Защитник Драконьего гнезда. Том второй

Глава сорок девятая: Изабелла

Глава сорок девятая: Изабелла

Я почти не успеваю испугаться. Он действительно очень быстр, куда быстрее меня. Но удар так и не достигает цели — нож, что вот-вот должен полоснуть по животу снизу вверх, отлетает в сторону и скрывается в траве.

Отшатываюсь.

Стою, тяжело дыша.

Страх настигает с небольшим запозданием, но зато накрывает почти с головой. В груди точно небольшая граната разорвалась, в голове гудит, а кончики пальцев отчетливо подрагивают. И очень хочется убежать, спрятаться — и чтобы никто не нашел.

Судорожно осматриваюсь по сторонам, потому что из-за деревьев появляются новые люди. Неспешные, молчаливые, внимательные.

Стоящий передо мной варвар с болезненным оскалом потирает руку, в которой только что держал нож, а потом бросает что-то отрывистое на своем наречие. Нет, его слова адресованы не мне, а крепкому воину, в чьей руке покачивается петля пращи. Видимо, выпущенному из нее камню я и обязана своей жизнью.

Воин тоже что-то говорит - и неудавшийся насильник и убийца пригибает голову, но не решается спорить, пятится, а потом и вовсе исчезает в густой листве.

— Зачем пришла? - это уже ко мне.

— Говорить о мире.

— Мир? Что ллисканцам с твоего мира? Мы вправе взять все, что считаем своим. Твои люди не в силах нам противостоять.

— Это не ваше решение, вас к нему подтолкнули. Никогда прежде ллисканцы не жгли деревни на равнине.

— Что ты знаешь о нашем решении, женщина?

— Я знаю о драконе, что принес вам огонь и смерть.

— Этот дракон - твой муж! — с нарочитым презрением сплевывает мне под ноги.

— Был моим мужем. И мне искренне жаль за всю ту боль, что он причинил твоему народу. Посмотри на мое лицо - это сделал он.

— Какое мне дело до твоего лица, женщина? Дракон появлялся и убивал, потому что мог. И никто не пришел к нам с предложением мира. Теперь он мертв — и ты хочешь мира. А мы — мести.

— Месть не вернет утраченные жизни, а лишь преумножит их. Ты хочешь процветания для своего народа или сиюминутной мести?

— Я хочу справедливости. И кровавая жатва на равнине меня полностью устраивает.

— Вы взяли то, что смогли. Большего вам не взять. Ваша месть не утолена? Сколько крови вы готовы пролить, чтобы насытиться? А что дальше? Так и будете жить в болотах? Будете прятаться до конца дней своих? И дети ваши, и внуки...

Воин резко подается ко мне, хватает за шею и сильно прижимает к стоящему за мной дереву.

Не делаю вообще ничего, чтобы вырваться. Смотрю ему в глаза - пристально, не отрываясь ни на мгновение.

— Ты не в своем замке, королева Артании, - шипит ллисканец. — Здесь нет твоей власти. И никогда не было.

— Я пришла за миром, - едва-едва проговариваю одними губами. — Не за властью. Пришла... предупредить... 0б...

Его хватка слишком сильная, чтобы я могла выдавить из себя еще хотя бы слово.

И он знает это, потому что ему не нужны мои слова. Потому что он просто стоит и смотрит, когда в моих легких закончится воздух, когда я начну биться в конвульсиях.

Глаза — в глаза. До последнего. Пока мир вокруг не начинает утопать в густом непробиваемом гуле, пока не начинает расплываться.

Жжение в груди настолько сильное, что меня аж потряхивает. Это будто судороги. Тело из последних сил пытается сделать хоть что-нибудь, чтобы спастись, но я до последнего гашу в себе эти попытки. Тяжело, Больно. Страшно. И очень обидно.

— Что с тобой не так, женщина? — слышу сквозь гул в ушах. — Ты безумна.

Головой не сразу понимаю, что горло больше ничего не обхватывает, а я валяюсь на земле и корчусь, захлебываясь жестоким кашлем.

Дышать. Много-много и глубоко дышать,

— Возможно, лишь в безумии я и могла предложить вам союз.

Опираюсь на дерево, но все же поднимаюсь на подгибающихся ногах. В голове все еще шумит, а горло ужасно саднит. Со стороны наверняка выгляжу, как какая-нибудь подзаборная забулдыжка. Ну да фанфар я вроде и не ожидала.

— Предупредить о чем? – спрашивает ллисканец.

— О людях, что собираются пройти по вашим землям. Не нужно верить мне на слово, вышлите разведку, - кручу головой, пытаясь сориентироваться на местности, но это вообще дохлый номер. – Северо-запад, возле большого озера.

— Зачем? Кто в Артании в здравом уме сунется в болота?

— Тот, кто хочет взять Драконье гнездо в клещи.

— Вы грызете друг другу глотки? – усмехается он. – Это очень хорошо. Не вижу причин вмешиваться.

— Ты прав, один из вариантов нашей грызни – полное ослабление Артании. Тогда вы сможете забрать себе не только равнину, но и подняться в горы. При желании. Но есть и другой вариант. Когда победившая сторона начнет восстанавливать порядок внутри Артании и на ее границах. И если я попытаюсь сделать это, прежде всего, на основе договоренностей и новых союзов. То те, кто сейчас собирается на северо-западе, придут сюда с огнем и сталью. И магами. Их не будут стеснять ни время, ни ресурсы, как сейчас. Они придут, чтобы раз и навсегда обезопасить свой тыл.

— Ты попытаешься? – он снова усмехается. – Для начала тебе нужно покинуть этот лес, королева Артании. И пока я не вижу, как ты это делаешь. И почему твоя победа станет для нас лучшим исходом? Почему твои враги не могут быть друзьями для ллисканцев? Возможно, если им выдать тебя… - он многословно замолкает.

И это очень хороший вопрос. Потому что на него нет однозначного и стопроцентно верного ответа. У меня нету. Я не в силах вложить в головы болотных обитателей свои знания относительно Магистра и его методов. И даже если бы смогла, как могу поручиться, что в варианте выдать бунтовщикам меня нет рациональной выгоды? Она есть, это очевидно. Но если я совершенно точно уверена, что после узурпации трона Магистр в ноль зачистит все пограничье, то как донести эту уверенность до потенциальных союзников?

И снова проклятая дилемма, когда у каждой стороны конфликта своя правда. В особенности для стороны третьей. Ведь если подумать, то для ллисканцев я – вполне реальный враг, потому что Лаэрт, будучи королем Артании, уже принес сюда ощутимую беду. Для ллисканцев бунт, поднятый Магистром, вполне может видеться избавлением от бремени королей-драконов.

— Я останусь здесь. Если ошиблась – и нападения на вас не случится… что ж, как ты верно сказал – я тоже не вижу, как смогу покинуть болота.

— Твои люди, там, в деревне, что тебе их жизнь?

— Я буду драться за них. За каждого из них. Так же, как и за каждого ллисканца, если придется.

— Ты или действительно сумасшедшая, или лжешь, королева Артании.

— Или говорю правду и действительно хочу примирить наши народы.

Воин какое-то время пристально меня рассматривает, а потом отступает, поворачивается и что-то говорит людям вокруг него. Те молча кивают и исчезают в зарослях.

— Не знаю, что ты сделала, чтобы заслужить доверие горного племени, - снова мне. — Но знай, если ты лжешь, твоя смерть будет долгой и мучительной. Такой, что в Артании ей станут пугать детей.

— Я это понимаю.

— Они будут тебя искать. Скажи, чтобы не делали этого. Пусть остаются в деревне. А ты пойдешь со мной. Все, что рассказала мне, расскажешь на сборище кланов. Никаких гарантий, никаких обещаний.

Я даже не спрашиваю, что будет, если я откажусь. Ничего хорошего не будет — это очевидно. К тому же этот человек зовет меня именно туда, куда я и стремилась — на разговор с вождями. Понятное дело, что сам он никакой не вождь, но и не безголовый дикарь, недалеко ушедший от зверя. Кажется, его я если и не убедила, то заставила сомневаться в необходимости прямо здесь и сейчас убить и меня, и моих спутников. Получится ли провернут тоже самое с кучей вождей? Ох, даже думать пока об этом не могу. Слишком колотит от нервов, слишком бешено бьется в груди сердце, почти до боли ломясь сквозь клетку из ребер, слишком суматошно вьются в голове мысли.

И глупо надеяться, что человек, никогда в жизни не игравший в политику, сможет на раз-два в чем-то убедить тех, кто с удовольствием поигрывает ножом, глядя на твою шею. Возможно, я самый бесполезный и скучный попаданец из всех, кого превратности судьбы заносили в параллельные или любые другие миры. Но, как говорится, что имеем — на том играем.

Только успокоиться и немного прийти в себя.

А еще было бы неплохо привести себя в порядок. Я не лесной разведчик, чтобы приходить на переговоры с вождями с физиономией, перепачканной грязью. А я точно в ней перепачкалась.