Вперед в прошлое 16

Глава 18 Вопреки ожиданиям

В десять утра позвонила бабушка, доложила, что дед с Наташей доехали и упали спать. Ну и славно. Надеюсь, вечером будут подробности.

Томиться ожиданием, что же получила Любка, долго не пришлось. В полдень мне позвонил Илья и сказал, что Желткова ошивается возле его дома, караулит, когда кто-то придет на базу. Значит, не поумнела. Жаль. Если бы отрастила нейронные связи, то взяла бы в расчет, что ребята обычно до вечера работают, а значит, нечего на базе ловить в такую рань.

Но раз она охотится на меня, почему бы этим не воспользоваться? Прошли сутки, дар уже должен был проявиться, если это не физические возможности. Ну а как она справляется с нагрузкой, будет видно на тренировке.

Потому я попросил Илью за Любкой понаблюдать и, если она вздумает уходить, задержать ее.

Ничего не говоря Боре, который, как обычно, рисовал в кабинете, я спустил «Карпа» и помчался в Николаевку, планируя заскочить к Веронике узнать, насколько сложно делать киндер-сюрпризы. Может, в Москве они и есть, но в нашем городе я их не видел.

Ну и над начинкой для них думал. Производить игрушки мы не можем, то, что будет находиться внутри, должно изготавливаться из пищевой пластмассы. Достать такие игрушки нереально. Проще купить готовое и дополнительно упаковать, чтобы не взаимодействовало с шоколадом. Вопрос, что это будут за фигурки.

Нужно запустить Наташку на Черкизон, и пусть посмотрит, какие есть тематические фигурки. Хорошо бы заполучить крошечных динозавриков или ниндзя-черепах, и пусть детвора собирает, как девчонки помладше собирают наклейки «Барби» в журнал.

Голову припекало даже через шлем. Лето в зените. Влажный зной обволакивает, два шага сделал — уже мокрый. Так что я примчался на базу, изрядно вспотев.

Заслышав мотор моего мопеда, Любка вышла на видное место, помахала рукой. Я остановился возле нее, снял шлем.

— Привет. Почему ты вчера не пришла?

Я задавал прямые вопросы, уверенный, что она все равно не сложит два и два. Так и случилось. Любка потупилась, покатала камешек носком босоножки.

— Поросята заболели. Съели что-то не то, я их лечила.

— Понятно. Как ты себя вчера чувствовала? Было ли что-то необычное?

— Не я заболела, а поросята. Люди звериными болезнями не болеют, — ответила она, думая, что я беспокоюсь о ее здоровье.

Значит, ничего необычного. Или она просто не поняла? Я решил схитрить:

— Прочитал в газете, что были вспышки на солнце, а это влияет на все живое и на людей. Я спать не мог, появилось много сил. Так много, что казалось, горы сверну. Илья по секрету сказал, что у него были озарения.

— Это как? — насторожилась она.

— Когда что-то не понимаешь или не замечаешь и вдруг начинаешь осмысливать и замечать. Что-то такое у тебя было?

Она задумалась. Думала, наверное, минуту, я аж заскучал.

— Ну-у… нет. Но поросята поболели. Может, из-за этого? Из-за солнечных пятен?

Ничего не заметила. Впрочем, и Наташка с Тимофеем не сразу обратили внимание на перемены.

— Ты сейчас куда? Я в подвал пришла, а там закрыто.

— Потому что мы собираемся вечерами, ребята работают. Приходи вечером, днем не надо.

— А ты? — упрямо вскинула голову она. — Ты же пришел днем.

— Мы с Ильей будем физику изучать, — сказал я, рассчитывая, что она навяжется, и я проверю ее когнитивные функции.

Не ошибся.

— А можно с вами?

Ей все равно, что делать, лишь бы кто-то был рядом, и она чувствовала, что наконец не одна, у нее есть компания, пусть все, что она может — просто сидеть, вперившись в учебник, и молчать, и смотреть, как другие учатся.

Когда говорили с Ильей по телефону, он сам предложил пригласить ее домой и протестировать. Но для приличия я спросил:

— Ты уверена, что тебе это будет интересно?

— Будет! — расплылась в улыбке она и аж засияла.

У меня был запасной ключ, и я покатил Карпа в подвал. Любка поплелась следом, благоговейно глядя на мопед. Наконец не выдержала, попросила:

— Покатай меня, пожалуйста.

Я остановился, повернулся к ней.

— Люба, ты же в платье. Будет… неприлично. Это раз. Два, это же мопед, а не мотоцикл. Он двоих еле-еле везет.

Наташкино платье она уже заносила. Неужели и по дому в нем ходит? Заперев Карпа, я направился к Илье, поглядывая на Любку и силясь разглядеть в ней перемены к лучшему. Все было так же, как и раньше, ничего в ней не изменилось.

Илья ждал меня и Любу — в кухне на столе стояли три чашки чая, на блюдце лежала булочка с маком, порезанная на тонкие ломтики. Любка поздоровалась с Ильей и прошлепала на кухню. Поймав вопросительный взгляд друга, я пожал плечами и покачал головой — непонятно, мол.

— Это мне? — спросила Любка, жадно глядя на булочку.

Илья тяжело вздохнул.

— Это точно не интеллект, — прошептал он мне.

— Что? — переспросила Люба.

Ее не насторожило, что чашек три — что значило, ее тут уже ждали. А если ждали — возможны варианты, и не все могут закончиться для нее хорошо.

— Сладкое для всех, — терпеливо объяснил Илья и не удержался от нравоучения: — Люба, только не обижайся, хорошо? И запомни, что я тебе скажу. Когда ты приходишь в гости пусть даже к другу, нельзя без спроса хватать со стола еду и намекать, что тебя нужно покормить. Даже спрашивать нельзя, можно ли ее взять, это неприлично. Хозяин должен пригласить к столу, и когда все рассядутся, только тогда можно есть. Но — неторопливо, даже если ты голодная.

Любка потупилась, покраснела, отчего веснушки проступили ярче, но не возражала, мотала на ус. Какая же она дикая! Наверное, ее мамашу никто в гости не приглашает, и бедная девочка не знает, как себя вести.

— Давай повторим с начала, — продолжал Илья. — Вот ты заходишь ко мне. Давай.

Желткова вышла за дверь, потом переступила порог и остолбенела, беспомощно хлопая глазами. Бедная девочка, как в первый раз вышла в люди.

— Дальше здороваешься, спрашиваешь, как дела. Потом я приглашаю к столу. Идем, Люба.

Она последовала за ним, уселась, ожидая, когда и я войду. К булочке она потянулась, только когда мы с Ильей взяли чашки. Второклассница и бывшая бродяжка Света и то понимает, что можно и что нельзя.

Наблюдая, с каким трудом Люба сдерживается, чтобы не съесть всю булочку, Илья смекнул, что она голодная, и предложил:

— У меня есть суп гороховый, с мясом. Будете?

Есть не хотелось, но он это предложил не мне, Любку следовало накормить, и я согласился. Она — тоже. В предвкушении удовольствия она шумно сглатывала слюну, ерзала, крутила в руках ложку. Илья и себе налил немного супа. Дождавшись, пока мы начнем, Люба активно заработала ложкой, звеня о тарелку. Не хлюпает и не чавкает, уже спасибо.

— Ты завтракала сегодня? — спросил я, когда Люба расправилась с обедом.

— Ага! Кабачок пожарила и яйцо сварила. Хлеба нету. Мама уехала, а денег не оставила. Не смотрите так! Мы не нищие, у мамы много денег. Сто тысяч, вот!

Любка отставила тарелку и замолчала.

Илья продолжил менторским тоном:

— Люба, когда кто-то тебя чем-то угощает, даже если тебе не понравилось, нужно говорить спасибо. Также надо благодарить, когда кто-то тебе помогает. Например, открывает перед тобой дверь или помогает донести тяжелое.

Покраснев, Желткова сказала:

— Спасибо! Мне понравилось, правда.

Илья собрал тарелки, сложил в раковину. Из зала выглянул Ян, увидел Любку и сразу же спрятался, зато выпустил кота. Маклауд, хитрец такой, очень любил гостей. Он знал, что у гостя можно выпросить еду, потому потрусил к Любке и принялся о нее тереться.

— Ой, а что у него с ушами, и почему он такой несчастный? — Любка сразу же посадила кота себе на колени, и он вытянулся, подставляя живот.

— Это редкая порода, шотландская вислоухая, — объяснил Илья. — Отцу подарили. Зовут Маклауд.

— Как зовут? — удивилась Любка.

— Маклауд. «Горца» смотрела? Дункан Маклауд был бессмертным, они друг другу головы рубили, ну и остаться должен был один бессмертный.

— Не смотрела, — качнула головой Любка, но Илья любил рассказывать про кота, и его не остановило ее непонимание.

— Как вы яхту назовете, так она и поплывет. Коты живут мало, в среднем двенадцать лет. Но некоторые счастливцы доживают да двадцати. Надеюсь, имя ему поможет жить дольше.

Любка чесала кота с наслаждением.

— Хороший котик! Красивый котик! Жалко, что ты не кошка, я б взяла такого котенка. Смешной.

— Он мячик может приносить, как собака, — похвастался Илья. — И его никто не учил. Жутко умный.

Позволив ей вдоволь потискать Маклауда, Илья сказал:

— Ну что, готовы? Физика, десятый класс. Специально уже сейчас, в июне, учебник взял, — он скосил глаза на Любу.

Она не удивлялась тому, что мы добровольно, в свободное время учим нудную физику, приняла правила.

Мы переместились в гостиную. Любка постаралась сесть на диван поближе ко мне, сжав колени. Я открыл пустую тетрадь в клеточку с таблицей умножения на обложке. Илья покосился на таблицу и спросил:

— Люба, а ты знаешь таблицу умножения?

— Я учила! — без особой уверенности проговорила она.

— Трижды три, — сказал Илья. — Сколько будет три, умноженное на три?

— Э-э-э… де… девять.

Илья кивнул.

— Правильно. Семью шесть.

— Э-э… Сорок? Нет? Сейчас… двадцать восемь!

Мы с Ильей переглянулись, и он устроил Желтковой маленький экзамен. Любка помнила умножение на три и два. Четыре — выборочно. Пять — помнила. Шесть — выборочно, но скорее нет, чем да.

Я смотрел на нее, и до меня доходила жуткая вещь. А ведь она не одна такая! Сколько их, взрослых и относительно взрослых, которые не удосужились выучить таблицу умножения? Допустим, Любка просто не может ее запомнить. Но готов поспорить, что Фадеева, Заславский, Карась попросту не стали утруждаться. Вот если отловить на улице сто человек, сколько из них помнят таблицу умножения?

— Люба, пока мы занимаемся, тебе задание выучить умножение на семь. — Илья протянул ей тетрадь.

Через полчаса Люба выучила и рассказала нам, но я заподозрил неладное, спросил умножение на три, а когда вернулись к умножению на семь, она уже ничего не помнила.

Так мы выяснили, что когнитивные функции у Любы не улучшились. Ее эмоции мне не передавались, психического давления никто не чувствовал — значит, она не псионик. Остались физические качества, такие как сила, ловкость, скорость. Тренировка покажет.

Люба упорно зубрила умножение на семь, вокруг вился Маклауд, терся вибриссами, бодал девушку, будто бы уговаривал не расстраиваться.

Я ловил себя на мысли, что Любка вроде бы простая, как дважды два, но я совершенно не понимаю, что происходит у нее в голове. Наверняка она о чем-то мечтает. О чем? Обо мне — это очевидно. А еще? Чтобы ее любили — наверное. А что ей нравится делать? Как она проводит досуг? Я даже представить не мог. Говорят, все девчонки мечтают выйти замуж по любви. Что-то подсказывало — не в Любкином случае.

Если прямо спросить, она может закрыться, потому я поделился своей мечтой, что мне хочется иметь свою гостиницу, общаться с людьми, организовывать их досуг, смотреть, как они радуются.

— А мне хотелось бы парусник, — признался Илья. — Чтобы ходить в кругосветку, ездить везде, как Дроздов или Кусто. Высаживаться на необитаемых островах, попасть в Новую Зеландию и увидеть киви.

Вот это неожиданно!

Люба с радостью поддержала беседу на тему, кто о чем мечтает:

— А мне хотелось бы лошадь. Но мама никогда не разрешит ее завести.

Мы с Ильей округлили глаза.

— Почему именно лошадь? — удивился Илья.

— Они очень умные, большие и красивые. Я как-то каталась на лошади, все помню. Так классно было! Думала — страшно, а нет. — Подумав немного, Любка продолжила: — А еще лучше — целую конеферму. Ну, где коней выращивают, чтобы они бегали наперегонки. — Ее глаза заблестели. — И быть скакуньей. Скакать на лошади по кругу. Обгонять всех.

— Необычно, — оценил Илья.

С нами она просидела до вечера, по простоте душевной рассказала все о себе, о матери, брате, о соседях, авансом пригласила нас на день рождения шестнадцатого июля.

С ней было тяжело, как с маленьким ребенком. Есть вопрос, помогающий психиатрам идентифицировать умственно отсталого, и я задал его Любке.

— Люба, а чем отличается птица от самолета?

— Птица живая, самолет нет, — ответила она.

Умственно отсталые начинают искать отличия, упуская главное. Значит, она просто глупенькая. Ай-кью у нее, как у Смита из «Чужих» — восемьдесят пять.

Скорее всего, сегодня на тренировке она покажет нам кузькину мать.

Мы с Ильей и Яном пришли на базу первыми, взяли магнитофон и включили его. Теперь уже не стесняясь, Любка ходила по залу разинув рот и разглядывая Борины рисунки. Илья шептал мне на ухо:

— Ну вообще, смотришь на человека, и можно предположить, что в нем откроется. Но в ней… я не могу ничего увидеть.

— В Тиме тоже никто не мог увидеть талант, — возразил я. — Посмотрим.

Ненадолго пришлось выйти, чтобы Любка переоделась. Сегодня у нас борьба, а значит — рыжий богатырь Нага Амзанович. Забавно получилось, что русский парень Антон Елисеевич на кавказца, причем весьма агрессивного, похож гораздо больше этого добряка-абхазца.

Начали собираться наши. Тимофей чувствовал себя как рыба в воде, правда, держался ближе к тем, кого знал раньше, но к остальным относился без опаски.

— Паша, — крикнул он. — Как доехал Шевкет Эдемович?

— Доехали. Отсыпаются. Подробностей пока нет.

Гаечка пришла вместе с Алисой, девчонки поздоровались со всеми, а Любку, сидящую на диване, демонстративно не заметили. Мало того, Саша встала спиной к дивану так, что ее зад едва не ткнулся Любке в лицо. Замечание ей никто сделать не успел — она повернулась, будто случайно так вышло.

Нага Амзанович пришел вместе с Рамилем, Димонами и Памфиловым, заметил Любку, улыбнулся:

— У нас новенькие? Смело, девонька, очень смело.

— Меня зовут Люба, — представилась она.

Последним ворвался Райко, переобулся, увидел Желткову и аж закашлялся.

— Любка, беги пока не поздно. Я уже месяц хожу и не могу втянуться, ты вообще ляжешь.

— Не лягу, — вздернула подбородок она.

— Ага, не ляжет она, — проворчал Минаев.

Никогда я не ждал тренировку с таким нетерпением — предвкушал чудо. Сейчас Любка как проявится!

— Будет очень тяжело, — предупредила ее Лихолетова.

Для Раи каждая тренировка была пыткой, но она терпела, мужественно преодолевая трудности.

— Я справлюсь, — пообещала Любка.

— Время! — объявил Нага, и мы построились на матах.

Тренер обратился к новенькой:

— Люба, они правы, будет тяжело, ребята уже давно занимаются и втянулись, привыкли к нагрузке. Потому, если почувствуешь, что не тянешь, выполняй упражнения в своем темпе. Потом будет практика. Не расстраивайся, что не получается. Мало у кого получается сразу.

Какой же Нага тактичный, сопереживающий. Не то что Антон: «Шнелле, шнелле, швайне! Упал, отжался».

Любка встала между Лихолетовой и Гаечкой. Нага дунул в свисток. Понеслась! Девчонки бежали первыми, и я отлично видел Любку. Она ловила на лету, что надо делать, и у нее получалось все легко и гармонично. Впрочем, у недалеких людей часто так, они ближе к природе, что ли. Однако на физкультуре она такого рвения не проявляла, была деревянной и зажатой. Что это, пробуждающийся талант, или она просто почувствовала себя в безопасности и расслабилась?

Растяжка у нее была… как у Буратино. Любка не могла достать пола пальцами рук, не согнув колени, ее спина при этом выгибалась коромыслом.

Все мои иллюзии рассеялись, когда началась силовая. Любка легла на выпрыгиваниях с отжиманиями. Причем в прямом смысле слова легла — уткнулась лицом в маты, с улыбкой поглядывая на старающихся одноклассников. Она даже не вспотела, ей просто стало тяжело.

Вспомнилось, как пыхтел Тимофей. Отжимался, а живот свисал до пола. Обливался потом, задыхался, но не сдавался. Девочки, Гаечка с Алисой, тоже рвали жилы, чтобы не выглядеть рахитными на фоне парней. Даже ленивая Лихолетова старалась, ну, или изображала деятельность.

Второе упражнение, гусиный шаг от стенки до стенки, Любка выполнила, но один подход. Села, хихикая над корячившимися одноклассниками. Нага косился на нее неодобрительно, но силовую не прекращал.

И так все упражнения: только становилось трудно, Любка прекращала движение. После силовой, когда раскрасневшиеся мы побежали пить воду, Нага сел рядом с Любой на маты и что-то заговорил. Я догадывался, о чем разговор, но все равно подошел. Нага рассказывал, что без труда не выловить рыбку из пруда, и надо стараться, чтобы добиться результата. Любка слушала, раскрыв рот. Пообещала исправиться.

Надежда таяла. Может, конечно, талант не проявляется, потому что ей мешают лень и мозги, точнее, малое их количество, и она себя покажет на упражнениях посложнее.

Однако я ошибся. На узкоспециальных упражнениях, например, «креветочке», включающей в себя ягодичный мостик, вышагивание из такой позиции и махи, она делала, извиваясь, как червяк. Отрабатывая приемы, когда ее поставили в пару с Лихолетовой, тоже себя никак не проявила.

Илья поглядывал на меня с сожалением, а мне было чертовски обидно, что я зря потратил подарок на человека, который им никогда не воспользуется. Никогда не буду никого заносить в список, кроме Ильи, потому что пообещал ему. Мирозданию виднее, кто наиболее полезный и кого туда вносить.

После тренировки ко мне подошла Гаечка, отвела в сторону.

— Нужно поговорить про интервью Тимофея. И вообще — про этот случай и расширение. — Она покосилась на счастливую Любку с неодобрением. — Но без нее. Там будут… деликатные моменты, а она все по селу разнесет, потому что дура. Ну и без Райко.

Помолчав немного, Гаечка продолжила:

— С ней Зая пыталась дружить в прошлом году. Рассказала, что ей Явкин нравится, на следующий день это знали все, включая Явкина, потому что с ним дружил Любкин брат. Так-то. Потому я была против нее: она не соображает, что можно говорить, чего нельзя. Теперь нам придется думать над каждым своим словом.