Защитник Драконьего гнезда. Том второй

Глава шестидесятая: Изабелла

Глава шестидесятая: Изабелла

Я очень долго и будто нехотя выкарабкиваюсь из тяжелого сна. Знаю, что сплю, знаю, что могу проснуться, но не в силах этого сделать. Точно изо всех сил работаю руками и ногами, пытаясь выплыть на поверхность безбрежного океана, но что-то цепко держит, тянет обратно – в темноту, холод, неизвестность.

Когда осознаю, что кто-то трясет за плечо, наваждение спадает само собой.

Открываю глаза и не сразу могу сфокусироваться на лице человека, что склонился надо мной. Сначала мне кажется, что это Анвиль, потом его черты заменяются безликими чертами существа с черными провалами вместо глаз, затем там появляется… Лаэрт? И лишь потом сухое бородатое лицо вождя ллисканцев.

Увидев, что я очнулась, ллисканец тут же отступает.

— Твой крик пробудил весь лагерь, королева Артании, - говорит он.

Приподнимаюсь на локтях. Затылок тяжелый, точно пудовая гиря.

Ох, да он не один – сразу за его спиной пара моих охранителей, а у входа в шатер толпится еще несколько ллисканцев.

— Простите, Ваше Величество, - говорит один из охранителей, - но вы не просыпались.

— Все хорошо, - пытаюсь уверенно улыбнуться, но получается прискверно натянуто. – Мне иногда снятся кошмары.

Вождь пристально смотрит мне в лицо и хмурится. Очень нехорошо хмурится. Потом оборачивается и что-то говорит своим людям. Черех пару минут передо мной стоит стакан с каким-то пахучим травяным отваром, а сами ллисканцы исчезают.

— Нужен разговор, - говорит вождь.

Ну вот, а я уж было подумала, что мне показалось – и он ни в чем меня не подозревает. Мало ли кому что снится?

Вообще, очень не уверена, что оставаться наедине ночью с чужим мужчиной – это правильно. Несмотря на верность горных варваров, я понятия не имею, что они могут рассказать Анвилю. И если мужу я верна целиком и полностью, то из таких вот донесений у него могут возникнуть совершенно неверные подозрения.

— Пройдемся, - предлагаю альтернативу, - хочу проветриться.

Ллисканец кивает.

Набрасываю на плечи тяжелый меховой плащ – и иду на выход.

На улице прохладно – и дышится почти свободно. Кажется, я начинаю привыкать к местным ароматам, теперь все эти гнилостные миазмы, что время от времени накрывают лагерь, вовсе не заставляют меня брезгливо морщиться. Хотя, будем честны, сейчас воздух действительно чистый.

Дышу с наслаждением.

— Я слушаю, - говорю ллисканцу, намекая, что молчаливая прогулка меня не очень устраивает.

— Ты не одна, - слышу странное в ответ.

И не поймешь – то ли вопрос, то ли утверждение.

— Не одна?

Он молчит, точно хочет сказать что-то очень неприятное.

— Твои руки… - снова смотрит на меня. – Что с ними? Вчера они были чистые.

Да какого ему не так?

Руки как руки!

Распахиваю плащ и выставляю на обозрение ладони.

И тут же теряю дар речи.

Кожа на руках раскраснелась и явно сильно раздражена, хотя и не болит, но, главное, тут и там видны черные отметины, точно оставленные сигаретными бычками. И вокруг каждой отметины – тонкая сетка из поврежденных кровеносных сосудов.

И не видела всего этого, когда проснулась. Просто не смотрела.

А он обратил внимание.

Надо думать, что-то подобное в изобилии найду и на спине.

Резко прячу руки обратно под плащ, осматриваюсь на чистом автомате, боясь, что отметины увидит кто-то еще. Хотя понятия не имею, чего именно боюсь. Что обвинят меня в одержимости и утопят в болоте? Но так, вероятно, уже бы обвинили. Наверное. Да и что такого в этих ранках? Подумаешь, обожглась… где-то как-то почему-то.

— Очень давно в этом мире было большое зло, - говорит ллисканец, не дожидаясь моего ответа. - Много крови, много смертей. Никто из ныне живущих точно не знает, что это за зло и откуда пришло. Но древние сказания говорят… - он замолкает и на какое-то время отводит взгляд в темноту, точно в состоянии там что-то увидеть. – Сказания говорят, что зло обязательно снова вернется. И снова будет кровь, снова земля покроется ядовитыми язвами и взвоет от боли. Но прежде, появится тот, кто станет говорить со злом. Тот, на чьем теле появятся черные отметины.

Ой-ой.

— Это был просто кошмар, королева Артании?

Отрицательно мотаю головой.

Понятия не имею, что он сделает, узнав правду. Но он доверился мне и поверил, встал на мою сторону в борьбе с мятежниками Артании. Как теперь могу врать ему в глаза?

— Нет, не просто кошмар. В горах его зовут Гуур Дхар – Пожиратель снов.

— Что ему нужно?

— Боюсь, все то, о чем сказал ты сам – он хочет убивать.

— Он уже кого-то убил?

— Насколько мне известно, да, было одно нападение. Уничтожен замок и несколько деревень вокруг.

— Только одно нападение?

— О других мне не известно.

— Я никогда по-настоящему не верил в эти сказания, - вождь ллисканцев неожиданно улыбается. – А теперь получается, что все мы – их часть.

— Я бы очень хотела сказать, что ты ошибся, но это будет неправдой.

— Злу нужно время, чтобы вернуть прежние силы. Поэтому оно постарается не показываться в нашем мире. До поры. А потом его будет не остановить.

— Но как-то ведь его остановили раньше?!

— Да. Но мне не известно, как. Но я узнаю. Если кто-то среди ллисканцев вообще знает.

Некоторое время стоим молча.

— Он что-то предлагал тебе, королева Артании? – спрашивает вождь.

— Да. И я ответила отказом.

Ллисканец криво ухмыляется.

— Смело и безрассудно. Возможно, стоило согласиться.

И уходит, оставив меня наедине с собственными растрепанными мыслями.

Что это вообще было? Нет, не разговор с вождем – произошедшее во сне. Пожиратель разыграл для меня спектакль? Но зачем? А если ему действительно было столь плохо? Если весь сегодняшний кошмар – это отражение его состояния? Ему было больно – очень больно. А если ему можно причинить боль, значит, его можно и убить.

«Воспарившая Луна…» - вспоминаю единственные слова, что были произнесены другим голосом. И теперь я точно знаю, чей это был голос. Слышала его, куда более уверенный и надменный, в одном из своих видений – в личной башне Лаэрта. И именно Лаэрт смотрел на меня, когда сорвала с Пожирателя капюшон. Смотрел как-то странно – будто с надеждой. Исхудалый, осунувшийся, с болезненно-бледной кожей, натянутой на острые скулы. Даже близко не тот холеный человек, что с легкостью и даже удовольствием изуродовал собственную жену.

«Что ты хотел мне сказать?»

Да, я помню эту легенду. Разумеется, помню. Благодаря памяти настоящей Изабеллы.

И что из этого?

Мне стоит воспринимать ее всерьез?

Там скрыт какой-то ответ?

Или я тоже могу стать драконом? Тоже могу переродиться, как это получилось у моего далекого предка?

Или дело вовсе не в легенде, а Лаэрт просто не успел закончить какую-то иную фразу? Более длинную и информативную.

Хотя… с чего я вообще решила, что он хотел мне что-то сказать? Тем более помочь. Если бы я собственными глазами не видела тот их разговор с Изабеллой, если бы всего лишь прочитала его дневник, еще могла бы подумать, что Лаэрт любил свою жену и даже после смерти ищет способ ей помочь… после смерти? Смерти ли? Не стал ли он всего лишь частью Пожирателя?

Но если предположить, что Пожиратель действительно до сих пор не набрал полную силу, то мог ли Лаэрт, как его часть, хотя бы на несколько мгновений моего сна забрать контроль над их общим телом или, вернее, чем-то вроде проекции в моей голове?

Мог ли он тем самым вызвать все то безумие и разрушение, в том числе корчи самого Пожирателя?

Выдыхаю и запрокидываю голову к небу, с которого начинает накрапывать мелкий дождик. Затем снова вытаскиваю из-под плаща руки и осматриваю их. Вроде бы ничего опасного – просто небольшие ожоги. Даже почти не болят. Настораживает одно – раньше из кошмаров я не приносила ничего, кроме собственного страха. И вот, что-то очень сильно изменилось.

Надо успокоиться и прийти в себя. А вдруг я и правда тоже дракон? А что? От такой возможности я точно не откажусь. Только бы знать, как еще в этих ваших драконов превращаться. Пока, как ни прислушиваюсь к себе, ничего такого не ощущаю. Но, возможно, просто не так слушаю. И не там. И не тем.