Бабник: Назад в СССР

Глава 21

Я был искренне рад приезду Мишки. Его поддержка помогла мне сориентироваться в окружающем меня новом мире. А вскоре мне предстоит ещё и учёба в школе, и, как я понял из его слов, моё положение там не самое удачное. Что уж говорить, я и ещё пара ребят были в глазах более сильных школьников настоящими «ботаниками», не способными постоять за себя.

По возвращении домой я аккуратно разложил покупки в своей комнате. Бабушки с сестрой не оказалось дома, и, как рассказал отец, они совсем недавно вышли в магазин за хлебом — буквально перед нашим приездом.

Мама, переодевшись, направилась на кухню. Там она начала готовить, изредка позвякивая сковородой. В это время отец с дядей Геной увлечённо обсуждали что-то, сидя перед телевизором.

После того как я переоделся в своей комнате, решил заглянуть на кухню и предупредить маму о своём уходе на прогулку.

— Лёш, может, поешь чего-нибудь? — спросила мама, хотя было понятно, что это просто формальный вопрос.

— Нет, мам, — ответил я, незаметно прихватив из вазочки на столе несколько конфет.

— Ну хорошо, иди, — согласилась она, и я поспешил на улицу.

К моему удивлению, там меня уже поджидал мой приятель — и не один, а в компании Лосевой, что было довольно неожиданно.

— Привет, Лен, — поздоровался я с девушкой. — Не сильно тебе влетело в тот раз?

Она слегка поморщила носик и, немного помолчав, ответила:

— Мама запретила мне с тобой общаться, а отец только поворчал пару дней и успокоился.

— Ну тогда идём, Миш, — махнул я рукой приятелю. — Нам и вдвоём неплохо будет.

— Да стой ты, Гаранин! — окликнула меня Ленка. — Я с вами, а то во дворе совсем скучно — одна малышня. Только… — она на мгновение замялась. — Подождите меня на углу того дома. Если мать увидит нас вместе, опять будет ругаться.

— Договорились, — кивнул Мишка и неторопливо зашагал к назначенному месту. Я задержался на пару секунд, подмигнул девчонке и последовал за другом.

Ленка не заставила себя долго ждать — уже через минуту наша троица скрылась за углом дома, подальше от любопытных глаз её мамы.

— Куда пойдём гулять? — спросил я, поправляя развязавшийся шнурок на кедах.

— А давайте, в Парк Горького? На колесо обозрения посмотрим, — предложил Мишка, но сразу осёкся. Он достал из кармана шорт пятнадцать копеек. — Это всё, что у меня есть. На билет точно не хватит, — с досадой добавил он.

Ленка похлопала себя по карманам платья:

— У меня тоже ни копейки.

Я с важным видом достал из брюк пятирублёвую купюру и демонстративно помахал ею перед глазами друзей.

— Гуляем! Лёша Гаранин сегодня щедрый!

— Ого! — дружно оживились ребята.

— Откуда такие деньжищи? — не унималась любопытная Ленка, таращась на купюру.

— Не твоего ума дело, — пробурчал я, пряча деньги обратно в карман.

— Ну что, пойдём? Или до вечера тут торчать будем? — с напускной небрежностью бросил я и, не дожидаясь ответа, неторопливо зашагал в сторону метро.

Выйдя на станции метро «Октябрьская», мы направились ко входу в парк. К моему удивлению, вход оказался платным, но это не испортило нашего приподнятого настроения. Потратив деньги на билеты, мы миновали огромные ворота и двинулись вглубь парка, где уже слышались весёлые голоса и музыка аттракционов.

Не теряя времени, мы сразу же направились к колесу обозрения. Мишка, как только мы подошли к нему поближе, задрал голову вверх и замер с открытым ртом.

— Боишься? — с ехидцей в голосе спросила Ленка.

— Не-а, — отрезал Мишка. Но было сразу видно, что он всё же немного побаивается, хотя и пытается не подавать вида.

Ленка лишь усмехнулась, но ничего не сказала.

Втроём мы буквально запрыгнули в кабинку. Мишка и я сели друг напротив друга, а Ленка устроилась рядом со мной. Когда кабинка набрала высоту, Мишка буквально прилип к открывающимся видам и принялся тараторить:

— Смотрите! Вон там МГУ виднеется. А это высотка на Котельнической! Я там однажды у дяди был — с крыши весь город как на ладони, даже ВДНХ видно в ясную погоду…

Я почти не слушал его болтовню. Я смотрел на Ленку: как она небрежно откидывает чёлку, как солнечные лучи путаются в волосах. Как она, затаив дыхание, глядит вниз, где люди кажутся крошечными — как муравьи.

— Красиво, — прошептала она.

— Ага, — едва слышно ответил я, не отрывая от неё взгляда.

Она неожиданно перевела взгляд на меня, и я тут же занервничал и начал прятать глаза. Сначала уставился в пол, потом — на небо, и в конце — на Мишкин затылок.

— Лёш, ты какой-то неразговорчивый, — заметила она, нежно взяв меня за руку. — В школе всё время молчишь, и тут тоже.

— Да он просто стесняется, — встрял Мишка, не оборачиваясь. — Лёха, ты не тушуйся, она же свой человек.

— Да ничего я не стесняюсь, — буркнул я, но голос предательски дрогнул.

— Ещё как стесняешься, — улыбнулась Ленка. — Сразу же видно.

Кабинка качнулась, достигнув верхней точки. Москва раскинулась снизу — величественная, зелёная, залитая золотым солнечным светом.

— А ты, кстати, ничего так, — неожиданно прошептала Лосева, глядя мне прямо в глаза. — Я ещё в тот раз это отметила, когда мы с тобой в кино ходили. Помнишь?

Моё сердце пропустило удар, а дыхание словно застыло в груди.

Мишка резко обернулся, поправил сползающие очки и уставился на Ленку с таким выражением лица, будто видит её в первый раз.

— Лосева, ты что, втюрилась в Гаранина! — воскликнул он с ехидным смешком.

— Придурок, — буркнула она в ответ и отвернулась.

Кабинка медленно пошла вниз. Земля приближалась, а я всё гадал: шутка это или у неё правда есть ко мне какие-то чувства?

Как только наши ноги коснулись твёрдой почвы, Мишку отправили за мороженым. Мы с Ленкой остались у фонтана вдвоём. Удобно устроившись на бортике, она болтала ногами и любовалась яркими брызгами.

Когда наконец Мишка принёс мороженое, мы буквально накинулись на него — на улице стояла такая жара, что жажда мучила неимоверно. Даже прохлада фонтана не спасала от зноя. Наша компания в мгновение ока расправилась с лакомством, и оно даже не успело растаять в наших руках. Мишка, как всегда, слопал свой рожок первым и теперь нетерпеливо крутил головой, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, куда теперь? — спросил он, облизав липкие пальцы.

Я огляделся по сторонам. Вокруг кипела жизнь: дети катались на каруселях, смеялись, кричали, а их родители прятались в тени, наблюдая за всем происходящим.

— Может, на автодром? — предложила Ленка, то и дело поправляя непослушные волосы, которые игриво трепал ветерок с Москвы-реки.

— Точно! — оживился Мишка. — Вот ты, Лосева, голова! Недаром с первого класса тебя старостой выбирали!

Помыв липкие от мороженого руки в фонтане, наша компания не спеша отправилась к павильону аттракциона. Промахнуться мимо было практически невозможно — вокруг толпился народ, и все, от мала до велика, с завистью смотрели на счастливчиков, которые сейчас сидели за рулём.

— Ничего себе, сколько народу! — воскликнула Ленка, увидев длинную очередь за билетами.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Мишка, — тут всегда так!

— Не переживай, — успокоил я её и встал в очередь.

Действительно, она двигалась довольно живо — видно было, как люди один за другим получали билеты и сразу же направлялись к павильону. Уже через четверть часа мы держали в руках заветные билеты, а Мишка, как обычно, приплясывал от нетерпения.

Под сводами павильона прятался «Автодром» — аттракцион, где главным законом было правило: здесь можно и нужно сталкиваться. Маленькие двухместные машинки из яркого стеклопластика , похожие на разноцветных жуков , смирно ждали своего часа, прижавшись резиновыми бамперами к низкому бортику. Но стоило только включить ток, как по металлическому полу пробегали искры, токоприёмники с пронзительным визгом впивались в контактную сетку под потолком, а воздух наполнялся какофонией звуков: грохотом столкновений, визгом тормозов и счастливым смехом.

Скорости этим малюткам было достаточно, чтобы они лихо летали по площадке, но недостаточно для серьёзных столкновений. Дух захватывало от драйва, но удары о борт оставались все ровно мягкими, почти нежными. Малыши, что были ниже ста тридцати сантиметров, примостились на пассажирских сиденьях — они жались к родителям и верещали от восторга громче всех. А те, кто уже дорос до руля, ощущали себя настоящими автогонщиками.

Бегущие огни загорались вокруг — словно по мановению волшебной палочки. Разноцветные лампочки кружили по периметру площадки, выхватывая из тени павильона мечущиеся машинки, сияющие от счастья лица, развевающиеся на ветру волосы. И весь парк понимал: стоит услышать этот характерный скрежет и заливистый визг — значит, на «Автодроме» опять царит безудержное веселье.

Мишка, вцепившись в металлическое ограждение, то и дело вытягивал шею, выбирая цвет машинки, на которой он хотел бы прокатиться. Ленка делала вид, будто ей всё равно, но каждый раз привставала на цыпочки, чтобы поглядеть, кто там так громко голосит при столкновении.

Наконец наша очередь подошла.

Калитка с громким скрипом распахнулась, и мы, словно стая нетерпеливых воробьёв, ринулись внутрь, толкаясь и смеясь.

Я думал, сяду в ту, что ближе. Но ноги сами понесли меня к жёлтой машинке с потёртой дверцей. Она стояла с краю, и, кажется, никто не хотел её занимать.

— Синяя моя! — крикнул Мишка, застолбив свой автомобиль, и плюхнулся на сиденье с такой силой, что машинка, кажется, покачнулась.

Ленка подошла к красной машине и грациозно опустилась в неё, поправляя своё лёгкое платье. Она сделала это с таким достоинством, будто садилась не в игрушечный автомобиль, а в настоящий суперкар, и в этот момент её снимали для кино.

Жёстко. Тесно. Руль железный, с резиновыми накладками. Педали — две: газ и тормоз. Разбираться долго не пришлось: всё стало понятно в мгновение ока.

Щелчок. Ток пробежал по проводам, всё вокруг завибрировало. Заиграла весёлая музыка, замигали разноцветные лампочки — и я понял: погнали!

— Только попробуй врезаться в меня, Смирнов! — предупредила Ленка моего приятеля, вцепившись в руль.

Мишка, конечно же, не удержался. Едва дали зелёный свет, он резко вдавил педаль и ринулся прямо на неё — счастливый, красный, с очками, съехавшими на самый кончик носа, что делало его ещё забавнее.

— А-а-ай! — весело взвизгнула девушка и тут же развернулась, чтобы дать ему сдачи, въехав тому в бок.

Я нажал на газ.

Моя жёлтая ласточка дёрнулась и поехала — медленнее, чем хотелось, но быстрее, чем я ожидал. Я вписался в поворот, едва не задев бортик, вывернул руль до упора и вдруг почувствовал такую радость от происходящего вокруг. На лице сама собой появилась улыбка.

Не знаю точно, в какой момент это произошло. Может быть, когда Ленка пронеслась мимо, крича: «Догоняй!» Или когда Мишка врезался в меня сбоку и расхохотался так, что его очки упали куда-то вниз, прямо под ноги. А может, когда я наконец кого-то догнал и легонько стукнулся бампером — и вместо упрёка услышал заливистый смех, после которого мы просто продолжили гонку, наслаждаясь каждым мгновением.

А потом я просто катался. Чувствовал, как вибрирует руль, как пахнет разогретым железом и электричеством, как ветер бьёт в лицо и путает волосы. И думал: вот оно. Именно это и есть настоящее счастье. Грохот столкновений. Ленкины волосы, разлетающиеся по ветру. Мишкин победный вопль, когда он в кого-то врезался. И я каким-то шестым чувством ощутил, что теперь здесь я точно свой, а не попаданец из будущего.

Время! — прогудел сигнал, и яркие огни погасли.

Мы вылезали разгорячённые, красные, тяжело дышавшие. Мишка тут же принялся шарить по карманам в поисках платка, чтобы протереть испачканные очки. А Ленка… Ленка пыталась собрать растрёпанные волосы в причёску, но, улыбаясь при этом.

— Ну ты, Смирнов, и дурак! — сказала она Мишке. — Я видела, как ты в меня специально целишься.

— А я и целился! — гордо заявил он, протирая очки платком.

Она повернулась ко мне и улыбнулась, стрельнув глазками:

— Лёшка, а ты чего притих? Тебе не понравилось? — в её голосе слышалось искреннее любопытство.

Я пожал плечами и негромко произнёс, слегка смутившись:

— Ну… нормально…

— И это всё? — она игриво приподняла бровь, явно ожидая более развёрнутого ответа.

— Всё, — коротко кивнул я.

Мы снова уселись у фонтана, когда Мишка вдруг смущённо прокашлялся:

— Слушай, Лёх, — тихо произнёс он, теребя край футболки, — у тебя деньги ещё остались?

Я похлопал по карманам, перебирая содержимое: мелочь и пара скомканных рублей, которые остались после сладостей и аттракционов.

— Сколько нужно-то? — поинтересовался я, внимательно глядя на смущённого товарища.

— На один билет, — он снова кашлянул в кулак, — хочу ещё разок погонять на машинках. — И торопливо добавил: — Я отдам, честно-честно. Как в школу пойдём, на обедах сэкономлю.

— Да брось, — махнул я рукой и высыпал ему в ладони всю оставшуюся мелочь.

— О, спасибо! — радостно пробубнил Мишка, пряча деньги в карман.

— Я мигом! — и он практически побежал занимать очередь в кассу.

Мы с Ленкой остались вдвоём, и между нами повисла неловкая пауза.

Девушка встала возле ограждений, глядя, как Мишка снова забирается в ту же синюю машину. Он устроился за рулём и замер в ожидании — его глаза горели предвкушением, когда будет команда на старт и засияют бегущие огни. А я стоял рядом, спрятав руки в карманы, и украдкой любовался Ленкиной стройной фигурой.

Сигнал наконец раздался, и Мишка, словно болид «Формулы-1», рванул с места. Его машинка закружилась по площадке, то и дело врезаясь в другие автомобили, заливисто хохоча и запрокинув голову. Даже Ленка не смогла сдержать улыбку, наблюдая, как наш друг виртуозно лавирует между машинами, мастерски избегая столкновений.

Наконец Мишка вылетел с автодрома — раскрасневшийся, взлохмаченный, и с счастливой улыбкой до ушей. Его волосы стояли торчком, а дыхание было прерывистым, словно от бега.

— Я там Петьку из параллельного класса протаранил три раза! — выпалил он, задыхаясь от восторга. — Три раза подряд! Он даже догнать не смог меня, представляете?

— Представляем, — усмехнулась Ленка, глядя на его возбуждённое лицо. — Остынь, у тебя физиономия краснее, чем помидор!

Мишка вытер взмокший лоб рукавом и в панике уставился на часы.

— Ой! — сдавленно вырвалось у него, а голос дрогнул.

— Что случилось то? — спросил я, чувствуя непорядок.

— Мама велела быть дома ровно в семь! — выпалил он, нервно сглотнув.

Мы переглянулись, прекрасно понимая, чем грозит опоздание.

— А сейчас сколько? — обеспокоенно спросила Ленка, заметив Мишкино смятение.

Он снова взглянул на часы.

— Без десяти шесть… — пролепетал он, и лицо его покрылось испариной.

В следующую секунду он подскочил как ошпаренный:

— Ребят, Лен, Лёх, простите! Мне срочно надо бежать, а то мать меня прибьёт, если опоздаю! — выпалил он дрожащим от волнения голосом.

— А вы как же? — попытался уточнить наш товарищ.

— Без сопливых разберёмся, — с ехидцей в голосе ответила Ленка. — Не маленькие уже, как ни будь доедем.

— Ты это, Лёх, не подумай чего, — выдавил он, тяжело дыша от волнения. — Я деньги обязательно отдам. Честное-пречестное слово!

— Да беги уже! — нетерпеливо поторопил его я.

И он сорвался с места. Через мгновение его фигура растворилась в толпе, исчезнув из нашего поля зрения.

Ноги сами понесли нас вдоль набережной, где царила умиротворяющая тишина. Мы остановились у парапета. Я не сводил глаз с Ленки, а она, погруженная в свои мысли, смотрела на воду. Её волосы шевелил ветер, и девушка то и дело машинально убирала их за ухо, но они снова и снова выбивались и лезли ей в глаза.

А я стоял в растерянности, не зная, куда деть руки. Сунуть их в карманы — будто мне всё равно. Оставить висеть — они казались какими-то чужими, лишними в этот момент.

— Красиво, — произнесла она едва слышно.

— Ага, — подтвердил я, наконец найдя пристанище для своих рук в карманах.

— Ты не замёрзла? — заботливо спросил я, не отрывая от неё взгляда.

— Нет, — ответила она и, словно доверившись, оперлась на меня спиной, запрокинув голову мне на плечо.

Мимо проплыл теплоход — белый, весь в огнях. Иллюминаторы горели тёплым жёлтым светом, а с верхней палубы кто-то махал нам рукой. Издалека доносилась музыка, приглушённая водной гладью и расстоянием.

— «Москва», — прочитала Ленка название на борту. — Я на таком с родителями до Горок плавала. Там сосны, воздух… знаешь, пахнет смолой и чем-то ещё.

Внезапно мимо, обгоняя теплоход, пронеслась стремительная «Ракета» — длинная, белая, словно стрела. Брызги взметнулись за кормой, а ветер донёс до нас свежий запах воды и солярки.

— Вот это скорость! — восхитился я.

— Это «Ракета», — пояснила мне Ленка. — На подводных крыльях. Она идёт, будто летит.

А потом мы снова погрузились в молчание.

Мой взгляд невольно упал на её руку, лежащую на парапете рядом с моей. Между ними было всего-то десять сантиметров — но они казались бесконечностью, целым космосом. Сделав глубокий вдох, я решился.

Моя рука медленно опустилась на её ладонь. Ленка не отдёрнула руку. Не посмотрела на меня. Лишь пальцы едва заметно дрогнули, и она медленно повернула ладонь. Я неловко переплёл наши пальцы, но она не возражала. Сердце колотилось словно бешеное.

Мы стояли в тишине, глядя на воду. Теплоход давно исчез из виду, «Ракета» скрылась за поворотом, река вновь стала спокойной. Я осторожно повернул голову. Ленка смотрела вперёд, но, кажется, краем глаза следила за мной.

— Лен, — прошептал я.

Она повернулась.

В моей голове крутились сцены из фильмов: там всё выглядело так просто — наклонился, поцеловал, заиграла музыка. Но здесь был реальный мир: ветерок, её непослушные волосы, мои губы… А вдруг она не захочет? Но она ждала, глядя мне в глаза.

Я наклонился.

Поцелуй вышел коротким и почти невинным — едва уловимое касание губ, тёплое, чуть солёное. Ленка закрыла глаза, а когда открыла, в них читалось что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось. Мы отстранились. Её щека, та, что была ближе ко мне, заметно порозовела.

Я стоял, чувствуя, как горит лицо, не зная, продолжать ли дальше. Моя левая рука, словно живущая своей жизнью, скользнула чуть ниже талии. Возможно, я просто не знал, куда её деть, или хотел проявить смелость, или просто вспомнил кино.

Ленка, не глядя, чётко, как на уроке танцев, хлопнула меня по ней.

— Руки фу, — произнесла она спокойно и вернула мою ладонь на талию.

Я замер, красный как сигнальный огонь.

— Понял, прости, — прохрипел я.

— Вот и хорошо, если понял, — строго ответила она с едва уловимой улыбкой на губах.

Мы снова уставились на реку. Мимо проплыл ещё один теплоход — поменьше, почти без огней и музыки. На том берегу зажглись фонари, и Москва начала мерцать, готовясь к ночи.

Я держал руку там, куда её поместила девушка, боясь пошевелиться.

Но внутри меня всё ликовало.