным в шеренгу детям и, медленно шагая, направились в столовую на завтрак.

Уже после завтрака началась подготовка к празднику «День Нептуна», которая захватила весь лагерь. Каждый ребенок с энтузиазмом погрузился в творческий процесс. Отряды втайне друг от друга писали сценарии, придумывали диалоги и распределяли роли. Атмосфера тайны придавала подготовке некий шарм таинственности. Когда наконец роли были распределены и отрепетированы, настал долгожданный момент — примерить костюмы и сделать грим. Каждый чувствовал себя частью этого важного события. Юные артисты с нетерпением ждали того дня, когда их труд воплотится в яркое праздничное представление.

И наконец-то наступил долгожданный день. После завтрака все отряды отправились к реке, где начался праздник с торжественного появления Нептуна на плоту. Он спрыгнул с него и занял импровизированный трон — роль старого морского волшебника исполнял один из работников лагеря. Владыка морей, хоть и не одаривал детей подарками, как Дед Мороз, но, подобно ему, создавал неповторимую атмосферу веселья и становился главным действующим лицом торжества.

В его свите были русалки, морские царевны, моржи, дельфины и даже пираты. Всё это создавало атмосферу настоящей настоящей сказки. Звучала музыка, дети водили хороводы, читали стихи, пели песни. Проводились весёлые конкурсы: перетягивание каната в воде и «морские бои» на надувных матрасах.

Кульминацией праздника стало разрешение Нептуна на массовое купание всех присутствующих в реке. В воду прыгали все — от вожатых до директора лагеря.

После купания все собрались на берегу, где Нептун объявил победителей конкурсов и вручил им символические призы. Дети, промокшие до нитки, но счастливые, не хотели расходиться. Они продолжали играть, строить замки из песка и делиться впечатлениями о празднике.

Вечером, уже в отряде, ребята с восторгом делились впечатлениями, обсуждая самые запоминающиеся моменты праздника. Кто-то хвастался тем, как ловко перетянул канат, кто-то — как красиво нырнул в воду. Вожатые с улыбкой слушали эти рассказы, радуясь тому, как здорово прошёл день. Вспоминая события дня, дети засыпали с улыбками на лицах.

Ранним утром, когда первые лучи солнца ещё только пытались пробиться сквозь серую пелену облаков, всех разбудил протяжный звук горна. Выглянув в окно, я увидел, как за стеклом неторопливо падают мелкие капли дождя. Накинув на себя куртки, мы с Мишкой поспешили на улицу — хотелось успеть умыться, пока все не проснулись.

На сегодня уже так надоевшая уборка отменялась, и после завтрака началась подготовка к конкурсу самодеятельности. Я, Инна и Михаил, стараясь не промокнуть под дождём, забежали в здание клуба, где на сцене стояло обшарпанное пианино.

Оказалось, что Инна учится в музыкалке, и подобрать аккорды песни для неё не составляет труда. Как ни странно, Мишка сказал, что до седьмого класса пел в школьном хоре. Этого я точно не знал, а он почему-то молчал. Он сбегал в отряд и принёс тетрадный листок бумаги и ручку, попросив меня написать текст песни.

«Какие все, оказывается, музыкальные», — подумал я. Мои занятия на гитаре, Мишкин хор да и Инна с её музыкалкой — всё говорило о том, что песню мы точно исполним. Другое дело — комиссия из вожатых и воспитателей, которая будет сидеть завтра тут же и отбирать номера для участия в конкурсном концерте.

Гитары, само собой, у меня не было, и мне пришлось голосом напевать мотив песни, стоя возле девушки, которая вносила изменения в нотную тетрадь. Когда определились с музыкальным сопровождением, я запел негромко, всё так же стоя рядом с инструментом. На втором куплете неуверенно присоединился Михаил. Он подпевал, глядя в тетрадный листок, и немного волновался.

Неожиданно было слышать от такого невзрачного на вид толстячка в очках прекрасно поставленный высокий голос. Он ни разу не фальшивил, чем заслужил в моих глазах уважение. Раз пять повторив наш номер, мы пошли обратно в отряд, так как и другим детям для подготовки своих номеров также требовалось старенькое пианино.

Когда мы вернулись, Инна пообещала Марине Александровне показать наш номер, чтобы та проверила готовность и дала свою оценку.

Другие дети из нашего отряда тоже готовили какие-то номера: Серёжа из другой палаты рассказывал стихи, девочки готовили какой-то групповой танец, а ещё один парень предложил показать фокусы с картами. Только карт в отряде не было, а сами карты очень не поощрялись в самом лагере.

После обеда, когда все дети пионерлагеря легли спать, те, кто захотел принять участие в конкурсе, отправились в клуб. Лично директор разрешил нашему отряду в это время репетировать, когда вожатая попросила его об этом.

Чтобы не держать такое количество девочек с их танцем, репетицию начали именно с них. Сначала у этих танцовщиц долго не получалось двигаться под музыку синхронно, но после вмешательства вожатой — она, как будто опытный хореограф или дирижёр, следила за тем, чтобы никто из девочек не ошибался — в итоге после нескольких попыток их незамысловатый танец в стиле «Во поле берёзка стояла» всё же принял хоть какое-то подобие номера.

Серёжка с первой попытки зачитал свой стих — громко, с выражением, — чем даже вызвал одобрение вожатой. Она всех отпустила, и остались только мы втроём.

— Ну показывай, Инка, что вы там за песню приготовили для конкурса, — сказала Марина Александровна и присела на кресло в зале.

Мы вышли на сцену и ещё раз обговорили все моменты: кто когда вступает. Спустя мгновение пальцы Инны коснулись клавиш, и мы запели. Когда Мишка своим ангельским голоском пропел «Я начинаю путь» в самом конце песни и последний аккорд затих, в глазах вожатой стояли настоящие слёзы.

— Ну, Миша, — сказала она, чуть всхлипывая, — ну ты даёшь!

Толстяк, поправляя очки, убрал бумажку с текстом в карман и покраснел как помидор.