Защитник Драконьего гнезда. Том второй

Глава сорок пятая: Анвиль

Глава сорок пятая: Анвиль

После того, как понимаю, что дела в Драконьем гнезде какое-то время будут идти своим чередом, отправляюсь в земли, некогда принадлежащие моей семье.

Признаться, после их разорения не был тут ни разу. Почему? Сам не могу ответить на этот вопрос. Что-то сидело в голове, странное ощущение, что не справился, не смог обеспечить защиту, бросил и не вернулся.

Отчетливо понимаю, что нежелание возвращаться в разоренный дом - нечто сродни бегству, даже предательству самого себя. Если не сказать - трусости.

Я много раз пытался восстановить череду событий после своего ранения. Полет к тайному укрытию, лечение... а потом полный провал, который оборвался, когда очнулся под каменным курганом, где меня похоронили. И между этими моментами прошли даже не дни - месяцы. Я действительно почти умер, и очень странно, что в исковерканном теле все это время продолжала тлеть искра жизни.

Я хорошо помню все деревни, что когда-то располагались в окрестностях замка, помню пашни - теперь абсолютно мертвые и пустые. Но мертвые не по причине того, что с них ушли люди, Лаэрт даже после смерти сдержал обещание отравить мои земли. Разумеется, не все, но до самых жирных и плодородных пашен его люди все же добрались.

Пролетаю над собственным замком и вдруг понимаю, что вижу внизу какое-то движение. Человек мелькнул на крепостной стене и скрылся из виду. И мне точно не померещилось. А вот это странно. Здесь никого не должно быть. Насколько мне известно, Лаэрт не успел оставить здесь наместника. Кроме того, и сам замок, и местность вокруг него не выглядят живыми и ухоженными. Даже дороги, когда-то проделанные многочисленными ногами, копытам и колесами за многие годы бурлящей здесь жизни, почти исчезли под натиском травы и молодого кустарника.

Закладываю круг и плавно спускаюсь, продолжая кружиться вокруг места, где вырос.

Нет, больше некого не видно.

Но!

Вон на веревке под порывами несильного ветра колышутся какие-то тряпицы неопределенного сероватого цвета. Вот «журавль», замерший над замковым колодцем, выглядит так, будто его обновили от силы с месяц назад. А вон и куча конских «яблок» возле конюшни, и стог свежего сена рядом.

Что ж, кто-то, определенно, навестил мой дом, пока я по той или иной причине, но держался от него подальше. Навестил, да так и остался.

Приземляюсь возле раскрытых ворот и принимаю форму человека.

Втягиваю ноздрями воздух - пахнет жареным мясом. Совсем слабо, но мое обоняние тоньше человеческого, потому усмехаюсь и иду по невидимому следу, точно гончая.

Запустение во внутреннем дворе ощущается отчетливо. А еще следы грабежа: сорванные с петель двери; полусгнившие пустые сундуки, что валяются прямо под окнами замковых строений; остатки полусгнивших тканей, что притулились в стороне возле ворот - похоже, вытащить их вытащили, но увезти не смогли или не успели, а потому так и бросили под открытым небом.

— Мир вам, добрые люди, - говорю громко, вслушиваясь, как эхо собственного голоса отражается от каменных стен и исчезает в небе. – Позвольте нарушить ваше уединение.

Никакой реакции в ответ.

Иду дальше. На грани слуха какой-то едва различимый шорох. Точно множество мышиных лап по грязному полу. Но это точно не мыши.

— Неужели в здешних краях не принято привечать гостя? - продолжаю я. - Мне многого не требуется - кусок свежезажаренного мяса, - снова пробую носом воздух, - с черным заморским перцем, а еще кусок хлеба и немного воды.

Перец... значит, новые обитатели моего замка вскрыли подвальные хранилища, до которых не смогли добраться солдаты Лаэрта.

— А я в долгу я не останусь, отплачу серебром.

В качестве демонстрации даже снимаю с пояса позвякивающий кошель.

— А ты оставь серебро, да иди своей дорогой, милсдарь, - слышу за спиной. - Мы тута никого не трогаем, живем, и гостей нам не надобно.

Медленно, стараясь, чтобы руки все время оставались на виду, поворачиваюсь.

Грязный, заросший, точно леший, неопрятного вида мужик стоит в нескольких шагах от меня с взведенным арбалетом. Взгляд у него, точно у затравленного зверя - испуганный, мечущийся, но решительный. Но что примечательно – его неопрятность ни коем образом не обусловлена его одеждой, потому что у него отличные сапоги и куртка. Да, уже поношенные, но это явно не одежда крестьянина.

— Ты же видел, кто я, - даже удивляюсь столь необдуманной то ли смелости, то ли глупости.

Одного арбалетного болта не хватит, чтобы остановить меня.

— Видел, милсдарь. Все мы видели.

Точно, вот и «мыши» - из-за замковых строений, из окон и дверных проемов появляются другие люди. Тоже грязные, тоже перепуганные, тоже с арбалетами.

А вот это уже серьезнее.

— А не ошибся ли я королевством? - спрашиваю, обводя взглядом встречающих.

Полтора десятка человек, примерно. Точно не воины, больше похожи на беглых рабов из самоцветных шахт южных земель, разве что более отъевшихся. И арбалеты у них хорошие - не ржавый мусор. И снова одежда – она качественная. За ней не ухаживают и не обращают внимания на первые прорехи, как будто уверены, что всегда будет замена.

— Давно в Артании стали встречать гостей болтами в спину?

— Времена меняются, милсдарь, сильно меняются. Поговаривают, конец пришел нынешней власти. Скоро на трон законный наследник сядет.

Настроение резко портится. Я не привык тыкать в нос каждому встречному королевской печатью, если на то нет серьезной необходимости. Уж как-нибудь не разучился еще разговаривать по-простому, по-человечески, не вознося свое величие до небес. Но сейчас...

— Что-то мятежным духом потянуло, - говорю без намека на благодушие.

— А называйте, как угодно, молсдарь, - мужик едва заметно пожимает плечами.

Замечаю, как нервно дергается его кадык, как капля пота течет по виску, как белеют от напряжения пальцы, сжимающие ложе арбалета.

— А только нам поплевать, тот будет трон просиживать, али ентот, - продолжает мужик. - Нам - одно, на кого горбатиться. Никакой разницы от смены задниц. Ан нынче можливо ухватить судьбу за бубенцы.

Слушаю очень внимательно. Но не слова словоохотливого мужика, я слушаю вокруг: слышу то, чего не могу увидеть.

На самом деле, у них действительно есть шанс.

Небольшой, но есть.

— И как? Ухватил? - спрашиваю я.

— Вы же господин Анвиль, верно я смекаю? - спрашивает мужик. - Вы меня не узнаете, но я в свое время бывал здесь плотником. Ну, покамест вы не... умерли, - кривится, точно от кислого. - Знаете, а мы вас любили. До тех пор, пока вы нас не бросили, чтобы, - сплевывает на землю. - Да что старое ворошить. Нынче за вашу голову...

Мужик не успевает закончить. У кого-то за моим плечом не хватает выдержки. Успеваю уловить отзвук высвобождаемой тетивы - и тут же разлетаюсь полупрозрачным облаком.

Предназначенный мне стальной болт входит только что говорившему мужику точно в шею.

Кровь брызгает во все стороны и алой россыпью ложится на свежие побеги травы. Спустя мгновение, начинает заваливаться сам мужик. Перед смертью он успевает нажать на спуск, но болт улетает куда-то вверх.

У них действительно был шанс.

Небольшой, но был.

Надо было стрелять, когда я не ждал.

Хотя... нет, шансов не было.

Я смещаюсь по двору и ненадолго снова обретаю очертания человека, тем самым вызывая на себя новый град арбалетных болтов. «К сожалению», стреляющие не всегда понимают, что на линии огня оказываются их собственные товарищи.

Когда гибнут еще трое нападающих, остальные просто бросают оружие и бросаются кто куда. Как все те же мыши, каждая из которых норовит спрятаться в собственную нору.

Возвращаюсь к воротам и проворачиваю давно не смазанный механизм. Скрежет поднимается такой, что, вероятно, слышно далеко вокруг. Но мост все же поднимается. Не полностью, механизм, в конце концов, стопорится, но этого вполне достаточно, чтобы ни один человек без моего позволения не покинул стен замка. Моему появлению здесь явно не удивились. И уже одно это вызывает определенные вопросы, в особенности вкупе с недосказанным «... за вашу голову».

Пытаться укрыться от меня в моем собственном замке - идея плохая.

— Один шанс не умереть! - Оглашаю криком двор. - Выйти сейчас без оружия и сдаться. В противном случае пощады не будет.

Они не могут не слышать меня - нарочно вложил в голос отзвуки драконьего рева. И это действительно было громко.

Когда затихает эхо, некоторое время просто стою и прислушиваюсь. Где-то в стенах слышу приглушенный шум. Но никто не выходит.

Что ж, нет - так нет.

И я иду за ними. И мне для этого совсем не нужно оружие.

Человека легко выследить в замкнутом пространстве. Его выдает запах, сердцебиение, страх. И это, не говоря о том шуме, что он пытается не производить, когда спешно прячет свое тело в какую-нибудь, как ему кажется, надежную нору.

Есть проблема, я - дракон. И это не иная форма, не иное состояние разума - это та часть меня, которая никогда не дремлет.

Никакого суда, никакого приговора.

Я действую быстро - наг0няю жертву и сворачиваю ей шею. Никаких больше разговоров, никаких больше игр. От меня не скрыться за дверьми, не отбиться сталью. Я даже не смотрю на их лица, они мне не важны.

Но когда поднимаюсь выше, преследуя сразу троих, чувствую впереди по коридору еще чей-то запах... кровь, пот, женские выделения...

В мгновение преодолеваю отделяющее меня от нужной комнаты расстояние.

— Нет! Пожалуйста... - слышу из-за тяжелой двери женский испуганный крик.

— Не входи сюда! - следом мужской голос, едва не срывающийся на фальцет. - Мы убьем их всех. Их кровь будет на твоей совести, король.

Отступаю от двери.

Кулаки сжимаются - и я чувствую, как пальцы превращаются в костяные бритвенно острые когти. Мир вокруг подергивается алым. Давно я не испытывал подобной ярости. С той самой ночи, когда едва успел к Изабелле, когда во всей своей вероломной красе проявилась ее стража. Но тогда понятно, я едва не опоздал, и дремлющий во мне зверь от снедающей меня ярости начал приоткрыть глаза. И теперь снова. Это потеря контроля, пусть и не полная, пусть всего лишь на уровне небольших изменений, но это потеря. Дракон никогда не должен терять контроль, никогда не должен идти на поводу у эмоций, разум – прежде всего. Потому что инстинкты ведут лишь к разрушению, к потери себя, как человека.

— Мне не нужна чужая кровь, - говорю, как могу спокойно.

— Оставь нас в покое! - доносится с той стороны.

И снова женский крик, на этот раз приглушенный. И голос другой.

Распадаюсь облаком и вылетаю в узкое стрельчатое окно, огибаю стену и оказываюсь возле окна той самой комнаты, в которой спрятались беглецы. Конечно, ставки плотно закрыты, но все же недостаточно плотно для невесомого тумана.

Медленно просачиваюсь внутрь.

Здесь пять молодых женщин - не нужно иметь много ума, чтобы по многочисленным синякам на их едва прикрытых рваными лохмотьями телах понять, как с ними здесь обращались и в каком качестве использовали.