Защитник Драконьего гнезда. Том второй

Глава двадцать пятая: Изабелла

Глава двадцать пятая: Изабелла

Первые беженцы начинают прибывать уже к вечеру.

И первая наша с ними встреча происходит за стенами Драконьего гнезда, куда я выхожу, когда мне сообщают о людях, которые желают обратиться к своей королеве.

— Здравия вам, Ваше Величество, - низко кланяется сутулый мужичок во вполне добротной, но все же грязной и прокопченное одежде. – Митко Игиен, староста ныне сгоревшей деревни Звонкие ключи, что в земле милорда Фарвурда.

— Здравствуй, Митко. Здравствуйте все, - обвожу взглядом людей, их почти три десятка – уставшие, грязные, со следами ожогов на теле. И, что примечательно, почти никто не смотрит мне в глаза. Боятся? По совести, у них на это есть все основания. Их господин – отступник, предатель. И некоторые из них, вполне возможно, совсем недавно были возле этих стен с оружием в руках.

— Взвываем к милости твоей, Ваше Величество, и вручаем наши жизни в твои руки. Нет больше нашего дома, как и многих других домов в соседних с нашей деревнях. Нет запасов, инструмента и скота. Ведомо нам, что милорд Фарвурд не принес Его Величеству клятву верности, да и прежде провинился перед Вашим Величеством.

Митко замолкает и нервно облизывает растрескавшиеся губы.

— Это так, - не собираюсь его разубеждать. – И, насколько я понимаю, Фарвурд не успокоился?

— Да, Ваше Величество. Не ведаю, что он творил с проклятым чернокнижником, но минувшей ночью замок его превратился в дымящиеся руины. А наши деревни сгорели.

Ничего себе, вот старика переклинило, что разворотил собственный дом, да еще и деревни в округе. Бомбу он что ли сделал? А рецепт с чертежами можно? Нам бы пригодилось. Только до ума довести.

— Сочувствую вашей утрате. С чем вы пришли ко мне?

Митко оглядывается, видимо, в поисках поддержки, но никто не рискует сказать даже слова. Они даже все еще не смотрят на меня.

— Воля ваша, Ваше Величество, делать с нами, что угодно. Да только нам идти покамест некуда. Вчера возле постоялого двора «Сытый кабан» встретился нам господин с вооруженными воинами. Сказал, чтобы шли сюда. Мы и пошли. Знали, что виноваты перед вами – и все равно пошли. – Он снова замолкает, а потом ступает на шаг вперед. Старается приосаниться, насколько это возможно с его сутулостью. – Ежели Вашему Величеству будет угодно, то прошу, казните меня одного, а людей этих отпустите. Пусть, коли на то будет ваша воля, поищут спасения в другом месте. Я один виноват, что сбил их с панталыку. Послушал господина и подумал…

— Какого господина ты послушал?

— Не ведаю, - разводит руками Митко. – Мы в своих домах господ мало видим. Но что господин был – то верное дело. Я бы какого шалопая за господина не принял.

— Где он сейчас?

— Говорили, отправился смотреть замок милорда Фарвурда. Ох, недоброе там место теперь, Ваше Величество. Люди отговаривали его, да только что наше слово против воли господина.

— Этот господин, Митко, твой король. Ты видел своего короля.

— Отец наш Безначальный, - бледнеет мужичок. - Значица, не брехали люди.

— Не брехали, - киваю я. – Почему ты назвал замок Фарвурда недобрым местом?

Понятное дело, что после взрыва и потери собственного дома крестьяне вряд ли бы назвали все произошедшее как-то позитивно, но все же. Взрыв – он де просто взрыв. Даже если сильный.

— Зло там завелось, Ваше Величество, - понижает голос Митко. – Чернокнижник, провались он в огненное пекло, кого-то в нам мир притащил, не меньше. Стоишь на земле своей – и чувствуешь, что кто-то прямо в душу тебе смотрит, кишки в брюхе на кулак накручивает и через горло вытаскивает. Ан ничего поделать не можешь. Страшно, аж жуть. У нас в деревне собаки, что после пожара уцелели, тотчас разбежались, а потом еще по лесам выли. Ох, не надо бы туда Его Величеству ехать было.

Спокойно, Марина. Анвиль – вполне себе взрослый дракон, он сам кого хочешь выть заставит. А раз поехал, значит, решил разобраться самостоятельно. И нечего тут кусать губы и бояться. Подумаешь, слухи. У слухов всегда глаза велики, как и у страха. Так что нечего помножать одно на другое. Будем понемногу собирать информацию и ждать возвращения короля.

— Я оставляю тебе жизнь, Митко Игиен, как и всем, кто пришел с тобой. Как и всем тем, кто еще придет. Сделайте так, чтобы я не пожалела о своем этом решении. Нового предательства я не прощу.

— Благодарствуем, Ваше Величество, - кланяется мужичок, а следом за ним и все его спутники.

Замечаю на руке девочки, лет четырнадцати, сползшую повязку, которая не полностью прикрывает какое-то черное пятно.

— Подойди ко мне, - призываю ее. – Как тебя зовут?

— Мия, Ваше Величество.

— Что это у тебя?

— Черный дождь, Ваше Величество. Ночью, когда случилась беда, когда загорелась деревня, мы выбежали на улицу. И пошел черный дождь. Совсем ненадолго. Но на кого попали его капли, у тех появились такие пятна.

— Только у тех, на кого попали капли? Потом такие раны ни у кого не появлялись? – обращаюсь к старосте.

— Это не болезнь, Ваше Величество. Вестимо, это тот яд, что варил милорд Фарфурд с чернокнижником.

— У кого-то еще такие пятна есть? – окидываю взглядом замерших людей.

В ответ лишь неуверенные перепуганные взгляды.

— Вы пришли просить о защите и помощи. Тогда найдите в себе мужество довериться своей королеве, – говорю не очень ласково.

Если вот так упрашивать и убеждать придется каждого, кто придет следом, если в каждом моем приказе и вопросе будут видеть опасность - далеко мы не уедем. Возможно, в какой-то момент придется использовать весьма радикальные средства, чтобы добиться той или иной цели. И не потому, что так захотелось одной сумасбродной попаданке, а потому, что так надо для всеобщей безопасности.

Вперед выходит средних лет женщина, следом за ней мальчик лет семи. Оба показывают перевязанные руки, а у мальчика еще и на шее след странного пятна.

— Хорошо, вы трое идете со мной, остальных проводят во временное поселение. Позже я вас навещу. Митко, раз уж ты у нас староста, так принимай под свое управление всех, кто еще придет. Всё, что необходимо, тебе расскажут и покажут, о том же передашь остальным. Это понятно?

— Да, Ваше Величество.

— А теперь самое главное, Митко Игиен, слушай меня очень внимательно. Все личные вещи оставляете себе, а вот съестные припасы сносите в специально отведенный для этого шатер. Раздаваться еда будут раз в сутки по утрам. Количество еды буду определять лично я своим указанием. Пополнение запасов будет организовано уже с завтрашнего дня, каждый из вас так же будет принимать в нем посильное участие. За тобой, Митко, оставляю обязанность проследить, чтобы каждый получил причитающуюся ему порцию. Никакой торговли, никаких личных договоренностей. Каждому - отведенная порция. Прознаю, что шельмуешь, прикажу выпороть и вышвырнуть в горы. Прознаю, что кто-то не сдал все съестные запасы - то же наказание. Что кто-то ворует или приторговывает едой - то же. Что кто-то отлынивает от работы - тоже.

Сутулый мужичок смотрит на меня таким ошарашенным взглядом будто вот-вот или грохнется в обморок или драпанет, только его и видели.

Я знаю, что прямо сейчас выгляжу стопроцентной стервой. Знаю, что таким образом могу еще больше напугать и без того перепуганных людей. Но если мы не обговорим все еще на берегу, то потом проблем может быть куда больше.

— У каждого из вас есть право принять мои условия и остаться или идти своей дорогой, - говорю, обращаясь ко всем. - Если останетесь, я со своей стороны приложу все усилия, чтобы избежать голода. И не думайте, что в стенах Драконьего гнезда денно и нощно пьют сладкие вина и закусывают нежным мясом. Мы все в одних условиях - и нам всем нужно выжить. Всем, а не самым хитрым или обеспеченным.

Митко хмурится и мнется. Вполне возможно, все услышанное не вполне укладывается в его голове. Я и сама не до конца уверена, что мой план сработает, так как, нужно честно признаться самой себе, знаний обо всех возможных подводных камнях у меня нет. Придется решать проблемы по мере их появления.

А вот сможем ли их решить - вопрос открытый.

Но и оставлять все на самотек в рамках существующего строя - путь в никуда.

Мы моментально получим стремительный рост цен на банальный хлеб, а это автоматом поставит большую часть беженцев на грань выживания, что, в свою очередь, вполне может обернуться беспорядками и кровью. Эффект снежного кома никто не отменял.

Мамочки, как же непросто принимать решения, от которых зависят чужие судьбы. Видит Бог, я такой ответственности не хотела, даже никогда не думала о ней. Вот о принце-драконе вполне себе думала. Вселенная, можно драконяку оставить, а проблемы убрать?

Не, вряд ли. Наверняка кто-то там высоко сидит на облаке и думает: без приключений этой попадание явно будет скучно, а давай напихаем ей приключений по самое не балуйся, чтобы мяукнуть не могла.

— Я остаюсь, Ваше Величество, - говорит Мимо. - Только могу ли я просить вас о милости рассказать старому дураку, что и как мне делать? Ибо боюсь обшибиться там, где не сведущ.

— Не переживай, обязательно объясню. А пока - добро пожаловать в Драконье гнездо. Располагайтесь. А вы, - обращаюсь к тем, кто с черными метками, - идем со мной.

Чуть в стороне от замка я распорядилась организовать шатер первой медицинской помощи. Тащить потенциально больных людей внутрь стен – так себе идея. Здесь у нас все самое необходимое, что касается снадобий и перевязочного материала. Вот с инструментами, чего уж там, беднота. Но будем выкручиваться. Один раз уже получилось, будем надеяться, получится и впредь.

Предварительно обработав руки крепкой настойкой, аккуратно раскрываю раны своих пациентов. Запах от них, конечно, тот еще. Тянет откровенной гнилью. А вот на вид все оказывается куда менее страшно.

— Больно? – спрашиваю женщину, осторожно прощупывая края раны тканевым тампоном.

— Почти нет, Ваше Величество. Хвала Безначальному, хворь быстро отступает. Поначалу болело и пахло так, что хоть руку под топор дровосека. А потом – ничего, унялось.

Не считая запаха, рано не производит на меня вообще никакого впечатления. Больше всего она похожа на ожог. Да, на черный, точно верхние слои тканей обуглились. Но ни нагноения, ни даже воспаления – ничего такого. И это даже более странно, чем отталкивающий запах. Я уже успела убедиться, что в отсутствии антибиотиков и в, будем честны, далеко не самых лучших санитарных условиях, заполучить воспаление открытой раны – как нечего делать. А тут – ноль.

В моей голове такой пазл не складывается.

Магия… магия…

Можно ли все свалить на магию? На некое ядовитое зелье, что сварил чернокнижник?

Вероятно, можно. Тем более, что придумать ничего в противовес этому я пока не могу.

— Сегодняшнюю ночь проведите здесь, - говорю своим пациентам. – Вас накормят. Если завтра все будет хорошо, присоединитесь к остальным.

Только разобравшись со своими подопечными, я понимаю, насколько сильно устала на самом деле. С трудом волочу ноги до первого укромного уголка и усаживаюсь там на маленькую скамейку. Когда-то на ней даже была подушка, но теперь это просто выпотрошенная местами дырявая тряпка, из которой торчат редкие колючки соломы. Нужно бы подумать о том, чтобы дать задание мастерицам сшить новые. Может, не с такой богатой вышивкой и из ткани попроще, но будет хоть какой-то уют. А то вдруг завтра в Гнезде пир горой - а у нас гостям нечего под благородные седалища положить. А еще надо бы вазы заменить - старые совсем потрескались, и вряд ли тут поможет благородная японская реставрация золотом. Хотя на некоторых можно провернуть и такой трюк. Знать бы еще тонкости работы.

— Википедия мне бы не помешала, - вздыхаю себе под нос и потихоньку встаю. Нужно дать распоряжение набрать ванну и вымыть свою маленькую чумазую дочку.

Кажется, сегодня Амелия была особенно шкодливой и давала жизни няньке. А все потому, что кто-то из слуг принес что-то вроде маленького воздушного змея - и она гонялась за ним по всему замку, забираясь даже туда, куда с трудом забираются птицы и насекомые. Когда я на минуту оторвалась от своего занятия и оставила больных, чтобы выдохнуть, то с трудом узнала в чумазом перепачканном ребенка с сажей на носу и паутиной в волоса свою покладистую и пугливую дочь. С другой стороны - я давно не видела ее такой веселой и беззаботной.

Я поднимаюсь наверх, по пути встречаю служанок и прошу их набрать теплой воды в ванну. Девушки раскланиваются и бросаются исполнять поручения. А я снова ловлю себя на том, что у одной платье явно шитое-перешитое и все равно уже давно ей не по размеру, а у второй - две некрасивых заплатки на рукаве. Нужно купить ткань. Много ткани. Подумать, возможно, как-то обменять на то, чего в Драконьем гнезде с избытком.

Останавливаюсь после длительного «восхождения» по лестницам и мысленно горько усмехаюсь - с избытком у нас тут, разве что, проблем.

С другой стороны - и это откровение опускается на меня словно внезапная тень в чистом поле - я больше не думаю об этом месте как о чужом. Потому что оно мое. Даже разваленное и обнищавшее - но мое. Зато уже не такое грязное как в первые дни, и люди больше не смотрят на меня как на прокаженную, и мне уже не так часто хочется оглядываться, опасаясь получить нож в спину.

— Мама! - Амелия налетает на меня как ураган, едва не сбивая с ног.

Нянька с трудом пыхтит за ней, вся красная и растрепанная. Выглядит извиняющейся за неподобающее поведение своей воспитанницы, но сказать вслух не может - не хватает дыхания. Маленькая принцесса, хоть еще и не оперилась, но уже носится быстрее птицы.

— Все хорошо, - успокаиваю перепуганную няньку, а потом в шутку грожу Амелии пальцем, - Ваше Высочество, что я вам говорила о правилах поведения?

Она как будто и не слышит - сует мне под нос своего «змея» и радостно стрекочет о том, как высоко он теперь летает, потому что она научилась ловить ветер и «запускать летуна как надо». Даже не собираюсь ее перебивать - просто слушаю и с трудом давлю в себе слезы, потому что у моей малышки румянец по всем щекам и счастливая улыбка во все лицо.

Когда я только оказалась в этом месте, она была маленьким затравленным ребенком, который даже улыбаться боялся, чтобы строгие няньки - прислужницы Магистра - ее за это не выругали. А теперь, кажется, делает это постоянно - и у меня сердце разрывается от мысли, что может произойти что-то… обратное. Что однажды я засну здесь, а проснусь в своем реальном мире и больше никогда не смогу отыскать дорогу в Драконье гнездо, даже во сне. А прежняя Изабелла вернется на свое законное место, и у нее будет любящий красавец-король и дочка, которая светит ярче солнышка даже в самые дремучие пасмурные дни. А я останусь совсем одна, в своей устроенной, но абсолютно пустой жизни со всеми удобствами.

— Мамочка, ты грустишь?

Амелия перестает улыбаться и испуганно тянется, чтобы обнять меня за шею. Беру ее на руки, крепко прижимаю к себе и, наплевав на все, звонко целую в чумазую щеку. Теперь это точно похоже на щеки ребенка ее лет - в меру пухлые и мягкие, а не ужасные впавшие провалы от постоянного недоедания.

— Все хорошо, - улыбаюсь ей, стараясь не думать о плохом.

Амелия - моя дочь. Даже если это звучит, как бред сумасшедшей, но эта девочка - моя плоть и кровь, я знаю, что даже если бы действительно выносила ее все девять месяцев и родила - все равно не смогла бы любить больше, чем же люблю.

— Пойдем, - на секунду делаю грозный вид и стучу ее по кончику покрытого пылью носа, - нужно тебя вымыть, а то распугаешь всех привидений.

Она хихикает и, пока поднимаюсь с ней в комнату, продолжает рассекать воздух «летуном». Служанки уже набрали купальню и как раз доливают последние ведра воды и душистый травяной отвар, после которого вода становится розовой и даже немного пенится, как будто тут дорогое СПА и люксовая пенная для ванн. Амелия послушно забирается внутрь и даже пытается сама себя вытереть мокрой губкой, пока я осторожно поливаю из ковша ее волосы. Промываю их несколько раз, тщательно обрабатывая специальным маслом для волос - для меня самой это оказалось открытием, что от него волосы не жирнеют, а, наоборот, становятся шелковистыми и гладкими. А еще абсолютно не щиплет глаза, что очень важно, когда пытаешься вымыть маленького чумазого чертенка, которая закончила играть в запускателя змеев и теперь изображает русалку, периодически обдавая меня брызгами из-пол бултыхающихся пяток.

Но все-таки кое-как усаживаю ее обратно и подбираю волосы, чтобы хорошо вымыть чумазую шею. Взгляд цепляется за странное родимое пятно за волосами.

— Посиди тихонько, солнышко, - прошу Амелию, и малышка послушно успокаивается.

Провожу по нему рукой. Нет, это точно не родимое пятно, потому что оно едва заметно на коже и имеет четкую форму то ли снежинки, то ли многоконечной звезды. Откуда оно тут?

— Так не болит? - Осторожно надавливаю рядом и внутри, и девочка пожимает плечами.

— Нет.

Странно.

Я не уверена, что оно появилось недавно, потому что обычно Амелию мыли служанки и няня, а когда мы купались вдвоем, я редко задрала ей волосы так высоко.

— У тебя здесь родимое пятно? - Сомневаюсь, что она знает, но вдруг?

— Я не знаю, - немного испуганно отвечает малышка.

Возможно, если бы она действительно родилась с этим, настоящая Изабелла об этом сказала. У меня над стопой на косточке с рождения темное морщинистое пятно - так я знала от мамы с самого детства, что это «метка» за то, что она беременная шила без нитки во рту. Понятное дело, что это просто небольшая аномалия, которые время от времени встречаются у каждого из нас без вреда для здоровья, но если бы это пятно было у Амелии с рождения, наверное, Изабелла рассказала бы ей какую-то местную легенду, откуда взялась эта странная «звезда».

— Со мной что-то не так? - начинает беспокоиться малышка, и я быстро перевожу тему на ее попытки учиться плавать.

Не об этой ли отметине говорил Анвиль? Кажется, очень похоже.