Бабник: Назад в СССР

Глава 5

Пацаны с открытыми ртами слушали первую серию «Ходячих мертвецов», где помощник шерифа Рик Граймс получает пулю во время перестрелки с бандитами и впадает в кому. Очнувшись в больнице, он понял, что она пустая, а в здании царит разруха.

Рассказал как Рик пытается найти своих жену и сына, сумевших чудом уцелеть, и помочь им выжить в опасном мире. Как тот встречает других выживших и благодаря своему опыту возглавляет борьбу за выживание.

Понятно, что я не помнил весь сериал наизусть, но основные моменты первого сезона я всё же не забыл. Честно говоря, я был фанатом этого сериала и пересматривал его не раз. Именно поэтому я и решил рассказать именно его, а не какой-нибудь боевик типа «Рэмбо» или «Терминатора».

Иногда приходилось вносить изменения в сюжет своего рассказа, поскольку в это время ещё не существовало мобильных телефонов и других современных гаджетов, привычных для моего мира. В таких случаях я заменял смартфоны на рации, которые уже были в ходу. Я старался описывать каждый эпизод так красочно, как только мог, уделяя много времени деталям. Впрочем, мальчишки были благодарными слушателями и почти не перебивали меня. А когда я закончил рассказывать первую серию, они ещё несколько минут сидели молча, пытаясь осмыслить услышанное. Петька, до этого тихо сидевший, вдруг неожиданно вскочил и бросился на Мишку, прижимая к кровати его пухлое тело. Рыжий рычал и говорил, что он теперь зомби и просто обязан закусать Мишкино тело, пока тот не превратится тоже в ходячего мертвеца.

— Так, гаркнул я на рыжего зомби, сразу предупреждаю: если кто-то посмеет обидеть моего друга, то вторую серию я никому рассказывать не буду.

Рыжий сразу отпустил Мишку, посадил его на кровати и даже сделал вид, что с его плеч стряхивает пылинки. Ребята засмеялись, и именно в это время тихий час кончился.

Мой друг, довольный тем, что теперь его никто не посмеет обижать, буквально светился. «Много ли надо человеку для счастья?» — подумал я. Оказывается, не так уж и много. Мальчишки, словно только что вышедшие из кинотеатра, обсуждали на выходе из палаты самые кровавые моменты моего рассказа, то и дело впиваясь друг в друга, пытаясь «покусать» — не по-настоящему, конечно, а лишь делая вид. Мишка тоже был под впечатлением, но я быстро развеял его фантазии своим неожиданным вопросом.

— А скажи-ка мне, есть ли на территории лагеря турники какие-нибудь или брусья? Да и вообще что-то связанное со спортом. Не может же быть такого, чтобы не было.

— Пойдём, покажу! — с энтузиазмом вскочил он с кровати.

— Идём, — с благодарностью согласился я, и мы направились, как сказал Михаил, в сторону местного стадиона. — До полдника, — пояснил он мне, — ещё где-то час, и дети в отрядах предоставлены сами себе.

Мы прошли мимо клуба, где висела афиша о том, что сегодня вечером будут танцы. «Танцы — это хорошо, — подумал я. — Можно будет наших девчонок как следует рассмотреть, да и пообжиматься во время медляков немного. Хотя в этом времени, как помнится, кто-то говорил, что в СССР секса нет. Врут, конечно. А откуда тогда в стране почти триста миллионов человек, если секса нет? Несостыковочка или обычный фейк — теперь-то я точно не узнаю. Интернет в стране появится…» — я прикинул в голове, — «…лет через тридцать».

То, что мне открылось, когда мы обогнули клуб, привело меня снова в уныние. Футбольное поле выглядело так, будто на нём проходили боевые действия. Это я, конечно, утрирую, но в моих словах точно была истина. Как играть-то на таком поле? Тут скорее ноги переломает вся команда, так как кочек и ям на нём было хоть отбавляй. Но особенно меня удивила баскетбольная площадка, которая вместо песочка была заасфальтирована. Вы представляете, что будет, если кто-то упадёт на такой площадке? Вот и я этого представить не мог, неправильно, я не хотел это представлять. Это каким же надо быть идиотом, положить асфальт на баскетбольную площадку.

Турники и брусья, конечно, тоже так себе выглядели, словно их красили лет пять назад, но, во всяком случае, это было не критично. А вот беговая дорожка, на удивление, была не идеальна, но выглядела довольно утоптанной, видимо, ей пользовались ежедневно. Я посмотрел на свои сандалии и понял, что те и одного круга вокруг стадиона не выдержат, поэтому я их скинул и, как делал уже многие тысячи раз в своей прошлой жизни, побежал. Однако всё не так-то оказалось и просто. Буквально на третьем круге я чуть не выплюнул свои лёгкие, кляня тех, кто вселил меня в это никчёмное тело. Само собой, на турнике я показал выдающийся для этой тушки результат, когда подтянулся три раза, что уж говорить о более сложных упражнениях. А говорить о них вообще не хотелось.

Впрочем, идя сюда, то бишь на стадион, я понимал, что ждать от себя каких-то сверхспособностей ждать не стоит. Однако именно сейчас я твёрдо решил, что заниматься я должен, нет, скорее, обязан ежедневно, чтобы до конца месяца привести своё тело хотя бы к тому, из чего потом можно будет что-то строить. Натянув обратно сандалии, мы с Мишкой зашагали в сторону нашего отряда, где с минуты на минуту должно было начаться построение на полдник.

— Слушай, Лёх, а на фига тебе всё это надо?

— Ты о чём? — спросил я.

— Ну бегать, подтягиваться и вся прочая спортивная ерунда. Не проще ли жить спокойно и не тратить своё время на всё это? — он обвёл рукой вокруг, показывая "всё это".

— Мишка, а вот скажи мне как друг но только честно: у тебя есть девочка, которая тебе нравится?

Михаил призадумался.

— Мне не нужно её имя, просто ответь: есть или нет?

— Есть, — твёрдо ответил Мишка.

— А ты ей нравишься?

Он фыркнул:

— При чём тут это? Она красивая, а я толстый да ещё и очкарик. Кому я могу нравиться? — самокритично заявил мой товарищ.

— Вот видишь. А если бы ты взял себя в руки, начал поменьше есть сладкого и мучного, — я похлопал его по животу, — и занялся хотя бы обычной зарядкой или бегом по утрам, то ей было бы плевать на твои очки.

— Так вот, — продолжил я, — мне тоже кое-кто из девочек нравится. А для того, чтобы понравиться ей, нужно выглядеть не таким дрыщем, как я, или толстяком, как ты, а молодым человеком со спортивной фигурой. Так-то, как ни крути, а шансов гораздо больше понравиться. Или я ошибаюсь?

Дальше мы шли молча. Мишка, понятное дело, был со мной полностью согласен, но в нём сейчас боролась лень и желание нравиться особям противоположного пола. Он шёл, пыхтя как паровоз, и даже иногда похрюкивал.

Бедный мальчишка, который, если не возьмёт однажды себя в руки, то вырастет очередным маменькиным сынком со всеми комплексами неполноценности для взрослой жизни, о которой сейчас он даже не подозревает. Жаль мне его, искренне жаль, но что я могу? Я такой же, как и он — ни лучше, ни хуже, однако у меня есть хоть какая-то цель, а у Мишки, похоже, цель только одна — вкусно поесть.

На построение отряда успели тютелька в тютельку — мы только подошли к месту сбора, как по радио объявили, что первому отряду приготовиться к полднику. Дети построились, и мы не спеша, строем, отправились по направлению к столовой. Груша, ещё тёплая булочка и стакан какао — вот, собственно, и всё, что нас сегодня ждало.

После приёма пищи, вожатая отпустила на все четыре стороны. Мы с Мишкой снова было пошли на стадион, где, как он рассказал, сегодня будут играть наши в футбол со вторым отрядом. Но я снова озадачил его вопросом.

— Миха, а ты случайно не помнишь, у меня была с собой какая-то спортивная обувь, когда мы сюда приехали?

— Кеды у тебя были, точно помню. И где они?

— А я-то откуда знаю? — заявил Мишка.

— Ну хоть предположения есть у тебя какие?

— В чемодане смотрел? — спросил он у меня.

— Там точно нет, — ответил я приятелю.

— Ну тогда, может, в сушилке?

— А это где? И что за сушилка? — удивился я.

— Там, где все свои вещи стирают, где же ещё.

— Проводишь?

— Пойдём.

Войдя в так называемую сушилку, я сразу обнаружил валяющиеся на полу чьи-то кеды. Поднял один и увидел внутри жирную надпись ручкой: «Гаранин А.».

— Мои! — показал я Мишке. — Нашлась пропажа.

Только вот сами кеды слишком сильно пересохли в этой сушилке и поэтому даже гнулись с трудом.

— Ничего страшного, — со знанием дела заявил Михаил. — У меня в том году тоже так было в школе перед физкультурой. Я их надел, и минут через десять они сами растоптались и снова стали мягкими.

— Тогда надевай, — протянул я ему найденные кеды.

— Зачем? — изумился толстяк.

— Растаптывать будешь. Пока мы до стадиона дойдем, они снова мягкими станут. Там их мне обратно вернешь.

Толстяк было нагнулся, чтобы стащить свои сандалии с ног, но потом снова распрямился и сказал:

— Я понял, ты же шутишь. — Угадал?

— Угадал, — улыбнулся я.

Дойдя до лавочки, я сел и, скинув с ног свои сандалии, натянул неудобные кеды. Идти в них поначалу действительно было неудобно, но постепенно они стали мягче, и, уже на стадионе, я их вообще на ногах перестал ощущать.

Мы с Мишкой сели на одну из свободных лавочек. Я ещё раз подтянул шнурки на кедах и, велев своему товарищу охранять мои сандалии, побежал вокруг стадиона. В этот раз я не старался двигаться быстро — так, лёгкая трусца, да и в обуви это делать было куда комфортнее, чем босиком.

Пробежав, как и планировал, четыре круга, я остановился возле нашей лавочки, немного отдышался и пошёл к брусьям. Кое-как сделав три подхода по пять раз, я реально выдохся. А ведь мне ещё предстояло подтягиваться и отжиматься — в общем, элементарный комплекс для новичка. Уже через недельку я планировал добавить упражнения на пресс и другие группы мышц, а то ведь сейчас эта тушка, доставшаяся мне, просто сдохнет, не выдержав таких нагрузок.

Поизвивавшись на турнике, я за четыре подхода всё-таки подтянулся десять раз. И это было уже достижение для меня. Устало упав на лавочку рядом с Мишкой, который следил за тем, как наши мальчишки гоняют мяч, я вытянул ноги и расслабился. Светило солнышко, а я, подставив ему своё детское лицо, прикрыл глаза. «Кайф», — подумал я, ощущая такую приятную и знакомую усталость в мышцах.

— Привет! — раздался рядом нежный девичий голос.

Я открыл глаза и увидел Инну, скромно присевшую на краешек лавочки.

— Вроде сегодня уже виделись, — пробурчал я и вновь прикрыл глаза. Но расслабиться после тренировки мне не удалось.

— Алексей, — тихо обратилась ко мне девочка, — ты пойдёшь сегодня на танцы? — И тихонько хихикнула.

— Пока не знаю, ещё не думал об этом, — равнодушно ответил я.

Танцы, конечно, дело хорошее, но после того, как я увидел себя в зеркале, моя самооценка опустилась ниже уровня моря, затерявшись где-то в его бездонных глубинах.

— Буду ждать, — не унималась она. — Если не придёшь — я обижусь! — строго произнесла Инна, поднялась и торопливо куда-то зашагала.

«Вот ведь бабы! — подумал я. — И эта туда же!» — и вновь погрузился в пучину самоанализа. Так я просидел где-то с полчаса, ожидая, пока моя нервная система успокоится.

— Мишка, а ты на танцы пойдёшь? — вставая с лавки, спросил я своего приятеля, который о чём-то задумался и с увлеченным видом ковырялся пальцем в носу.

Увидев эту сцену, я сплюнул и задал другой вопрос:

— Мишель, тебе сколько лет?

— Четырнадцать, — словно по команде ответил он, — как и тебе, ты что, и этого не помнишь?

«Боже мой, — подумал я, — кого же ты послал мне в друзья?»

— Да разве в этом дело?! — рыкнул я. — Тебе уже четырнадцать лет, а ты до сих пор, как ребёнок, сидишь и в носу ковыряешься. Тебе что, родители с собой носовых платков в чемодан не положили? Или у тебя такой фетиш — при всех в носу ковырять?

— Какой фентиш?

— Не фентиш, а фетиш, — оборвал я его вопрос. — Тебе до сих пор ещё не объяснили, что так делать некультурно? — произнёс я по слогам. — А может, это тебе доставляет удовольствие — козявки из носа доставать у всех на глазах?

Мишка призадумался. Ковыряние в носу у всех на виду заботило его мало — в отличие от странного, неизвестного словечка из моей прошлой жизни.

«Надо впредь строже следить за своим языком, — подумал я, — а то ненароком поймут, что я не тот, за кого себя выдаю».

— Бабушка, конечно, положила платки, — произнёс он, наконец-то прекратив расширять пальцем отверстие в носу. — Только я уже давно ими не пользуюсь. В школе носил, а потом ребята начали надо мной смеяться. Помнишь, даже ты в четвёртом классе обзывал меня сопляком? — с заметной обидой в голосе добавил Мишка. — С тех пор и не пользуюсь.

— Давай сразу договоримся: или ты прекращаешь этим заниматься в моём присутствии, или мы больше не друзья, — произнёс я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Мишка на мгновение замер, переваривая мои слова. На его лице читалось удивление — похоже, он не ожидал от меня такого.

— Ты это серьёзно? — наконец выдавил он, растерянно поправляя ворот рубашки.

— Более чем, — ответил я, стараясь сохранить спокойный тон. — Это вопрос уважения не только ко мне, но и к самому себе.

— Ну ладно, — согласился друг, явно впечатлившись моими доводами.

— Мир? — протянул он руку.

— Мир, — ответил я. — Но руку жать тебе не стану.

— Это почему? — не понял Михаил, искренне удивляясь.

— Потому что ты только что ею сопли в носу вытаскивал, — буркнул я негромко.

— Понятно, — вздохнул Мишка и, не долго думая, вытер руку о свои шорты.

Неожиданно на футбольном поле раздались какие-то крики, и мальчишка из нашего отряда, лежа на земле, завопил. Вокруг него сразу образовалась толпа из игроков и болельщиков. Мальчишки начали выяснять отношения, и дело чуть не дошло до драки, однако будто из ниоткуда появился субтильный мужичок в спортивном костюме со свистком на шее и быстро прекратил это безобразие.

Валявшегося на земле мальчишку общими усилиями перенесли на нашу с Мишкой лавку. Почему они выбрали именно ту лавочку, где сидели мы с товарищем, для меня так и осталось загадкой.

— Гаранин, — просипел запыхавшийся рыжий Петя, подойдя ко мне.

— Чего? — недобро глянул я на него и хотел уйти, но он меня остановил.

— Леха, выручай! Не кем заменить, или второй отряд нам сейчас поражение запишет.

Футболист из меня так себе, но что не сделаешь ради общего дела. И я, подтянув кеды, вышел вместе с рыжим на поле.

— У нас замена! — крикнул рыжий Петька, показывая пальцем на меня.

Наши соперники, видимо, не имели ничего против, и игра продолжилась.

Как я уже упоминал, футболистом я был посредственным — так, средненьким. Но, как оказалось, «средненьким» я был для своего времени. Поэтому претендовать на лавры Роналдо, Марадоны и прочих Пеле в моё время было бы просто глупо. Кто я и кто они?

Однако то, что я увидел сейчас на футбольном поле, командой назвать было сложно — от слова совсем. Всё выглядело так, будто толпа подростков гоняется за мячом, чтобы просто пнуть его куда-нибудь.

Счёт на табло был ничейный — два-два, и наши соперники слегка поддавливали нашу команду, хоть и делали это очень неумело.

Впервые я дотронулся до мяча только спустя пять минут после моего появления на площадке. Подбросив его вверх мыском, я прочеканил мяч несколько раз, пытаясь оценить инвентарь, с которым придётся играть.

Неожиданно на меня налетел один из нападающих команды соперников. Я легко увернулся, спрятав мяч за спиной. Он пыхтел, толкался локтями и даже чуть не порвал мне футболку — пока судья не остановил игру.

— Жёлтая карточка! — крикнул он, показывая её моему сопернику.

До ворот оставалось метров двадцать, и я заработал для нашей команды штрафной. Рыжий хотел было пробить, но я его остановил:

— Дай я разок попробую, — вежливо попросил я Петьку.

Тот немного поколебался, но, вспомнив, кто заработал этот штрафной, не стал препятствовать.

Наши соперники то ли не знали, что надо ставить стенку, то ли, глядя на такого щуплого игрока, решили, что я даже до ворот не сумею дотянуться. Но они просчитались.

Разбег, удар… Я слегка подкрутил мяч, и он, взлетев по дуге, влетел прямиком в «девятку». Их вратарь лишь взглядом успел проводить мяч и в сердцах бросил перчатки на землю.

Первый тайм закончился практически сразу после забитого мной мяча, и команды ушли на перерыв.

— Ну ты молоток, Лёха! — шёл со мной рядом Петька и с уважением похлопывал меня по плечу. — Такую им плюху закатил, я аж сам рот открыл сначала, когда увидел, что мяч летит мимо, — говорил он.

— Просто повезло, — пожал я плечами. — Бывает.

В перерыве я попросил нашего нападающего Славку смещаться на левый фланг, а я в это время буду с мячом вытягивать на себя их игроков. И как только он останется один, буду навешивать ему пас в штрафную. Парни согласились, что такая тактика выглядит логичной, и весь второй тайм вся команда играла на меня. В итоге мы забили нашим противникам ещё семь голов, и три из них впечатал Славик после моих пасов.

Немногочисленные зрители ликовали. В основном это были пионеры нашего отряда. Мишка залез с ногами на лавку и, радуясь за нашу команду, принялся вертеть толстым задом, делая танцевальные па. На удивление, я обнаружил среди зрителей нашу пионервожатую, а с ней — Инну и ещё несколько девочек. Они тоже радовались нашей победе. Впервые на лице Марины Александровны я увидел улыбку.

«Хороша, чертовка, — подумал я. — Жаль, у меня сейчас не тот возраст, а то точно бы затащил её в постель».

После своего танца Мишка подбежал ко мне и, переполненный радостью, бросился обниматься, совершенно забыв о том, что этими самыми руками всего час назад ковырялся в носу. Ощущение было не из приятных, но я решил не заострять на этом внимание. Не хотелось портить настроение моему пока единственному другу, хранителю страшной тайны о моей амнезии.

После криков и обнимашек ко мне подошла Инна. Она застенчиво поздравила меня с победой и уточнила, ждать ли меня сегодня вечером в клубе на танцах. Я утвердительно кивнул и отправился туда, где у нас стояли умывальники, но меня остановил оклик вожатой. Она также поздравила меня с победой и уже официально пожала руку, сказав, что не ошиблась во мне.

— Спасибо за поздравление, Марина Александровна, — с пафосом ответил я, не отпуская её ладонь. — Если бы не такие, как вы и Инна, ответственные люди, переживающие за наш отряд, ничего бы вот этого не случилось.

Я сделал жест свободной рукой, снова как бы показывая «всё это». Что я имел под этим словосочетанием, не спрашивайте, сам не знаю, но всё это было хоть и абстрактно, но выглядело основательно.

А вечером были танцы. Нет, не те танцы, что в моём времени назывались типа пати или дискотека. Это были обычные танцы со своим колоритом, и местный диджей постоянно ставил какие-то пионерские песни вперемешку со звёздами советской эстрады. Вот в чём я плавал, так это в именах или названиях коллективов, которые исполняли эти простенькие, незамысловатые песенки. Для этого времени такие шедевры, наверно, звучали очень современно, но для меня — не более чем самодеятельность. Хотя я не в претензии: какие времена — такие и песни.

Девочки в красивых летних платьях где-то раздобыли косметику и все как одна были совсем чуть-чуть, но подкрашены, из-за чего они стали выглядеть уже не девочками, а девушками и даже смотреться женственнее, что ли. В нашем отряде, как я понял, девчонок было чуть больше, чем пацанов, и поэтому вся активность шла именно от них, так как парни стеснялись и, стоя возле стен клуба, опасались пригласить кого-то из девочек на танец.

Мы с Мишкой вошли в клуб последними из нашего отряда — я задержался, сначала приняв водные процедуры, а потом долго копался в чемодане, выбирая, в чём пойти.

Инну я заметил сразу. И как только зазвучала медленная мелодия, гордо глядя ей прямо в глаза, подошёл и пригласил на танец. Девушка оглянулась на своих подруг, что-то им сказала и последовала за мной в центр зала.

Мы слились под звуки медляка, не обращая ни на кого внимания. Я притянул её ближе, обнял за талию — она не сопротивлялась и даже положила голову мне на плечо. А я кружил её, полной грудью вдыхая запах её волос.

«Эх, юность — как же ты прекрасна!»