Бабник: Назад в СССР

Глава 13

От испуга я чуть не наделал в штаны. «Твою ж мать», — пронеслось в голове. Сквозь тёмные заросли я различил мерцание фонарика. Стараясь двигаться бесшумно, я обошёл по кругу кусты и обнаружил вожатую Марину. Она сидела спиной ко мне на бревне напротив той самой дыры в заборе, что вела к реке. Её плечи вздрагивали, и было ясно — она плачет.

Я тихонько приблизился, осторожно положил руку на её плечо и негромко произнёс:

— Марина Александровна, что случилось? Кто вас обидел?

Она вздрогнула от моего прикосновения и медленно повернулась ко мне. Её глаза были влажными от слёз, а в их глубине читалась обида.

— Опять ты, Гаранин, — с горечью в голосе всхлипнула она.

— Так что случилось-то? Почему вы плачете? — мягко спросил я, стараясь не давить на неё.

Но она лишь молча уткнулась лицом в колени, и её плечи задрожали от рыданий. Я осторожно присел рядом на бревно, чувствуя себя беспомощным, не зная, чем ей помочь. Какое-то время я сидел молча, наблюдая, как она плачет. Не зная, что сказать, я просто положил руку ей на плечо и прижал её к себе, нежно гладя по волосам. Она продолжала плакать, но постепенно её рыдания стали тише.

Наконец, я не выдержал и спросил ещё раз:

— Марина Александровна, — более настойчиво произнёс я, — рассказывайте, что случилось. Вы можете мне довериться. Я никому не расскажу.

Её голова оторвалась от моего плеча, она подняла взгляд на меня, и, разразившись новыми слезами, произнесла:

— Он бросил меня…

Женские слёзы всегда вызывали у меня раздражение. Я был убеждён, что это не более чем манипулятивный инструмент, которым женщины пользуются, чтобы добиться своего. Сколько раз я попадался на эти уловки в прошлом — и не сосчитать. Каждый раз я сам себя наказывал за минутную слабость, но всё равно продолжал вестись.

Однако нынешняя ситуация разительно отличалась от всего, что было раньше. Те барышни в моём прошлом искали исключительно материальные выгоды: дорогие подарки, брендовые вещи, роскошные развлечения. А здесь передо мной сидела юная, неопытная девушка, искренне страдающая от душевной боли.

В её случае не было ни детей, ни общего имущества — ничего, что могло бы усложнить ситуацию. Подумаешь, расставание! Тысячи людей проходят через это каждый день. На курортах такие истории случаются постоянно: люди встречаются, наслаждаются обществом друг друга, а потом расходятся, сохранив лишь тёплые воспоминания.

Но сейчас передо мной была настоящая драма. Маринка, похоже, по-настоящему влюбилась. «Эх, молодость», — подумал я, продолжая бережно обнимать её и гладить по голове. В её возрасте всё воспринимается настолько остро, что даже маленькое расставание кажется концом света.

Однако сейчас мои циничные мысли казались мне неуместными. Не время было рассуждать о женских уловках — девушке требовалась поддержка, а не мои философские размышления о природе женских слёз. В конце концов, не имело значения, что происходило в моём прошлом — сейчас передо мной сидела та, которой было больно и обидно.

— Марин, — я осторожно потряс её за плечо, — расскажи хоть, кто тебя обидел?

Она подняла на меня заплаканные глаза и выдохнула имя обидчика:

— Олег.

— Олег? — переспросил я. — Это тот, который приезжал, когда мы купались?

Она кивнула, и губы её снова задрожали.

— Да брось ты! — не удержался я, переходя на «ты». — Он и мизинца твоего не стоит! Ты посмотри на себя, кто ты и посмотри на него.

— А кто я? — неожиданно спросила она, и в её взгляде промелькнул настоящий интерес сквозь слёзы.

— Ты, Марина, — королева, — сказал я с той искренней восторженностью, на которую только был способен. — Самая красивая вожатая в лагере, да что там — во всём городе! Я не шучу. Таких красавиц, как ты, ещё поискать надо! — напропалую врал я.

— А он кто? — Да ни кто, так, пустое место. Ни кожи, ни рожи — обычный самовлюблённый придурок. И стоит ли такой прекрасной девушке плакать из-за какой-то обезьяны в теле человека?

— Я тебе по секрету кое-что скажу, только никому ни слова, договорились? — спросил я, наклонившись к ней.

Она снова согласно закивала головой, с интересом глядя на меня.

— Я бы сам на тебе женился, честное слово! Только возрастом пока не вышел. К сожалению! — развёл руками я.

Девушка не смогла сдержать смех, её лицо озарилось улыбкой.

— Вот так прямо и взял бы меня в жёны? — уже по-детски улыбаясь, спросила она.

— Конечно! — уверенно ответил я. — Или ты сомневаешься? Хочешь, поклянусь пионерским галстуком? Или идём к памятнику Ленину — я прямо при нём и поклянусь.

Марина уже и думать забыла про Олега, что бросил её, и, заливаясь смехом, вытирала платком слёзы.

— Поговорила с тобой, и прямо на душе полегчало, — призналась она с облегчением. — И правда, с чего я так расстроилась из-за этого идиота? Не хочет после лагеря встречаться — и ладно! Найдётся ещё не один кавалер! — громко высморкавшись в платок, она окончательно взяла себя в руки.

— Конечно, найдётся, — поддержал я её. — И не один. Только в следующий раз выбирать надо тщательнее, а не очертя голову.

— Я думала, что хорошо его знаю, — задумчиво произнесла она. — И решила попробовать. Он казался мне неплохим человеком, даже нравился немного. Но теперь-то я понимаю — это была не любовь. А слёзы… Да что слёзы — просто обиделась, не ожидала от него такого свинства.

— Спасибо тебе, Алексей, — тепло произнесла Марина, убирая платок в карман платья. — Ты пришёл, поддержал свою вожатую, дал мне выплакаться и пожалеть себя. — Пора уже идти, — мягко добавила она, глядя на часы. — Завтра рано вставать, да и отбой скоро.

Она нежно провела рукой по моим волосам и, слегка приобняв, звучно поцеловала в щёку.

— Идём, — позвала она, пока я пытался осознать, что это сейчас было.

— Иду, — недовольно поплёлся я за вожатой, мысленно крутя в голове предстоящие хлопоты.

Смена закончилась, а дел ещё невпроворот. Надо успеть собрать чемодан, разложить вещи, проверить, всё ли на месте. А утром… Утром, как обычно, поднимут чуть свет. И ведь не отвертишься — таковы тут эти грёбаные правила распорядка.

После отбоя лагерь и не думал спать. Дети, словно заводные, носились от палаты к палате с зубной пастой. Странная традиция, не правда ли? Мальчишки и девчонки с азартом охотились друг за другом, пытаясь напакостить.

Как потом выяснилось, никому из ребят не удалось осуществить свой план. Вожатые, прекрасно знакомые с этой давней традицией пионерских лагерей, неусыпно следили за своими подопечными. Они несли дежурство всю ночь, регулярно сменяя друг друга.

Наша палата тоже планировала присоединиться к этой «охоте», но к двум часам ночи энтузиазм поутих. Один за другим ребята начали засыпать, и вскоре в палате раздавалось только дружное сопение уставших за день подростков.

Утро встретило нас настоящей суматохой. Вожатые внимательно следили за тем, как дети упаковывают чемоданы и рюкзаки, стараясь ничего не забыть. В это время у практически всех родителей была такая фобия — подписывать вещи ребёнка. Мне, честно говоря, это казалось очень странным поначалу, но сейчас, проверяя пустую палату, вожатые находили кем-то оставленные или позабытые вещи, то владельца найти не составляло труда.

Последний завтрак в лагере прошёл в особой атмосфере. Ребята отчётливо понимали: всё, смена завершена! Больше никаких уборок территории, надоевшей всем зарядки и прочей шагистики. В этот день все выглядели бодрыми и весёлыми. После завтрака отряды, словно по негласной команде, дружно встали и в унисон прокричали благодарственную речовку: «Спасибо нашим поварам за то, что вкусно было нам!», а затем все разошлись по своим палатам готовиться к долгожданному отъезду.

В палате ребята уже снимали грязное постельное бельё, запихивая его в наволочки. Получившиеся импровизированные мешки они относили к комнате вожатой. По дороге мальчишки не упускали возможности огреть друг друга этими самыми мешками, превращая всё в весёлую игру.

И вот наступил тот долгожданный момент, когда к лагерю стали один за другим подъезжать автобусы. А спустя несколько минут появилась милицейская машина с люстрой на крыше. Нас тут же всех построили, и, схватив свои пожитки, отряд направился на посадку.

— Лёха, ты соскучился по родителям? — спросил Мишка, надевая свой рюкзак на плечи.

Я кивнул, не желая поднимать непростую для меня тему. Если меня кто-то спросит, не думал ли я, как отмотать всё назад, то отвечу: думал каждую чёртову ночь. Головой-то я понимал, что, скорее всего, в том родном для меня мире я, скорее всего, погиб, но от осознания такой несправедливости увидеть снова своих предков мне хотелось ещё больше.

Не знаю. Может, в этом мире получится встретить своего батю — однако, насколько я помнил, он только должен был родиться через четыре года. Про маму я вообще молчу, она-то у меня была моложе отца лет так на десять. Ну, допустим, увижу я их — и что скажу: «Привет, я ваш сын?» Даже сейчас в моих фантазиях это выглядит смешно.

А представляете, что скажут на это мои бабушка с дедушкой, к которым я чисто гипотетически приду и сообщу такую новость? Назовут придурком? Отправят лечиться? Или ещё что-то? Гадать даже не надо, ибо ничем хорошим это не закончится.

Впрочем, у меня есть ещё несколько лет, чтобы подготовиться и придумать план такой вот странной встречи. Но пока ничего толкового в голову не приходит. Авось подрасту за это время, поумнею и уже соображу, как действовать.

В той жизни я читал несколько книг про попаданцев, хотя такая литература мне не очень-то заходила. Больше нравилась фантастика про космос, фэнтези, ну или литруха — куда же без неё.

Так вот, о чём я: читая те книги, я даже не обращал внимания на то, что главные герои, попадая в другой мир, редко думают о тех, кого они больше никогда не увидят. Сейчас я веду речь о родителях.

Допустим, попал ты в век так девятнадцатый, и что? Вряд ли дотянешь полторы сотни лет, чтобы ещё разок увидеть своих родных. В данном случае мне ещё, скажем так, повезло — есть шансы, хотя везением в определённом смысле это назвать можно только с большой натяжкой.

Лишь теперь, уже в этом мире, я начал понимать, как был не прав! Ведя разгульный образ жизни ещё в прошлом мире, в один момент я отдалился от матери с отцом, хотя те делали всё для того, чтобы их сыночка был доволен. Молодой был, бестолковый. Хотя так себе оправдание.

От моих депрессивных раздумий отвлёк Мишка.

— Лёх, — спросил он, — вы с Инной поругались что ли? Всё утро она на тебя как-то странно смотрит и не подходит. Я поздоровался с ней, а она только нос задрала и прошла мимо, — пожаловался на неё мой приятель.

— Ну, типа того, — лениво буркнул я. — Ретроградный Меркурий, сейчас в сложных отношениях под влиянием Венеры из-за квадратуры Луны. Понимаешь? — усмехнулся я, делая умный вид.

Мишка смотрел на меня ошарашенно, не понимая, что за набор заклинаний я сейчас произнёс. Его круглые очки аж блеснули от удивления, но он быстро пришёл в себя и продолжил гнуть свою линию:

— Может, подойдёшь к Инне и поговоришь с ней? — не отставал он, тряся меня за рукав.

— Ага? И знаешь, что она со мной сделает? — спросил я, перехватывая чемодан поудобнее.

— Чего? — снова не понял Мишка, хлопая глазами.

— А того, вырвет мне кое-что! — выпучив глаза до предела, я уставился на очкарика.

— Руки? — пролепетал он, слегка побледнев.

— И руки тоже! — зловеще прошептал я, и подмигнул.

— Тогда я сам пойду и спрошу у неё, — обиделся Мишка и отвернулся.

— Ну, как говорится, флаг тебе в руки и барабан на шею, — бросил я ему, едва сдерживая усмешку.

«Лучше бы ты не лез к ней сейчас», — подумал я, глядя ему вслед. — «Или она тебе тоже что-то оторвёт.»

Так и вышло, хотя и без членовредительства. Та, похоже, просто послала его, не желая ничего объяснять любопытному очкарику.

Дальше он снова пристроился возле меня, то и дело недовольно пыхтел и что-то бурчал себе под нос.

«Это друг мой, — жизнь пронеслась в голове мысль. — Она и не таких наивных дурачков прогибала. Куда тебе с ней тягаться-то?»

За всеми этими событиями мы потихоньку дошли до автобусов. Это были те самые знаменитые «Икарусы», которые я когда-то видел в советских старых фильмах. А тут вот они, новенькие, чистые, но всё равно для меня они выглядели как-то убого.

Как оказалось, чемоданы нужно было сдавать в какой-то рядом стоящий грузовик, где в кузове стоял здоровый детина и ловко рассовывал по углам пожитки пионеров. А ведь я точно помню, когда в своё время ездили на соревнования в автобусе, то свои вещи мы пихали именно в него, в багажное отделение самого автобуса. Тут пока ещё не додумались, скорее всего, сконструировать что-то похожее. Совок, как говорил мой батя, тут много чего сделано через одно место.

Впрочем, настроение было приподнятое. Всё же еду на вольные хлеба, да впереди ещё целый месяц каникул. И поэтому буквально через мгновение я бросил думать о всякой ерунде вроде багажного отделения и поспешил в автобус занять себе и Мишке место возле окна, пока мои соотрядовцы хлопают ушами. Как говорится, кто раньше встал, того и тапки.

Поспешив к автобусу, где возле входа в него стояла вполне себе счастливая Марина Александровна, я услышал:

— Лёшка, залезай быстрей, пока места свободные есть, — она потрепала меня по волосам своей нежной ладошкой.

Я ловко запрыгнул в салон автобуса, который до сих пор был лишь наполовину занят, и устроился у окна. На соседнее место бросил свою панаму — вроде как занял место для Мишки. Специально обозначил для бестолковых, что свободных мест нет.

И каково же было моё удивление, когда на занятое мной для Мишки место пристроила свой зад обиженная Инна, швырнув мне на колени мой головной убор. Села и молчит. И даже не смотрит на меня. «Вот же коза обидчивая», — подумал я, и в это же время в автобусе появился ничего не понимающий Михаил.

Он что-то хотел сказать Инне, но та гаркнула на него: «Типа свободных мест до фига, выбирай любое!» Тот сразу и сдулся. Однако сел недалеко от нас и уткнулся носом в окно. Я тоже отвернулся от девчонки и смотрел, как пионеры закидывают свои шмотки в грузовик. Ну а что ещё делать-то, когда вместо добродушного толстячка сейчас приходится сидеть с разъярённой малолеткой, которую ещё вроде как культурно послал.

Долго сидеть и глазеть в окно мне не дали. Ну, как не дали? Инна просто ткнула меня локтем в бок, когда колонна автобусов тронулась, выезжая на дорогу.

— Ты чего? — обернувшись к девушке, спросил я.

— Ничего! — фыркнула она, демонстративно отвернувшись и скрестив руки на груди.

— Хочешь поговорить? — я сделал паузу, глядя на её скептическое выражение лица.

Инна закатила глаза и сделала такую физиономию, будто с кем тут вообще можно говорить. Однако, помолчав минуту, всё же кивнула:

— Хочу.

Где-то вдалеке, со стороны лагеря, до сих пор слышен гимн пионеров: «Взвейтесь кострами», — орут динамики…

— Говори тогда, не томи! И вообще, зачем ты Мишку-то обидела? Он тут при чём? — спросил я, пристально глядя на неё.

— Ну, в общем… — неуверенно начала она. — Ты мне нравишься.

«Ну, это я и так знаю», — подумал я.

— И что? — спросил я вслух.

— Что значит «что»? — недовольно спросила девушка, нахмурив брови.

— Инна, Инночка, успокойся, — я осторожно погладил её по руке, стараясь не разозлить ещё больше. — Тут всё не так просто, как кажется. Ты же хочешь встречаться со мной после лагеря, так ведь?

— Конечно, да! — кивнула она, но уже чуть мягче.

— Погоди, вот подумай сама. У твоего дома какое ближайшее метро?

— Проспект Вернадского, — ответила она, всё ещё не понимая, к чему я веду.

— А мы на Первомайской живём. Догнала, какая штука выходит? — развёл я руками.

— Гаранин, что за странные словечки у тебя — «догнала»? — строго, почти как учительница, бросила она. — Говори нормально!

— Инка, ты что, действительно не врубаешься, что мы живём с тобой в разных концах города? — уже разозлился на неё я. — Ты что, решила, будто я буду кататься к тебе каждый день на метро туда и обратно? Поверь, пройдёт неделя или две, и эти поездки задолбают. Сечёшь?

— Да пошёл ты, Гаранин! — бросила она и, освободив Мишкино место, уселась с кем-то из девочек сзади автобуса.

«Ну, слава богу», — подумал я, — «чего ещё ждать от влюблённой дурочки». Некрасиво, конечно, и я это понимаю — вот так бортануть девчонку, а что делать-то? Надеюсь, когда-нибудь она меня поймёт. А может, и нет. Скорее всего, уже через месяц и вспоминать не будет. Впрочем, я тоже. Знаю я себя. Сколько вот таких же было в моей прошлой жизни? Пройду мимо и не узнаю, и даже имени их не вспомню.

— Миха, — позвал я своего дружка, — место свободно, иди.

Толстяк посмотрел по сторонам и, обнаружив, что Инна освободила его место, радостно пересел ко мне.

— Ну что, поговорили? — спросил приятель, теребя пуговицу на рубашке.

— Ну, типа того, — ответил я, закрывая окно занавеской — солнце так и норовило ослепить меня.

— И чего она сказала? — не унимался Мишка, в его глазах читалось любопытство.

— Сказала, чтобы шёл я куда подальше, — усмехнулся я, — мол, наши дорожки разошлись, как в море корабли, и всё в таком духе. — Да ладно тебе раскисать! — хлопнул я его по плечу. — Сколько ещё девчонок у нас с тобой будет, устанешь считать!

Мишка, ещё совсем зелёный в любовных подвигах, только молча кивнул, в знак солидарности с моими словами.

— Вот станем в этом году комсомольцами, и держитесь, комсомолочки! — подмигнул я ему. — Мы с Мишкой идём на охоту за вашими сердцами!

Колонна автобусов наконец добралась до МКАД. Я уставился в окно и рассматривал пролетающие мимо незнакомые мне улицы Москвы времён СССР. Для меня всё было в диковинку. После той современной, чистой и вылизанной тысячами дворников столицы окружающая действительность казалась мне каким-то сюрреализмом.

Город был каким-то серым — без рекламных баннеров и неоновых вывесок над магазинами и кафе. Лишь редкие плакаты с вождём мирового пролетариата да транспаранты вроде «Слава КПСС», попадавшиеся по пути, немного оттеняли общее однообразие.

Автобусы петляли по улицам в сопровождении милицейских жигулей с мерцающей люстрой на крыше. Дети принялись петь какие-то пионерские песни и махать в окна проезжающим мимо автомобилям. Некоторые из автомобилистов бибикали детям в ответ, приветствуя нашу колонну, и учтиво пропускали нас на поворотах. Тут совсем другие люди, более добрые и воспитанные, что ли, чем те, где я когда-то впервые родился. Совершенно посторонние люди улыбались, завидев нашу процессию, и даже махали руками. Прямо мир во всём мире. Машин по меркам моего времени на дороге практически не было. Какие-то нелепые трамваи и автобусы сновали туда-сюда, перевозя пассажиров.

Покружившись по улицам города ещё четверть часа, мы свернули в проходную огромного завода, и колонна из автобусов, выстроившись в один ряд, замерла. Родители, которые уже давно ожидали нашего приезда, с радостными улыбками и криками устремились навстречу своим отдохнувшим и загорелым детям.

Дети повскакивали со своих мест и махали, завидев своих родных через окно. Я тоже стоял у окна и искал глазами в толпе своих новых родителей. И вдруг увидел маму…