Защитник Драконьего гнезда. Том второй

Глава шестнадцатая: Изабелла

Глава шестнадцатая: Изабелла

После возвращения в замок я чувствую себя как человек, который покорил Эверест с первого раза. Ну, наверное, это были бы примерно такие же чувства. Хотя лично для меня восхождение в горы и штурм самых больших горных пиков никогда не были чем-то, что я бы хотела сделать. Но сам факт - я не только сохранила свою жизнь, но и провернула удачную комбинацию. И когда мой дорогой царственный супруг вернется с победой, мне будет чем его порадовать.

Но расслабляться все равно еще слишком рано.

Сначала нужно разобраться с насущными делами. И первое из них – посетить личный кабинет Лаэрта. Кто знает, может, я поймала удачу за хвост и теперь у меня будет получаться даже то, что получаться не должно? Правда, когда уезжала, оказалось, что ключа от двери нужной башни ни у кого нет. Но без меня дверь попросила не ломать, а только поискать ключ.

Я караулю возле комнаты, где повитуха осматривает Марну. Эффективнее было бы, если бы я сама это сделала, но я оставляю это на случай, если подтвердятся мои самые худшие опасения. Когда женщина через пару минут выходит, деловито вытирая мокрые руки об передник, вид у нее вполне спокойный.

— Они ее не тронули, - говорит она - и я с облегчением выдыхаю. Честно говоря, если бы девочку, не дай бог, изнасиловали, я вряд ли смогла простить старику и эту мерзость. А это было бы как раз то эмоциональное решение, которое точно не пошло бы на пользу Драконьему гнезду. - Вы приехали как раз вовремя - девушка кровила несколько дней, и жених не захотел мараться, так что первую брачную ночь отложили.

— Скажите ей, что этот брак абсолютно незаконен, - выношу свой вердикт. - И несколько дней пусть высыпается и хорошо ест.

Я собираюсь уйти, но женщина резво забегает вперед и пытается встать передо мной на колени. Успеваю вовремя поймать ее пол локоть и еще раз напоминаю, что здесь, в замке, я давно запретила эту никому не нужную традицию.

— Спасибо, Ваше Величество. - Женщина перебирает передник пухлыми дрожащими пальцами. - Никто бы никогда… не сделал для нее того, что сделали вы. Мы же просто мелкие люди, наши жизни стоят дешевле старых подков.

— Вы - мои подданные, и никто не посмеет причинять вам вред. И ваши жизни бесценны, как и жизни всех, кто живет на моей земле и трудится на моих полях.

— Нам очень повезло с королевой, - говорит женщина и быстро шепотом добавляет, - и с новым королем.

Но должна же в этой бочке меда быть хотя бы одна ложка дегтя?

Ключ от личного «рабочего кабинета» Лаэрта мы так и не находим, хотя я приказываю буквально перевернуть вверх дном весь замок, и лично засовываю нос в каждую подозрительную щель. Но это и логично, скорее всего, бывший король носил его при себе, а потом... хм, только теперь понимаю, что за все это время так и не задала Анвилю очень важный вопрос: зачем он, собственно, убил Лаэрта? Понятно дело, что спрашивать об этом до моего признания было бы не очень корректно и даже опасно, но теперь-то уже можно. А заодно бы узнать, зачем Изабелла пыталась его отравить? Месть за мужа? Не очень в это верится, учитывая пусть странные и наверняка натянутые, но все же в прошлом любовные отношения между ею и драконом.

Вообще странно себя чувствую. С одной стороны, мне очень интересно узнать, что объединяет Анвиля и Изабеллу. Насколько сильны были их чувства? Почему будущая королева отдала предпочтение другому? С другой стороны, копаться в прошлом своего мужчины (своего - и никаких вариантов!) не очень приятно.

Никогда не понимала людей, которые расспрашивают своих избранников об их прошлом. Вам реально важно знать, как они себя вели до знакомства с вами? Вы же строите отношения здесь и сейчас, не с прошлым этого человека. Куда важнее его отношение к вам, его забота, его действия и слова, которые, в идеале, не должны расходиться друг с другом. Он же все равно не расскажет о чем-то действительно зашкварном или грязном. А вот посеять в себе ростки гнилой ревности из-за того, что ваш избранник любил и был любимым, вполне реально.

Но в моем конкретном случае прошлое моего мужа - это не только мое дело, это касается, без преувеличения, всей Артании. Значит, придется наступить на горло собственному страху услышать что-то неприятное и все же задать непростые вопросы.

Разумеется, после реализации грандиозного плана прийти к дракону голой.

По итогу дверь в башню Лаэрта приходится натуральным образом вырубать. И сделать это не так-то просто - тяжелая, из плотного дерева, обитая стальными полосами, она стоит до последнего. В какой-то момент мне даже кажется, что проще будет попытаться забраться в башню через узкое окно, куда вполне можно забросить «кошку». Но по веревке я залезу вряд ли, а пускать в башню кого-то еще мне почему-то не хочется.

Вот такая недоверчивая королевна - все мне, все сама. Как тот хозяйственный хомяк, который до предела набивает зерном собственные щеки. Так и я - стремлюсь захапать побольше информации, загрести лапками к себе и никому не отдавать. Ну, разве что вредному драконяке.

С дверью мы с грохотом и руганью, но все же справляемся - и теперь я могу войти в башню.

Осторожно поднимаюсь по винтовой лестнице, но ступени под ногами надежные и крепкие. Уж точно не какая-то ненадежная гниль.

Выше и выше, пока не оказываюсь в не особенно аккуратной комнате. Наверное, правильнее назвать ее библиотекой, потому что книг здесь – уйма. Вот уж точно будет, что почитать долгими зимними вечерами. Тем более в наших местах эти вечера явно будут особенно долгими.

Кроме изрядного количества книг здесь есть большой стол, на котором узнаю карту Артании и окрестных земель. Карта истыкана разноцветными флажками, а также испещрена неряшливыми надписями, С любопытством, заложив руки за спины, читаю некоторые из них. Вопреки ожиданиям, это не названия географических объектов, а имена: Грин, Волаф-Зинтер, аарин’Бан, Свен Беспалый...

Имена разбросаны по всей карте, в том числе за пределами Артании. Кто это? Шпионы? Осведомители? Друзья по выпивке? Но я точно перепишу их все. На всякий случай, вдруг где-то обнаружатся письма с упоминанием тех же имен?

Вообще, чтобы здесь разобраться, в комнате в целом, понадобится не один день. Я бы даже сказала - не одна неделя, если под разбором понимать не только сортировку книг и документов, но и хотя бы поверхностное их изучение.

Создается впечатление, что Лаэрт не выбрасывал ни единого листочка – по всей комнате расставлены целые стопки исписанных рукописей. Причем некоторые из них, судя по внушительному слою пыли, прямо очень старые.

Мое внимание привлекает стена. Вернее, плотная тяжелая штора на стене. Ну, просто, зачем она здесь?

Подхожу и осторожно заглядываю за нее, а потом резко отдергиваю в сторону. На голову тут же сыпется пыль и даже мелкое крошево. Жмурюсь, пытаясь сдержать рвущийся из груди чих. Но все равно проигрываю эту борьбу – чихаю раз, другой. Да так сильно, что даже отшатываюсь назад. Шарю вокруг себя и натыкаюсь на спинку кресла. Опираюсь о нее…

И это снова приступ. Глубокий, болезненный, вырывающий сознание из тела и буквально впечатывающий его в потолок, в пыльные доски, а затем обратно к полу. Перед глазами все кружится, краски смазываются и наползают друг на друга, превращаясь в невразумительное грязное месиво.

В конце концов, я окончательно теряю понимание, где верх, а где низ. Меня мотает из стороны в сторону, трясет и растягивает сразу во всех направлениях. Это будто зацепились за кожу сотнями острых крючков и тянут-тянут-тянут…

— Ты что здесь делаешь? – голос Лаэрта напряженный и раздраженный.

Он резко оборачивается на появление Изабеллы. Замечаю, как откладывает в сторону какую-то рукопись и встает так, чтобы заслонить ее спиной. А еще вижу лицо королевы – абсолютно чистое, без намеков на ужасный шрам. Напряженное лицо женщины, которая вовсе не уверена в том, что делает.

— Я хотела поговорить.

— Здесь и сейчас? Кажется, я просил не беспокоить меня, когда я работаю.

— Работаешь над чем?

— Я пекусь о нашем государстве, Изабелла. У нас много врагов. В том числе, внутренних. Знаешь, что мне стало известно недавно?

— Расскажи мне.

Он усмехается и печально качает головой, точно вынужден втолковывать теорию вероятности малому ребенку.

— Я спрошу всего один раз: ты встречалась с ним?

Изабелла хмурится – на ее лице проступает растерянность.

— С кем?

— Не надо казаться дурой там, где от этого не будет никакого прока! – рычит Лаэрт и в мгновение оказывается рядом с женой. Его глаза вспыхивают алым пламенем, а над головой появляется призрачный контур загнутых назад рогов.

— Я правда не понимаю, - пятится Изабелла.

Кулаки Лаэрта сжимаются и разжимаются, по стенам бегут тени – и это не тени человека. Внезапно довольно просторная комната будто съеживается – и в ней почти не остается места. Изабелла пытается отступить, но не может сделать и шага.

— Я знаю, что ты встречалась с ним, - это уже не голос человека, это рык, глубокий и раскатистый, точно накрывающая с головой лавина. – С ублюдком Анвилем. Вас видели вместе!

— Кто бы тебе что ни сказал – это ложь, - Изабелла находит в себе силы выдержать его взгляд. – Я ни разу не видела Анвиля с тех пор, как дала тебе свое согласие.

— Так ли это, Ваше Величество? – скалится король – и его ощеренные зубы больше походят на бритвенно-острые клыки. – Не вы ли любили это ничтожество? Не вы ли вздыхали по нему и мечтали разделить с ним постель?

— Я не делила постель ни с кем, кроме вас! – в голосе Изабеллы прорезается сталь. – И вам это известно лучше, чем кому бы то ни было.

— Верные мне люди утверждают обратное. Не далее, как месяц назад вы изволили посетить монастырь пресвятой Евгении. Или вы и это будете отвергать?

— В монастыре я действительно была, но вы об этом знали заранее. Я совершенно точно говорила вам о поездке и никакого секрета в этом никогда не было.

— Конечно, - растягивает гласные Лаэрт, - единственное, о чем вы забыли мне сообщить, что в это же самое время там молился ублюдок Анвиль.

— Его там не было! - неожиданно громко, почти криком. - А если бы даже и был - я давала вам клятву пред ликом Безначального отца нашего. И если для вас, дражайший супруг, клятва Отцу нашему не значит ровным счетом ничего, то для меня она - закон.

Он нависает над королевой - огромный, широкоплечий, с глазами-углями, из которых черными клубами струится удушливый дым. Уже почти не человек - зверь, сосредоточение мощи и ненависти, которые выплескиваются через край давно уничтоженного самообладания.

— Я! Вам! Верна! - По словам, срывая горло, с текущими по щекам слезами. - Или значение слова «верность» вам не известно? Как и вашим любовницам. Вы смеете бросать в меня грязью, в которой давно увязли с головой. Нет! Верьте, кому хотите. Даже вашим шакалам, что рады стаскивать к вашим ногам всю падаль, которую только отыщут по углам Артании. Но не смейте, слышите, не смейте марать мое честное имя! Не вам, человеку без чести и совести, раскрывать на меня свою грязную пасть!

Последние слова королева произносит почти шепотом. Ее плечи опадают, а руки висят вдоль тела неподъемными плетями. Она едва стоит на ногах, а потому вынуждена облокотиться о спинку стоящего возле стены кресла.

— Вы сошли с ума, - кивает на стену, испещренную странными символами и росчерками, больше походящими на какие-то оккультные фигуры или одну большую фигуру.

Это не пентаграмма, это нечто куда сложнее и тоньше в исполнении.

— Я смотрю в будущее, - неожиданно ровным голосом отвечает Лаэрт. Тени, еще недавно исходящие в агонизирующих танцах на стенах, опадают, а потом исчезают без следа. Исчезают и призрачные рога на голове короля. Теперь о его недавней ярости напоминают только едва тлеющие глубины глаз. - В отличие от вас. Что ж, я надеялся на вашу откровенность, но теперь она уже не имеет значения. Я убью вашего любовника. Сотру с лица земли его замок и засыплю его землю солью. Я уничтожу память о нем. В том числе - в вас самой.

Изабелла бледнеет. Видно, как старается сохранить лицо, но нервы подводят ее.

— Я сама убью тебя, если посмеешь причинить Анвилю вред.

— Сделайте милость, Ваше Величество, развяжите мне руки и помогите поскорее стать вдовцом.

Его глаза вспыхивают, вся комната озаряется кроваво-алым пульсирующим светом.

— Никогда не смей угрожать мне, женщина! – от рокота его голоса, кажется, вот-вот рухнет потолок.

Лаэрт шагает к жене и касается ладонью ее щеки. Движение абсолютно неопасное, больше похоже на то, как любящий муж хочет приласкать свою жену.

Изабелла кричит. Отчаянно, надрывно.

И я чувствую вонь горящей плоти.

Он держит ее свободно рукой, а она бьется в его хватке, падает на колени – и только тогда Лаэрт прекращает пытку. Лицо Изабеллы – окровавленная открытая рана, за которой даже не видно глаза.

Меня все же разрывает на части и выбрасывает в раскаленную пропахшую кровью реальность.

Долго валяюсь на пыльном полу, пока обретаю силы хотя бы открыть глаза и тут же снова зажмуриваюсь - дневной свет полосует по сетчатке, точно в полдень взглянула на солнце.

Во рту противно от кислого привкуса - набираю в легкие воздуха и кое-как сплевываю перед собой вязкую красноватую слюну. Надеюсь, за всем этим безумием просто прикусила себе язык. Если кровь поднялась из легких – дела мои не очень хорошо.

Собственное лицо так сильно пылает фантомной болью, что даже касаюсь его пальцами. Нет, крови нет, шрам на месте.

Какой ужас!

Как она кричала!