Бабник: Назад в СССР

Глава 15

Осторожно прикасаюсь к голове — нащупываю бинт. Всё сходится… Что-то неприятно покалывает в локте — капельница. С трудом поворачиваю голову — боль даёт о себе знать, но вполне терпимо. Взгляд упирается в стену, выкрашенную в бледно-зелёный цвет масляной краской. Палата как в какой-то провинциальной больнице.

— О, пришёл в себя? — бодро произнёс врач, подойдя ко мне в сопровождении медсестры.

Его пальцы ловко ощупали мою голову.

— Сотрясение есть, но не критичное, — констатировал врач после осмотра. — Жить будешь, но ещё несколько дней придётся полежать, — улыбнулся он своей шутке.

Некоторое время лежу, устремив взгляд в стену. Постепенно, стараясь не делать резких движений, поворачиваю голову в противоположную сторону. На соседней кровати сидит молодой парень лет двадцати пяти — на нём только штаны от пижамы в полоску и растянутая майка-алкоголичка. Наши взгляды встречаются — он пристально смотрит на меня, не отводя глаз.

– Ну что, очухался? – спрашивает весело он, поправляя скомканное одеяло.

Я медлю с ответом, внимательно разглядывая незнакомца. Худощавое, но крепкое телосложение — сразу видно спортсмена. Черты лица слегка резкие, суровые: глубоко посаженные глаза и волевой квадратный подбородок. В районе щиколотки нога закована в гипс, а возле кровати аккуратно прислонены деревянные костыли.

— Что-то вроде того, — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как непослушные губы едва шевелятся.

— Ну-ну, — насмешливо бросает он, потирая подбородок. — Твоя матушка так сильно переживала, прямо сердце разрывалось от жалости.

— Хоть бы глоточек воды… — шепчу я пересохшими губами.

С огромным трудом отбрасываю одеяло, заставляю себя приподняться и медленно устраиваюсь на краю кровати, свесив ноги.

«Вот это да, похоже, сотрясение нешуточное», — мелькает в голове.

К моему удивлению, мой сосед словно этого и ждал. Он стремительно поднимается, ловко подхватывает костыль и, опираясь на него, молча направляется к тумбочке. Через мгновение в его руке уже зажат наполненный водой гранёный стакан.

Всё как в старом кино, чисто советский антураж.

Жадно пью воду.

— Спасибо, — бормочу я, возвращая стакан и машинально наклоняюсь чуть вперёд.

И тут же жалею об этом — в голову словно раскалённую спицу ввинтили, пронзая мозги насквозь.

— Болит? — заботливо интересуется он, словно мы давно знакомы.

— Да, немного, — отвечаю я уже более внятно.

— А знаешь, матушка у тебя — замечательная женщина, — сказал он. — Она столько слёз пролила, пока ты тут без сознания валялся. Все глаза выплакала, честное слово.

— Меня, кстати, Игорем зовут. Игорь Зотов, — представился мой сосед по палате.

— Приятно познакомиться, — ответил я, протягивая ему руку. — Лёха.

— А что с ногой случилось? — спросил я, бросив взгляд на его гипс.

— Да так, — приподнял он сломанную ногу, — на тренировке маленько перестарался. Я, кстати, за наш завод играю в футбол.

— Серьёзно? — удивился я. — И что теперь дальше будешь делать?

— Да как, — в его глазах словно потух огонёк. — Команда у нас сильная, на городских соревнованиях выступаем. Без меня как-нибудь справятся. А мне придётся пропустить этот сезон, наверное…

— А что то за завод? — спросил я. — Честно говоря, я сначала даже не врубился. Это как играть за завод? В моё время такого вроде не было. Были спортивные школы, куда отбирали самых талантливых детей. Да что говорить, я же сам в такой учился, когда спортом занимался. Впрочем, я не стал уточнять этот момент. Мало ли что?

— За механический, — с гордостью ответил Игорь. — У нас там футбольная секция и почти все ребята из команды работают на нём.

— Понятно, — кивнул я и уже собирался было прилечь, но он так увлечённо начал рассказывать о тренировках, матчах и своих футбольных достижениях, что я невольно заслушался.

Когда медсестра меняла мне капельницу, в палату вошёл мужчина в милицейской форме.

— Здравия желаю, старший лейтенант Михайлов, — чётко произнёс он, приложив руку к фуражке. — Мне необходимо задать несколько вопросов Алексею Гаранину, — уточнил он, заглянув в свою папку.

— Товарищ лейтенант, пациенту нельзя волноваться. У него серьёзная травма головы, — засуетилась медсестра.

— Понимаю, — ответил он, но его взгляд оставался твёрдым и деловым. — Но заявление есть, и я обязан зафиксировать показания потерпевшего.

Я попытался привстать, но головокружение заставило меня снова опуститься на подушку.

— Лежи спокойно, — строго приказала медсестра. — Никаких вопросов, товарищ лейтенант. Приходите позже, когда врач разрешит. Мы сообщим в отделение, когда пациент будет готов.

Лейтенант неохотно убрал блокнот.

— Ну хорошо, — согласился он. — Тогда мы вызовем его повесткой в отделение. Показания снять нужно будет в любом случае.

— Честь имею, — сказал он, козырнув всем присутствующим на прощание, и вышел.

Медсестра ещё раз напомнила мне о необходимости соблюдать постельный режим.

Как только медсестра вышла из палаты, плотно закрыв за собой дверь, мой сосед тут же повернулся ко мне.

— Ну, рассказывай, — начал он негромко, подавшись вперёд. — Что у тебя случилось-то? Раз уж сама милиция вот так к тебе приходит…

Я помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Да так… — ответил я уклончиво. — Вляпался в историю.

— Да ладно тебе, — подбодрил меня Игорь. — Я же вижу, дело серьёзное. Может, помощь нужна какая?

Я вздохнул, понимая, что он не отстанет.

— В общем, иду я из магазина… — начал я неохотно. — Стоят трое типов. Слово за слово — кирпич в голову. Открываю глаза — я здесь.

— Кстати, а сколько я здесь без сознания валялся? — спросил я, пытаясь сменить тему разговора.

Он поправил чёлку, которая съехала ему на глаза, и ответил:

— Кажется, пару дней. Меня только вчера привезли, а ты уже тут лежал под капельницей.

Дверь палаты тихо приоткрылась, и на пороге появилась мама. Её лицо, почти лишённое косметики, выглядело немного усталым. В глазах читалась настоящая боль и тревога.

— Алёшка, — прошептала она, и слёзы, не удержавшись, покатились по её щекам. — Ты как, сынок? Как себя чувствуешь?

Она сделала шаг вперёд, словно хотела броситься ко мне, но остановилась, словно боясь потревожить.

Я почувствовал, как ком подступает к горлу. Видеть маму такой расстроенной было невыносимо.

— Мам, да всё нормально, — постарался произнести я как можно бодрее. — Доктор сказал, жить буду.

Мама осторожно смахнула слёзы с глаз, поставила на стул хозяйственную сумку и осторожно присела ко мне на кровать. Её взгляд был полон тревоги, пока она внимательно осматривала меня.

— Я тебе покушать принесла, — тихо произнесла она.

Мама снова встала и начала доставать содержимое сумки. Первым появилась миска с котлетками.

Следом — три небольших зелёных груши. А в конце — что-то, завёрнутое в фольгу. Как позже оказалось, это были пирожки от бабушки с ягодами и повидлом.

— Мам, меня немного подташнивает, — признался я, поморщившись. — Котлеток сейчас совсем не хочется, но, может, яблоки попробую погрызть… — И не переживай ты так, — поспешил успокоить я её, стараясь говорить бодрее. — Здесь, знаешь, кормят просто замечательно! — соврал я, понятия не имея, что на самом деле подают в столовой.

— Кашей на воде? — скептически подняла бровь мама. — Будто я не знаю, какая тут еда! Тебе обязательно нужно набираться сил. Каникулы-то скоро, промелькнут — и не заметишь. А потом в школу надо будет, а ты пока…

Её голос предательски дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, стараясь не показывать своего беспокойства.

Как только мама уходит, я все котлеты отдаю своему соседу по палате. Аппетита всё равно нет. Зато яблоко, к моему удивлению, уплетаю как не в себя, и от этого у меня даже настроение слегка поднимается.

Ближе к полудню меня осмотрел невропатолог. Он диагностировал сотрясение — не фатальное, рефлексы практически в норме. Теперь голову украшает аккуратно зашитая рана после столкновения с кирпичом. В общем, подфартило — отделался лёгким испугом.

Сказал, что выпишут меня дня через три, и после повторного осмотра я поеду домой. Я даже обрадовался: в уютной домашней обстановке куда приятнее, чем в больничных стенах. Официальный диагноз звучал как «ретроградная амнезия». В моей ситуации это был не приговор, а подарок судьбы. Я старательно уклонялся от расспросов о своём прошлом, но врач оказался тем ещё зубром медицины и раскусил меня на раз-два. Теперь у меня есть железное алиби не помнить ни знакомых, ни тем более школьную программу.

Каждое утро начинается одинаково — с прикосновения иглы от капельницы. Жидкость стекает по пластиковой трубке, а я лежу, наблюдая за капельками. Медсестра несколько раз в день даёт мне какие-то таблетки. Круглые белые, похожие на анальгетики, жёлтые — витамины и ещё мелкие пилюли. После них на меня накатывает жуткая сонливость. Глаза сами собой закрываются, мысли становятся тягучими, как мёд, и я проваливаюсь в полудрёму.

Спустя трое суток меня наконец-то выписывают. Самочувствие вполне удовлетворительное, но мама всё равно решает забрать меня сама.

Что ж, это хорошо, что она здесь — я даже не знаю адрес собственного дома, и это я не про амнезию. Просто когда в тот день вышел за продуктами, даже не сообразил посмотреть на название улицы и номер дома.

Мама ловит такси, и мы садимся в «Волгу-21» светло-серого цвета с шашечками и оленем на капоте.

Такси плавно трогается с места. Мама устраивается на заднем сиденье рядом со мной, заботливо беря меня под руку и крепко держа, чтобы меня не укачало.

— Осторожнее на поворотах, пожалуйста, — обращается она к водителю. — У мальчика сотрясение.

Водитель, крепкий мужчина лет пятидесяти, оборачивается через плечо:

— Не волнуйтесь, дамочка. Ехать недалеко, доедем с ветерком, но обещаю аккуратно.

— Спасибо, — улыбается мама. — А вы давно на «Волге» работаете?

— Да уж пятый год пошёл, — отвечает таксист. — Машина надёжная, хоть и старенькая. Зато какая красавица! Загляденье.

Вскоре такси тормозит у знакомого подъезда. Водитель помогает нам выйти, придерживает дверь.

— Приехали, выходим, — говорит мне мама, — спасибо большое, — обращается она к водителю.

В этот момент у подъезда появляется бабушка. Увидев нас, она всплескивает руками:

— Ну наконец-то приехали! Я уж волноваться начала — что так долго?

Мы входим в подъезд, и меня сразу окутывает знакомый запах. Бабушка торопливо поднимается по лестнице, придерживая меня под локоть.

— Тише, тише, не спеши, — приговаривает она, — вот мы и дома.

Квартира встречает уютом. В прихожей пахнет свежей выпечкой и чем-то ещё, домашним.

— Проходи, проходи, — хлопочет бабушка, — сейчас тебе чайку налью с малиновым вареньем. Оно как раз от головы помогает. Бабушка хлопочет на кухне, разливая чай по чашкам. Мама расставляет на столе варенье, мёд и румяные пирожки. В воздухе витает аромат малинового варенья и свежей выпечки.

— Ну вот, — улыбается бабушка, — самое оно после больницы то. Пей пей, пока не остыл.

— Как же ты себя чувствуешь, милок? — спрашивает она, внимательно глядя на меня.

— Уже лучше, бабуль, — отвечаю я, отхлебывая обжигающий чай.

После чаепития я чувствую, как усталость накатывает новой волной, да и голова немного кружится.

— Пойду, пожалуй, прилягу, — говорю я, вставая из-за стола.

— Конечно-конечно, — кивает бабушка. — Отдохни, милок, отдохни.

В своей комнате я замечаю на кровати книгу. Она до сих пор лежит раскрытой на том самом месте, где я остановился. Устраиваюсь поудобнее, подкладывая подушку под спину. Беру её в руки и начинаю читать. Постепенно слова расплываются перед глазами, и я погружаюсь в полудрёму.

Внезапно тишину разрывает звонок в дверь. Мама появляется в дверях моей комнаты:

— Лёш, к тебе Лена Лосева пришла.

Я безразлично пожимаю плечами, и не понимаю, кто такая Лена и какого хрена ей вообще от меня надо.

В комнату врывается девушка с двумя косичками и очками на милом носике.

— Привет! Ну ты и напугал всех, конечно! — тараторит она с порога, как автомат Калашникова.

Я растерянно смотрю на неё. В этот момент даже немного растерялся. О чём мне с ней говорить-то, когда я знаю в этом новом мире только Мишку и слышал краем уха о парочке таких же неудачников, как и мой приятель? Вот, собственно, и всё. А тут врывается какая-то активная барышня и: «Здравствуйте, я ваша Лена».

Она замирает:

— Ты что, меня не узнаёшь? Я Лена, твоя одноклассница! Мы же с тобой с первого класса!

Я делаю задумчивый вид, будто что-то вспоминаю:

— Ах да… Лена. Вспомнил, — сказал я, хотя ни хрена я не вспомнил, но делать нечего, буду импровизировать. Глядишь, она за разговорами и обрисует мне общую картину, как тут жил до меня бывший владелец этого тела.

— Ну вот, — обрадовалась девушка, — тётя Поля, меня он помнит! — похвасталась Лосева.

Мама, стоявшая в дверях, улыбнулась и прикрыла дверь моей комнаты с другой стороны.

— Как ты себя чувствуешь? — ещё раз спросила девушка, опуская свою попу на стул.

— Да получше вроде, — ответил я, пожимая плечами.

— Лен, тут такое дело, — пробормотал я, сделав голос чуть тише. — Мне тут кирпичом по башке внезапно прилетело, вон, смотри, какая блямба на голове, — указал я ей на свою рану. — Так вот, доктора в больнице сказали, что у меня потеря памяти, представляешь. Маму и папу помню, бабушку тоже, тебя вот сейчас вспомнил, ну ещё Мишку Смирнова почему-то тоже. А вот остальное вообще как корова языком слизала. Только знаешь что — никому не говори пока, а то ведь дразнить будут. А память вернётся, так мне главврач пообещал.

Лена застыла с открытым ртом, её глаза округлились от изумления. Очки чуть съехали на нос, но она даже не заметила этого.

— Как… как это — потеря памяти? — пролепетала она, растерянно глядя на меня. — То есть… ты правда ничего не помнишь? Совсем-совсем?

Её щёки начали покрываться лёгким румянцем. Она явно не знала, как реагировать на такую новость.

— Ну… не всё, — уклончиво ответил я, наблюдая за её реакцией. — Кое-что помню, но… не всё.

Девушка подскочила со стула и начала нервно ходить по комнате.

— Ничего себе! — воскликнула она. — А как же… школа?

Она замолчала, видимо, переваривая что-то у себя в голове, а потом сказала:

— Слушай, а может, ты просто… прикалываешься надо мной?

В её голосе была надежда, что всё это — просто шутка. Но, увидев серьёзное выражение моего лица, она окончательно растерялась.

— Вот это да… — прошептала она, поправляя очки. — И что же теперь будет?

— Лен, да успокойся ты, — уверенным голосом остановил её я. — Хватит тут мелькать перед глазами. У меня от твоих метаний голова кружится начинает. Сядь и успокойся. Я же тебе объяснил, что это временно. Могу даже справку из больницы показать, если не веришь. Кто бы меня отпустил, если бы мне напрочь голову отбило? Вот то-то и оно, — закончил я.

— Ладно-ладно, — сказала та и опустилась на стул.

— Лёшка, но как ты экзамены сдавать будешь в десятом классе, если не помнишь всю программу? — не унималась она.

— Лен, у меня целый год впереди перед экзаменами, где-то почитаю, что бы освежить знания, что-то вспомню, а где будет тупик — у тебя спрошу. Ты же поможешь мне? Мы же с тобой того… с первого класса, я имею в виду, — ответил я с надеждой в голосе.

— Конечно, помогу! — тут же согласилась девушка. — Тем более я всегда тебе помогала с английским. И у тебя была четвёрка в девятом классе по инглишу, в отличие от тройки в восьмом, — похвасталась она.

— Кстати, Лен, представляешь, а вот инглиш я, кажется, помню, — с задумчивым видом произнёс я. — Хочешь, спроси меня что-то? Или лучше давай я сам тебе стихотворение прочитаю на английском?

Немного поморщив мозг, я припомнил пару песен из моего бывшего мира и продекламировал ей стихи из песни Уитни Хьюстон «I Will Always Love You». Понятное дело, она практически ничего не поняла, но всё же суть этого стихотворения уловила и теперь сидела на стуле, то бледнея, то краснея от того, что услышала от меня сейчас!

Пауза затянулась. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря непонимания. Лосева стояла, хлопая глазами и не понимая, как тот, кого она столько натаскивала по английскому, вдруг выдал ей стихотворение, которого даже не было в школьной программе. Все привычные шаблоны окончательно рухнули.