Бабник: Назад в СССР

Глава 20

«Запорожец» дяди Гены, натужно дребезжа нутром, свернул с асфальта на просёлочную дорогу. Он то и дело подпрыгивал на ухабах, разбрасывая из-под колёс клубы пыли. И вот, наконец-то, мы остановились прямо у кромки леса, в двух шагах от неширокой речушки.

— Вот! То самое место! — объявил мамин брат, глуша мотор. — Разгружаемся, народ!

— Леха, помоги-ка маме продукты вытащить! — скомандовал отец, а сам, прихватив топорик, вместе с дядей Геной направился в ближайший лесок за дровами для костра. Пока мама расстилала на полянке одеяло и раскладывала провизию, вернулись отец с дядей Геной, нагруженные охапками веток.

Отец с дядей Геной колдовали над костром. Они так увлечённо возились с дровами, что чуть не опрокинули самодельный мангал.

— Осторожнее! — вскрикнул дядя Гена, когда эта странная конструкция слегка накренилась.

— Мальчики, у вас там всё в порядке? — поинтересовалась мама, не отрываясь от нарезки овощей.

— Всё под контролем, Полечка! — гордо ответил отец, пытаясь поправить мангал, который кренился то влево, то вправо.

В итоге мангал стоял кривовато, но зато стоял. Впрочем, когда мама, закончив с овощами, увидела это творение инженерной мысли, только покачала головой и рассмеялась, глядя на то, что у них получилось.

Я сидел на берегу реки, отгоняя насекомых, которые то и дело норовили усесться на меня, и ничто мне не мешало любоваться окружающей природой, пока взрослые в это время занимались приготовлением стола.

Через какое-то время над поляной, где суетились кулинары, начал подниматься сизый дымок, а вместе с ним поплыл тот самый аромат жареного шашлыка. Я даже слюнки сглотнул, представляя, как кладу кусочки мяса себе в рот, и зажмурился.

Отец ловко хватал горячие шампуры, таская их от мангала до мамы. Она же, вооружившись вилкой, аккуратно снимала с них сочные куски прямо в большую металлическую миску, напоминающую тазик. Воздух вокруг стола тут же наполнился аппетитным ароматом жареного мяса.

— Лёша, иди к нам! Шашлык готов! — позвала меня мама, и я, вскочив на ноги, поспешил к столу. Усевшись на бревно, почувствовал, как мама нежно потрепала меня по волосам.

— Жаль, что Ирки с нами нет, — вздохнула она. — Такая же вкуснота, а она бы точно обрадовалась…

А не взяли мы сестру, потому что бабушка была категорически против, мотивируя тем, что сестра ещё маленькая и, как обычно, начнёт капризничать.

— Полина, — говорила бабуля, — она же вам не даст нормально отдохнуть и превратит всё в очередную нервотрёпку.

В общем, семейным советом было решено оставить сестру с бабушкой. Однако мама пообещала той привезти для неё несколько кусочков жареного мяса, ну и бабуле, само собой тоже.

Отец, тем временем, открыл бутылку вина и предложил дяде Гене присоединиться, но тот сразу начал отнекиваться:

— Да ты что, Олег, я же за рулём. Не хочу, чтобы меня остановили и прав лишили за вождение в нетрезвом виде. Мне тогда моя Маринка точно голову снимет! — добавил он.

Все рассмеялись, представив, как его жена, тётя Марина, снимает с того голову, и принялись за шашлык. Мама с папой отказывать себе не стали и пригубили вина. Мягкий, сочный шашлык таял во рту, и я, как и все, ел за обе щеки, наслаждаясь каждым кусочком, периодически разбавляя его перьями зелёного лука и запивая лимонадом.

После того как все наелись, дядя Гена, потягиваясь и довольно поглаживая живот, громогласно объявил:— Ну что, народ! С первым разобрались — пора переходить к водным процедурам! Освежим косточки!

Речка, узкая, но стремительная, поблёскивала в тени деревьев. Отец первым отважно шагнул в воду. Зашёл по колено и замер на секунду… и тут с его лица медленно сошла маска решимости. Спустя секунду он вылетел на берег, словно ошпаренный, топая ногами и разбрызгивая ледяные капли.

— Да ну на фиг! — прохрипел он, энергично растирая покрасневшие от холода ноги. — Я, конечно, на многое готов, но, извините, я точно не морж-энтузиаст! Пусть они лезут в ледяную воду, а я лучше на берегу постою, — заявил он, глядя на маму. Мы покатились со смеху.

И тут с реки донёсся голос маминого брата. Дядя Гена, стоя по грудь в воде, крикнул:

— Олеж, ну ты что?, давай же плыви ко мне! Водичка просто класс!

— Не, Ген, я лучше с Полиной постою на берегу, а ты купайся, купайся! Мы тебе мешать не будем, — парировал отец и пошёл греть ноги к костру.

К вечеру солнце начало медленно опускаться за кроны деревьев, окрашивая небо в тёплые оттенки. Все неспешно начали собираться домой. Мама упаковывала остатки еды, отец складывал посуду, а я помогал дяде Гене загружать всё это в его «Запорожец».

Несмотря на лёгкую усталость, на лицах родителей читалось удовлетворение от прекрасно проведённого дня.

Отец с мамой уселись на заднее сиденье, а я — рядом с дядей Геной на переднем. Выбрались мы, хоть и с трудом, на трассу и покатили мимо деревень и полей. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в ярко-красный цвет. Отца от принятого «на грудь» разморило, и он, уткнувшись головой в боковое стекло, тихо похрапывал. Про радио в машине в это время, думаю, даже не стоит упоминать. И поэтому мамин брат всю дорогу травил байки, выступая вместо приемника. Кстати, он оказался неплохим рассказчиком, и даже одна его история мне очень запомнилась.

— Так вот, Лёх, слушай я тебе еще одну историю расскажу, — начал он свой рассказ дядя Гена.

Было это ещё в конце пятидесятых, я только институт закончил, и меня, как молодого специалиста — вот, представляешь, звучало-то как! — по распределению в Таджикистан отправили. Не курорт, а настоящий край света: горы, пыль, и меня, пацана зелёного, на самые дальние точки швыряют, мол чтобы мозги проветрились.

Вот еду я как-то раз с одного такого участка, с «покорённых вершин», домой. Поймал попутку — наш советский трудяга, «Захар», он же ЗИЛ-164. А сзади, на жёстком прицепе, болтается компрессор, здоровенный такой, на четырёх колёсах. Железяка неподъёмная, и везет её водила в город на ремонт.

А шофёр мне попался… Ну знаешь, такой, у которого язык без костей. Весь путь, от горы до горы, он мне с упоением, с подробностями, рассказывал про все аварии, что на этих дорогах случались. Кровь, кишки, обломки по ущельям — жуть, да и только. А дорога и без того как на ладони: серпантин, справа скала, слева — пропасть, рот не разевай и глазами не хлопай.

— Ну так вот, — продолжил свою историю мамин брат. — Перевалили мы, значит, через один перевал, начали спускаться осторожно. И вдруг водила как заорет, а глаза круглые:

— Ты погляди! Там кто-то в пропасть рухнул! Эх! Вот придурок, за машиной не смотрит, тормоза не проверяет, сам погибнет и людей погубит! Я выглянул. И правда: вниз, в облаке рыжей пыли, несётся что-то большое, кувыркается и — хлоп — исчезает в пропасти.

Водила, весь на взводе, резко тормозит, достаёт пачку папирос и закуривает, продолжая разглагольствовать. Но неожиданно его лицо меняется — он бросает взгляд в зеркало заднего вида, и его слова будто застревают в горле.

— Твою мать, да это же наш компрессор… — обречённо вздыхает он. Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча.

Заразительный хохот охватил салон автомобиля, да так, что даже мирно спавший отец подскочил на месте! Он сонно поморгал глазами, ошарашенно глядя на наши раскрасневшиеся от смеха лица. Родитель явно не врубался, что происходит, но тут же включился в общее веселье — чтобы не выпадать из компании.

«Запорожец», последний раз чихнув на повороте, медленно подкатил к нашему дому и заглох. Дядя Гена, вытащив ключ из зажигания, обернулся к нам и сказал: — Ну что, приехали? Никого по дороге, вроде бы, не потеряли! — пошутил он, открывая дверь и выходя на тротуар. — Вылезаем, товарищи отдыхающие.

Мы ввалились в прихожую шумной, пропахшей дымом гурьбой. И тут же нас буквально оглушил восторженный визг сестрицы:

— Приехали! Ура-а-а! — раздался её звонкий голос, наполненный радостью.

Несмотря на то что мы оставили её дома с бабушкой, она действительно была рада нашему возвращению и даже захлопала в ладоши. А с кухни, всё в том же фартуке, накинутом поверх халата, показалась бабушка.

— Ну, слава богу, вернулись, — сказала она строго, глядя на родителей, но было видно, что она лишь делает вид, будто недовольна. — Мы уже вас и не ждали сегодня, — проворчала бабуля, вытирая мокрые руки о край халата.

Отец, всё ещё сонный, поволок сумки с походным барахлом на балкон, но мама, заметив это, легонько его остановила. Она открыла одну из сумок, извлекла оттуда свёрток, бережно завёрнутый в фольгу, и вручила его бабушке.

— Вот, как и обещали. Самые румяные кусочки выбирала для вас с Ирочкой, — сказала мама, глядя на довольную бабулю. Ирка тут же прильнула к маме, крепко обхватив её за ногу — было видно, как она соскучилась.

Наконец, когда все привели себя в порядок, смыв запах костра, наша дружная семья устроилась на кухне. Мама вытаскивала на стол всё то, что мы не смогли доесть на природе, а бабушка накладывала румяную жареную картошку, которую приготовила к нашему приезду.

Отец, словно фокусник, извлёк недопитую на шашлыках бутылку вина, в которой ещё оставалось чуть больше половины, и разлил по стаканам всем, включая бабушку. Нам же с сестрой достался лимонад.

Все дружно чокнулись, и дядя Гена, как заправский тамада, произнёс тост:

— Чтобы у нас всё было и ничего нам за это не было! — лаконично крякнул он и осушил свой стакан до дна.

Картошечка в бабушкином исполнении была изумительной, да и прогулки на природе тоже способствовали хорошему аппетиту. Поэтому взрослые тут же накинулись на неё, да и я от них не отставал, честно говоря. После ужина мы ещё посидели немного за общим столом, вспоминая яркие моменты нашего пикника, а потом мама с бабушкой встали и ушли в другую комнату. Впрочем, и я с сестрой не стал задерживаться и тоже удалился с кухни, не желая мешать взрослым мужчинам, так как мамин брат, когда женщины вышли, осторожно продемонстрировал моему бате чекушку с беленькой.

Не знаю, чем закончились посиделки на кухне, потому что на меня навалилась такая непреодолимая сонливость, что уже через минуту я погрузился в крепкий сон.

Сновидений нынче я не видел, как несколько дней назад, и только утром, открыв глаза, обнаружил, что мой дружок стоит, словно оловянный солдатик, и ещё мне безумно хочется в туалет. «Вот же ж», — подумал я, глядя на разыгравшиеся в моём молодом организме гормоны. Осторожно прошмыгнув до туалетной комнаты, чтобы никто вдруг не увидел мой конфуз, я с облегчением оправился.

Впрочем, умывшись, холодная вода остудила во мне гормональную бурю, и я уже по сложившейся традиции отправился на стадион. К моему сожалению, Светланы сегодня не было, да и вообще весь путь выглядел безлюдным. Воскресенье. Похоже, в этот день все советские граждане отдыхают перед предстоящей рабочей неделей. Однако я долго не стал размышлять над своими догадками и, положив на лавку сумку с водой и полотенцем, потрусил вокруг стадиона. Теперь, спустя неделю моих тренировок, я уже был научен брать с собой всё для комфортных занятий спортом.

Пробежав несколько кругов, я отметил, что теперь делаю это легче и дыхалка моя работает как надо. Совсем не так, как в самом начале. И это откровенно меня радовало. Пусть до приведения моего нового тела до нужной кондиции было ещё далеко, но первые звоночки, что двигаюсь в правильном направлении, я понял окончательно уже вися на турнике. Сегодня у меня всё-таки получилось, хоть и с большим трудом, сделать упражнение подъём-переворот.

Домой я шёл в прекрасном настроении. Казалось, что за спиной расправляются невидимые крылья. Хотелось кричать: «Да, наконец-то я сделал это!», но, понятное дело, со стороны такой перформанс выглядел бы нелепо, как минимум, а окружающие люди, скорее всего, решили бы, что у паренька просто кукушка съехала.

А как я слышал, в это время советская психиатрия была несравненно жёстче, чем в моём прошлом мире. Поэтому я только лыбился тем редким прохожим, которые попадались мне по пути. Однако даже это вызывало у них некоторое недоумение. Ну не привыкли они улыбаться, особенно в воскресенье утром.

А дома… Дома мои женщины уже не спали, и это я не только о маме с бабушкой, а ещё и о сестре. Зато отец с дядей Геной дрыхли без задних ног, и выглядели они слегка помятыми. По всей видимости, той бутылкой, что я вчера увидел на кухне, дело не обошлось. И вот теперь даже мамин брат, всегда выглядевший живчиком, был опрокинут на лопатки зелёным змием.

Честно говоря, никогда не понимал людей, которые напиваются до того, что утром даже встать не могут. Ни в прошлой своей жизни, ни сейчас. Хотя там, в будущем, всё же в нашей стране уже существовала какая-то культура пития. И встретить в столице еле стоящего на ногах пьяницу была большая редкость. Хотя могу и ошибаться, ведь в то время мне и в голову не приходило этим заниматься. Но я, как постоянный посетитель всяких увеселительных заведений, могу с ответственностью заявлять, что администрация всегда следила за тем, чтобы гости не напивались по самые брови.

Впрочем, я что-то отвлёкся на свои воспоминания, а тем временем мама, видимо, с утра решила не тратить попусту время и съездить наконец-то со мной в магазин за школьной формой и другими принадлежностями для учёбы. И вот после завтрака мы вдвоём с ней рванули в «Детский мир» на Лубянке.

Ну что сказать — сам магазин просто поражал своими размерами! Целых четыре этажа, и больше сотни отделов. Для этого времени выглядело всё это очень эпично. Напомнило мне супермаркеты, которые в моём детстве начали появляться как грибы по всей Москве — то тут, то там — и в конечном итоге заполонили весь город. Тем не менее само здание сильно отличалось своей монументальностью от того, что было в моё время. А ещё народу — тьма-тьмущая!

Мама, как оказалось, была настоящим стратегом — она заблаговременно составила список необходимых покупок. И вот с этим списком мы метались с этажа на этаж, словно угорелые. Почти в каждом отделе были длинные очереди, и на них нам приходилось тратить уйму времени.

Ещё получалось, что школьная форма — тоже большой дефицит. Подумать только, что тут такого — взять и нашить её с запасом. А вот нет! Да ещё и размеры в отделе были не все, из-за чего кстати многие родители ругались с продавцами. На меня, слава богу, размер нашелся, а вот первоклашкам, похоже, сегодня не повезло. Не их день, как говорится.

Кстати, в этом же отделе мы прикупили мне пару сорочек: одну белую, праздничную, а вторая была в какую-то кошмарную клеточку. Далее по плану был обувной отдел, где приобрели туфли для меня на осень и весну. И уже после этого маму чуть отпустило.

В канцтоварах людей было не пробиться, но мы всё равно сумели набрать ручек, тетрадей и прочих школьных принадлежностей. Только после этого мы с мамой решили подкрепиться пломбиром в стаканчике. Ух, и вкусное же мороженое было! Прям пальчики оближешь!

И вот стоим мы, кушаем мороженое, и тут мама увидела кого-то в толпе.

— Наташа! — крикнула она и замахала рукой.

Какая-то женщина обернулась и принялась искать глазами, кто это её окликнул. Мама начала ещё активнее размахивать руками, и тут эта женщина увидела её. Она сразу заулыбалась и подошла к нам.

— Привет, Полин, — поздоровалась она, — а Лёшка-то твой как вымахал за лето! Прям жених! — похлопала меня по спине женщина, ничуть не смущаясь.

— Привет-привет, — поздоровалась в ответ мама. — Ты какими судьбами тут?

— Да с Мишкой мы, — махнула рукой она. — Моего-то никуда не выпрешь. Он сына вчера из деревни привёз и заявил, мол, у него один выходной и его величество желает отдохнуть, — смешным голосом кого-то передразнила эта женщина.

— Ну что тут поделаешь? Пришлось с Мишкой вдвоём ехать. Хотели к школе кое-что докупить, да вдруг чего интересного перед Первым сентября выкинут на продажу.

— А Миша-то твой где? — поинтересовалась мама у этой тётки.

— Да вон стоит, проголодался, — кивнула женщина в сторону очереди за мороженым.

Я тоже заметил его: он стоял в той же очереди за мороженым, что и мы, как обычно важно надувая щёки и поправляя очки на носу. И настроение моё сразу поползло вверх!

Его серьёзное выражение лица вызвало у меня улыбку.

— Мишка, привет! — не удержался я и подошёл к своему приятелю. Он сначала будто не узнал меня, но потом, сообразив, кто перед ним, не выдержал и расплылся в широкой улыбке.

— Лёха, привет — протянул он мне руку, — как дела? Чего новенького?

И я принялся ему рассказывать всё, что случилось со мной после пионерского лагеря. Очередь за мороженым тем временем подошла, и мне пришлось купить ещё два пломбира — себе и маме.

Наши мамы, словно не виделись сто лет, стояли в сторонке, ели мороженое и о чём-то непринуждённо болтали, то и дело весело глядя на нас. А мой друг тем временем увлечённо рассказывал, как провёл этот месяц у бабушки в деревне, — и даже похвастался тем, что наконец-то научился плавать.