Вперед в прошлое 16

Глава 24 Сила противодействия

Сегодня на тренировку мы взяли отстающих, всех, кроме Любки, которая, несмотря на слова тренера, работать отказывалась, а потому портила общую картину. Райко, в которого никто не верил, подтянулся и догнал Лихолетову, хотя все еще уступал даже Каюку, но сегодня он опять не пришел, никого не предупредив. Дома его заперли, что ли? Нужно будет узнать.

Я смотрел на своих бойцов и думал, как же тренировки повлияли на ребят! Они подтянулись, спины держали ровно, появилась уверенность во взгляде. А ведь в прошлом году это были аутсайдеры, с которыми никто не считался, и дворовая шпана загнала их под плинтус!

Как и в прошлый раз, мы зашли на спортплощадку со стороны виноградников — типа не хотели, чтобы нас видели москвичи. Но по спортплощадке уже бродили толпы. Завидев нас, гости рассредоточились. Кто в кустах сирени засел, кто — спрятался за забором.

Только один парень двинулся к нам разболтанной походкой, с ним еще двое. Это был Чума. Видимо, он решил выпендриться перед своими, показать, что с крутыми бойцами дружбу водит. Пара парней остановилась метрах в пяти от нас, Юрка направился к нам, сверкая брекетами. Пожал руку Наге с таким видом, будто это его лучший друг. Вторым осчастливил Тимофея, а сам на москвичей поглядывает, хвост пистолетом, грудь колесом.

— Харэ понтоваться, — пресек я его попытки самоутвердиться. — Дрэк наорет. Все завтра.

— Иди, не мешай, а? — Нага так на него посмотрел, что Чума попятился, а сам бодро и самоуверенно заявил:

— До завтра, пацаны!

Гаечка покрутила пальцем у виска и шепнула:

— Вот дебил! — И посмотрела на меня жалобно. — Поговори с ним, чтобы не лез.

— Поговорю, — пообещал я. — Он нам нужен, а мы нужны ему.

— Я против Чумы в клубе, — прошипела Гаечка. — Желтковой за глаза хватит. Одни проблемы от нее.

— Никто не собирается его звать в клуб, — успокоил их я. — Он нам бесплатную рекламу делает, неужели не понятно? Да и вообще, мне нравится, каким он стал. Да, есть неприятные моменты, но был ведь вообще конченным.

— Чума здорово изменился, — сказал Кабанов. — Его прям не узнать. Но в клубе ему не место.

После Желтковой они боялись, что я возьму еще кого-то, кто сильно недотягивает.

— Народ, было голосование. Большинство проголосовало «за» Желткову, все честно, никаких подтасовок. Я сам против Чумакова в клубе, и на базе его не будет. Но если захочет заниматься и соответствовать нашим требованиям, то останется на общих основаниях.

— Давайте заниматься. Строимся! — распорядился Нага Амзатович.

Младшие москвичи так обнаглели, что столпились при входе на площадку и в открытую глазели. Поначалу это напрягало, но постепенно я отпустил ситуацию и на зрителей больше не смотрел.

Выпад — шумный выдох, удар-удар — выдох. Мах — выдох. Элементарные движения на счет, но как же слаженно смотрится! Точно тренировка ниндзя-космодесантников. Я представил себя на месте гостей, заинтригованным, подогретым фильмами о героях-каратистах. Хотелось бы мне оказаться среди ребят, которые занимаются на спортплощадке опасными и запрещенными боевыми искусствами?

Ну конечно! Потому что, во-первых, круто, во-вторых — нельзя! А что нельзя, то все для взрослых, а значит, круто.

Зеваки все прибывали, пока не раздался залихватский свист — кто-то стоял на стреме и заметил приближающегося взрослого. Зрители кинулись врассыпную, как цыплята от коршуна. Оп! И нет их, словно в невидимость ушли.

Появился наш директор с Валентином Николаевичем, остановился на почтительном расстоянии от нас. Все упражнения сегодня были образцово-показательные, из положения стоя, и я все видел, как директоры вытянули шеи, как изредка переговариваются. Жаль, издали не видно выражения лица Поддубного.

До конца директоры не досмотрели, ушли на ужин, а мы, как повелось, исчезли в семь, а когда на спортплощадке собрались зеваки, там уже никого не было. После нашей тренировки дрэк должен был подогревать москвичей интервью с Тимофеем, и завтра вечером, надеюсь, начнется паломничество, и мы отберем несколько групп.

Я надеялся, что хотя бы половина парней, человек тридцать, заинтересуется тренировками, а дальше присмотримся к ребятам, разобьем их по группам и будем заниматься. Возможно, какие-то соревнования устроим, чтобы больше сдружились.

Правда, фокус получится только с младшими. Наши ровесники поначалу слушать нас не будут. Ну, посмотрим, завтрашний день покажет.

Еще завтра я планировал заказать второй павильон у армян, встретиться с Вероникой Лялиной и посмотреть на юриста, которого она нашла. Точнее, Анна нашла. Кажется мне, что с арендой земли тоже Анна похлопотала, она хваткая, у нее должны быть связи в администрации.

Ну а сегодня мы вернулись на базу, где оставили Любку осваивать приставку. У нее ничего не получалось, Марио под ее управлением постоянно погибал. Судя по красному носу и глазам, ее это очень расстроило.

— Ну, как тебе? — спросил Ян, усаживаясь рядом.

— Ужасно! — хлюпнула носом она. — Не получается!

Любка швырнула джойстик на диван и скрестила руки, но успокаивать ее никто не стал. Каюк уселся рядом, подвинул ее задницей и начал партию с нуля.

Гаечка мерила шагами помещение и потирала подбородок — думала. Наконец спросила жалобно:

— Паш, ты точно Чуму не позовешь?

— Да точно, успокойся ты, — пообещал я.

— А почему? — удивилась Любка.

— Потому что так надо, — припечатал я. — Точнее, не надо. Ему рано к нам.

Она самодовольно улыбнулась.

— А давайте Лику Лялину позовем? — ляпнул Памфилов, но его предложение осталось без ответа, потому что в подвал вошел Леонид Эдуардович.

Все с ним вразнобой поздоровались, Илья напрягся, и я ощутил некое напряжение между ними.

— Паша, Илья, идемте в квартиру, есть разговор. — Леонид Эдуардович посмотрел на собравшихся и добавил: — Не переживайте, они скоро вернутся.

Когда дверь подвала захлопнулась за нашими спинами, Илья спросил:

— Па, что случилось?

Каретников-старший проводил взглядом маленькую девочку на трехколесном велосипеде, которая пыталась задавить купающихся в пыли воробьев. Птицы, не будь дурными, быстро переместились дальше, но почему-то не улетали, будто дразнили ее.

— Идем домой. Разговор может затянуться, — сказал Каретников-старший, и мы побрели следом, переглядываясь и не понимая, что случилось.

В квартире Илья повторил вопрос:

— Па, что случилось?

Из кухни позвала тетя Лора:

— Дети, чай готов. С печеньем.

— Ма, потом, — отмахнулся Илья и вслед за отцом прошагал в гостиную.

Леонид Эдуардович кивнул на диван и сам уселся, сказал:

— Не буду ходить вокруг да около, просто будьте осторожны с Райко.

— А что? — удивился Илья.

— Ко мне подходил его отец, Володя, чуть ли не умолял о своем сыне. Он уверен, что его втянули в секту.

— Ты знаешь, нет никакой секты, — с нажимом проговорил Илья. — Ты все видишь, мы всегда у тебя на виду.

— Я-то знаю, — вздохнул он. — Володька рассказывал, что его сын уверяет, что вы рисуете тайные знаки, у вас откуда-то куча денег. Платят сектанты, чтобы вы привлекали других детей. Но вы почему-то не пускаете в секту посторонних и связаны обетом молчания. Кто нарушит обет молчания, тот умрет, как умер Борецкий.

Илья аж икнул. Мотнул головой.

— Мы никогда с Бариком не дружили! Какой бред! Ты же знаешь, его завалило, когда он грабил брошенные дома. Па, только не говори, что ты в это все веришь!

— Петя не стал бы такое про нас рассказывать, — вступился я за Райко. — Ему с нами нравится, зачем стрелять себе в ногу?

— Конечно я не верю, — успокоил нас Леонид Эдуардович. — Просто рассказываю, какие ходят слухи. Если на них наложить ваши планы относительно москвичей, слухи становятся более осязаемыми. Так что поостерегитесь и не совершайте неосторожных действий. Откуда-то Володька знает о вас, он имена всех твоих друзей знает и наверняка поработал с их родителями. Ну а что утечка информации есть, это факт. Слишком уж он осведомлен. Кто ему доносит, как не Петя?

— Петька не мог такое болтать, — поддержал меня Илья. — Корм это сам все придумал!

Кому это выгодно? Я сложил два и два. Корм — гнилушка, они меня на дух не переносят. Вот он и забеспокоился, что сын не идет по его стопам, связался с плохой компанией, вышел из-под контроля. Скорее всего, Корм попытается отвадить от нас Петю — судя по отсутствию оного, весьма успешно.

— Корм нас специально оговорил, — предположил я и усмехнулся.

Ситуация абсурдней некуда: бизнесмен воюет с подростками. Чтобы вернуть сына на путь истинный, он не остановится, пока не уничтожит нас. Или я сгущаю краски?

Не поленился же Каретникова обработать… Вспомнилось странное поведение директора… Черт, он наверняка и учителям с три короба наплел! Устроил против нас крестовый поход. Что он еще может? Может заявление в милицию написать, что там-то собирается секта. Или что подростки устроили притон.

Кулаки сжались. «Ибо не ведают, что творят». Он даже не догадывается, что своей выходкой приближает апокалипсис… Или догадывается? Или в том миссия гнилушек: максимально загадить мир, чтобы все полетело в тартарары. Они — что-то типа раковых клеток, которые, убивая больной организм, гибнут сами.

Если дрэк поверит Корму, ничего у меня не получится.

— Крыса! — воскликнул Илья. — Зачем? Кому мы мешаем? Наоборот, делаем хорошо, помогаем людям, а Корм вставляет палки в колеса. Паша, давай с ним поговорим? Или ты поговори.

Он знал про внушение и выделил интонацией последнее слово. Понял, что сболтнул лишнего, и побледнел. Друг редко нервничал, сейчас же нелепость ситуации выбила его из колеи. И он превратился в вострубившего слона.

— Вот такая крыса, — сказал Каретников. — Так что имейте в виду и будьте осторожны.

— Спасибо, — проговорил я, поднялся и пожал руку Леонида Эдуардовича, прощаясь. — Мы будем осторожными.

По ступеням я спускался не торопясь. Сзади сопел Илья, которого известие раскатало.

— Почему так? — рассуждал он. — Мы же плохого не делаем, только хорошее, а они гадят. Чем мы ему помешали?

— Своим существованием, — ответил я, опираясь на послезнание. — Так часто бывает, мы кому-то делаем больно самим фактом своего существования, потому что не вписываемся в картину мира. Все, что не вписывается — чужеродное, опасное и подлежит уничтожению. Разум засыпает, просыпаются инстинкты, а уж им совесть оправдание найдет еще и как! Любую подлость, любую низость и глупость можно оправдать. Даже вот эту войну против… против детей.

Навстречу поднималась соседка Ильи, и я ненадолго смолк. Продолжил уже на улице:

— Это только начало, Илья. Мы еще даже не высовывались. Дальше — веселее. Любое действие, даже самое благое, вызывает противодействие.

— Интересно, что он нам может сделать и как далеко пойти? — задал риторический вопрос Илья. — Может, с Петюней поговорить, чтобы не злил батю?

— Проблема в том, что Петя больше не хочет плескаться в гное. Поступки отца ему воняют. Корм чувствует, что потерял авторитет, и пытается вернуть все, как было, любыми средствами. Для таких людей знаешь, что правильно?

Илья ничего не сказал, ждал развития мысли.

— То, что хорошо им. И неважно, какими средствами это достигнуто, оправдано все, даже чья-то смерть.

Вспомнились гнилушки— Барик, Джусиха, Мороз… и сделалось неприятно, потому что получаются двойные стандарты. Так, стоп. Не я их убил, не я желал им смерти. Выходит, встав перед выбором, они выбрали гной и самоуничтожились…

Судя по заданному вопросу, Илья думал о чем-то подобном:

— Если Корм будет тебе мешать, он умрет? Или тебе надо воздействовать на человека, только тогда он умрет? А бывало такое, что не умирал?

— Я не знаю. Никому смерти я не желал… мало того, мне очень жаль, что так получилось…

И тут вдруг вспомнилось, что не все гнилушки-взрослые умерли. Была еще Крюкова, заведующая гинекологией, которая исправилась. Или у нее временное просветление перед смертью? Надо позвонить в отделение, узнать, жива ли она. Если жива, это дает надежду.

Илья подумал и сделал вывод:

— Тебе не надо себя винить, это не твой выбор, а их. Это как когда ты стоишь на рельсах, а на тебя несется поезд. Они не захотели отойти в сторону.

— Час от часу не легче, — сказал я, открывая дверь. — Жаль, что Райко ушел. Надо с ним все-таки поговорить. Не подумай, я ни в чем его не подозреваю. Просто следует перекрыть источник информации.

Пожалуй, впервые мой опыт противоречил опыту меня-взрослого. Он не верил никаким политикам и общественным деятелям и считал, что за любым их действием стоит корысть и закулисные игроки, которые организацию пестуют, а потом будут доить, преследуя свои интересы, всегда корыстные.

Энтузиастов устраняют на начальном этапе, как сейчас пытаются устранить меня, очернить, обвинить бог весть в чем. А что, если и правда удавалось пробиться не наверх, хотя бы на региональном уровне, кому-то, кто действительно хотел, как лучше, и душой болел за благое дело? А потом появлялись такие Райко, у которых власть и ресурс, начинали лить дерьмо, и люди верили, и готовы были линчевать вчерашних кумиров. Главное, и силовиков привлекать не надо, расскажи людям, что вот он, злодей, ату его! И толпа радостно побежит рвать гада.

Так было всегда: сегодня слава, завтра эшафот. Если тебе дадут высунуть нос и заявить о себе, то лишь потому, что уже прикидывают, как тебя поиметь.

Наверх всплывает гниль. Миром правит дьявол и слуги его: педофилы, убийцы, рвачи, извращенцы. Имя им легион. И тут вдруг я. Смогу ли я им что-то противопоставить?