Вперед в прошлое 16

Глава 20 Очуметь!

2 июля 1994 г., суббота

И дрэк, и Илона одобрили мой план: показывать боевики дня три, потом мы проведем запретную тренировку на спортплощадке, и только после этого дрэк покажет интервью с героем-Тимофеем.

Но и Валентин Николаевич должен был сыграть свою роль.

Нам поставили единственное условие: хорошенько отдраить заброшенный кинотеатр.

Да, в Николаевке был кинотеатр. Он находился не в дворце культуры, а в отдельно стоящем здании, в бывшей конюшне. Три года назад туда еще привозили фильмы, в основном отечественные и индийские. Лет десять назад, при Союзе, повела нас с Наташей мама на ужастики, шли два фильма подряд. Толком не помню, о чем там. Первый — как морской монстр топил суда и жрал людей. Единственный кадр на ум приходит — девушку смыло за борт, ее хватают за руки, а вытаскивают половину тела.

На этом моменте Наташка сползла под стул и закрыла глаза, а я мужественно терпел; если боялся смотреть, зажмуривался, но не прятался. Мне было пять лет, Наташке семь. Каждый раз, когда наступал напряженный момент, Наташка с криком «О-ой» сползала под стул. Позади сидели мальчишки и не фильм смотрели, а с нее смеялись: «Гля, ща опять спрячется».

Второй фильм — «Легенда о динозавре», тоже страшный. Минут через десять после начала Наташка попросилась в туалет, мама отвела ее в кусты, ну и меня взяла. Наташка в травке присела и сидела со спущенными штанами очень долго. Как выяснилось, ей страшно было возвращаться, мама нас пожалела и повела домой.

Там же я, еще будучи младшим школьником, посмотрел «Звездные войны» — переживал до трясучки. «Вия» помню и японский мультик про убивающую газировку и огромного краба. Так мне запомнился «Корабль-призрак».

В начале девяностых кинотеатр закрылся, здание начало разваливаться. Я думал, что там все растащили, но оказалось, все сохранилось: и стулья, и экран, и проектор. Илона Анатольевна, узнав, что интервью с Тимофеем мы собираемся использовать как козырь для того, чтобы наставлять на путь истинный московских детей, совершила несколько набегов на директора и заразила его энтузиазмом. Ну и должна была поговорить с Валентином Николаевичем, отцом Лекса-крепыша.

Уборка кинотеатра планировалась в час дня.

Но мне предстояло ответственное дело: переговоры, потому приехал я в десять утра, когда дети уже позавтракали, собирались на море с воспитателями, а Валентин Николаевич перевел дух между завтраком и прибытием второй смены, в составе которой бывший одноклассник, гопник и токсикоман Чума, он же Юрка Чумаков — если можно так сказать, жертва моего внушения.

Закрыв Карпа на базе, я толокся в школьном дворе, вглядывался в лица москвичей, хотя отлично понимал, что старших еще не привезли.

А вон Илона Анатольевна спешит, тропится. Увидела меня на пороге школы, помахала рукой и, не останавливаясь, позвала меня приглашающим жестом.

— Идем, я о тебе сказала, Валентин Николаевич ждет, у него мало времени, надо вторую смену принимать.

Мы протиснулись в школу, кишащую детьми, и зашли в директорский кабинет, где отчетливо пахло коньячком и копченой колбасой. Стол секретаря был отодвинут, вокруг — расставлены стулья, много стульев. Видимо, вчера взрослые устроили посиделки, знакомились и заседали по поздней ночи.

— Сейчас он придет, подожди.

Только я собрался сесть, как дверь распахнулась, вошел наш дрэк и светловолосый мужчина средних лет, с массивным подбородком, квадратным лицом и мощными руками. Он был не толстым, не накачанным, а просто кряжистым, как дуб. Лекс-крепыш вырастет, станет таким же.

— Павел! — расплылся в улыбке Валентин Николаевич, и на его щеках прорезались морщины. Когда-то там были ямочки. Сложно представить их на таком монументальном лице! — Леша столько о тебе рассказывал, теперь хоть в живую тебя увижу.

— Это наш Павел, — вставил свои пять копеек дрэк, — финансовый гений и будущий новый русский. Автор идеи летнего лагеря.

— Я знаю, он с моим сыном дружит. Очень приятно, Паша. Илона Анатольевна сказала, у тебя ко мне есть дело. — Он покосился на дрэка. — Пытался выпытать вчера — не сказали, представляешь?

— А чего мы будем вмешиваться, — проворчал дрэк. — Это ваши дела.

Начал я издалека, рассказал про друзей, о том, как поехал в Москву спасать исчезнувшего деда и познакомился с парнями — дрэк аж глаза распахнул, он не слышал этой истории. Похвалил их за неравнодушие и наконец представил свой план по вовлечению московских школьников в нормальную правильную жизнь.

— Мы проведем тренировку на спортплощадке, — завершил рассказ я. — То есть эффектно выступим, чтобы они загорелись желанием присоединиться после просмотре боевиков. Нужно, чтобы вы запретили детям туда ходить и смотреть, но так запретили, чтобы им стало вдвойне интересно, и они пошли. Сами же понимаете, как сладок запретный плод.

— Понял. А дальше мне Илона Анатольевна рассказала. Были сомнения, что ребята заинтересуются, теперь же понимаю — могут. Интересная задумка, хорошая. А спортивный лагерь можешь организовать? На море? — Его глаза заблестели.

Наверное, он заскучал по далеким советским временам, по пионерлагерям и зарницам, палаткам и кострам, по ощущению, что жизнь беззаботна, пахнет летом и морем. Ему захотелось, чтобы и его ученики познали, каково это, но в первую очередь, чтобы это познал его сын.

— Хорошая идея, я подумаю.

Он кивнул.

— А я запрещу, но разрешу смотреть вашу тренировку, чтобы ребята заинтересовались. Спасибо, Паша.

Я скосил глаза на директора, который был чем-то недоволен и тарабанил пальцами по столешнице. Что ему за вожжа под хвост попала?

— Координировать действия будем через меня, — вызвалась Илона Анатольевна и добавила: — Я буду подменять воспитателей, которые контролируют старших. Интересно за нашим Юрой понаблюдать.

А уж мне как интересно понаблюдать!

Потому на базу я не пошел, остался в школьном дворе ждать автобус, который привезет ребят с вокзала, в том числе Чумакова.

Автобус с детьми прибыл через полчаса, я зашагал навстречу текущему навстречу потоку.

На Любку внушение толком не подействовало. Точнее, подействовало, но без эффекта. Чума не учился, нормально не развивался, убивал мозг как мог. Вполне возможно, что я придумал его волшебное преображение. Ну ничего, сейчас посмотрим…

Стартовала наша уборочно-спасательная операция в школе. В засаде сидел Чумаков и ждал, пока все соберутся.

Разбившись по кучкам, белые и пока растерянные северные гости, заполонившие двор, с интересом косились на смуглых аборигенов, то есть нас.

У них наступила незабываемая пора морских купаний, новых знакомств, приключений, страшилок на ночь в темной комнате. Надеюсь, мы с ними подружимся. По себе десятилетнему помню, как круто было познакомиться с кем-то из другого региона, а потом хвастаться одноклассникам, что у меня друг, скажем, из Москвы. Чем дальше дом иногороднего приятеля, тем лучше. Вообще замечательно, если он из какого-то удаленного малоизвестного города, например, Тынды.

Ну а поскольку суббота — отличный день, чтобы поторговать на рынке, перед уборкой я предложил друзьям посредничество Наташки за десять процентов от суммы, которую планировалось вкладывать. Димоны пожадничали и надулись, девчонки приняли новость с энтузиазмом — это ж теперь косметикой можно торговать и всякими модными вещами! Дед в моде не разбирался, потому приходилось довольствоваться тем, что есть, а теперь — совсем другое дело! Слушая их, и Димоны согласились отстегивать Наташке малый процент.

Прежде чем приступить, я приготовил одноклассникам сюрприз в виде Чумы и ждал опаздывающих Лихолетову и Райко. Когда они прибежали, я оглядел собравшихся и проговорил:

— Друзья! У меня для вас сюрприз, надеюсь, приятный. Встречайте — Юра!

Все это время Чума наблюдал за нами из-за темного стекла и вышел из школы, когда я махнул рукой, приглашая его.

Наши вытянули шеи, когда вдруг на пороге появился высокий парень с отросшим чубом и выбритыми висками, широкоплечий, в яркой футболке и шортах с пальмами, с рюкзаком, перекинутым через плечо.

— Это кто? — вытаращила глаза Лихолетова.

А вот Памфилов одноклассника узнал, воскликнул:

— О-о-о… О-чу-меть! Чумандос! Ну ты ваще!

Чума улыбнулся, демонстрируя блестящие брекеты на отбеленных зубах.

— Чумаков? — прищурилась Гаечка и отступила на шаг.

— Представляю вам Юрия Чумакова, — торжественно произнес я. — Улучшенная версия!

— Офигеть! — Памфилов полез обниматься, похлопал Чуму по спине. — Не узнал бы. Богатым будешь!

С радостным криком на Чуме повис Каюк. Пошел Чума по рукам. Он не смущался, радостно скалился. Я наблюдал за ним и отмечал, что у него остались повадки… волчьи, что ли: поворачиваться всем корпусом, бычиться, отпускать странные междометья. Но все равно земля и небо в сравнении с тем, каким он был.

Димоны и девчонки держались на расстоянии — помнили, как он весь класс третировал. Любка и вовсе попятилась.

— Познакомься, Юра, это Тимофей, — представил я бывшего толстяка и нынешнего героя.

Парни пожали друг другу руки, и Чума подошел к Любке, которая пятилась от него по старой памяти.

— А ты вчера приехала, да? — не узнал Чума Любку, принял за москвичку. — Как тебя зовут?

В его глазах читался неподдельный интерес.

— Люба, — хрипнула она, коснулась пальцами протянутой руки и сразу же отдернула их.

Мне подумалось, что, если верить приметам, у нас в компании уже трое богатых: Любка, Тимофей и Чума — те, кто изменился до неузнаваемости.

— Это ж наша Люба, не узнал, что ли? — усмехнулся Памфилов и хитро прищурился.

Чума шагнул к оцепеневшей Любе, просканировал ее взглядом, оттопырив губу. Видимо, он мысленно перебирал известных ему Люб и не находил соответствия.

— Ну же, — подсказал ему я, — наша одноклассница Люба.

Удивленный возглас потряс окрестности:

— Желтизна⁈

Любка выдала умное ругательство, коим Чуму обзывала Баранова:

— Чумной бубон!

— Ой да ладно! — оскалился он и восторженно проговорил: — Какая ты красивая! Просто обалдеть!

И сгреб ее в объятиях — Любка аж крякнула.

— Ты тоже ничего, — оценила его преображение Лихолетова и покосилась на Тимофея — он ей явно нравился.

Голос свирепой технички Валентины будто окатил нас холодной водой.

— Эй, молодежь! Сколько вас ждать? Идемте, я вам инвентарь выдам.

— Вы ща куда? — просил Чума.

— Кинозал мыть, — ответил я, — чтобы вы в лагере не скучали, и вам было где фильмы смотреть.

— Давай с нами! — пригласил его Каюк.

Чума поправил рюкзак и развел руками.

— Мне типа нельзя. Ща вещи надо раскладывать, заселяться, то-се. Вечером, короче, смогу.

Мы вошли в школу, Чума — за нами, тараторя:

— Как пацаны? Крючок, Алтанбай?

— Работают на стройке, деньгу заколачивают, — сказал я. — И Заславский с ними.

— А… хорошо. Привет им передай и скажи, что Чума приехал.

Дойдя до галереи, мы разделились: Чума пошел по ней в сторону спортзала, мы — к подсобке вслед за Валентиной. Она выдала три веника Димонам и Кабанову, швабру Любке и Рае, ведра с водой мне, Илье, Райко. Ян, Каюк, Боря и Алиса получили тряпки. Мановар остался ни с чем и расстроился.

Памфилову досталась самодельная дворничья метла. Во дворе он стукнул ею, как Гендальф — посохом.

— Отряд Мойдодыра готов! Выдвигаемся. Ать-два! Ать-два!

Памфилов возглавлял шествие, остальные шли следом, в кармане моих джинсов позвякивали ключи.

Я поглядывал на друзей и понимал, что для них это все игра. Они играют в тамплиерский орден, им это ново и интересно. Как и я, они чувствуют, как прогибается ткань мироздания, как их ноги замешивают ткань новой реальности, будто тесто. Наверное, что-то похожее чувствуют студенты, которые вышли на площадь за все хорошее против всего плохого.

Мы — камни брошенные в воду, и уже разбегаются круги.

Здание кинотеатра совсем обветшало и нуждалось в капремонте: кое-где отвалилась штукатурка, синяя краска на входной двери запузырилась и отошла, решетки на окнах все были ржавыми. Я смахнул паутину с множеством упокоенных мошек и вставил ключ в замочную скважину, говоря:

— Надеюсь, замок не проржавел и откроется.

— Только бы крыша не протекала, — грустно сказала Гаечка.

Щелк! Замок поддался без труда, в лицо дохнуло прохладой и сыростью.

Памфилов стукнул посохом и перекрестился.

— Фу, как в склепе. Осторожно! Вдруг там Дракула.

Нащупав выключатель, я включил свет. Гаечка вошла внутрь и распахнула тяжелые темно-зеленые шторы, чихнула от многолетней пыли.

Еще вчера меня мучило беспокойство, что имущество частично разворовано, и детям придется сидеть на полу, но нет, красные откидные стулья на месте. Двенадцать рядов, в каждом двадцать мест. Да сюда весь поток влезет!

Планировалось шесть отрядов, по одному на определенный возраст, с шестого по одиннадцатый класс.

Все мои московские друзья уже выпустились и готовились к вступительным экзаменам, они прибудут только в августе и самостоятельно. Алекс-мажор обещал нагрянуть в середине июля, но это вилами по воде писано.

Пол был дощатым, очень пыльным. Рассохшиеся доски поскрипывали под ногами. Разруха и запустение. Рая Лихолетова по-хозяйски обошла помещение, заглянула в каморку.

— О, тут кран и ведро… Блин, перекрыто, воды нет.

— Будем из школы таскать, — вздохнул Памфилов, потрогал носком кеда мумифицированный трупик мыши-землеройки.

— От голода сдохла, — сделал вывод Ян. — Я про них недавно читал! У них бешеный обмен веществ, им надо съедать больше собственного веса, иначе они подыхают.

— Давайте уже начнем, — вздохнула Любка и забрала веник у Кабанова.

— Зал такой огромный, — тоскливо проговорила Гаечка. — И между рядами неудобно мыть и подметать.

Она подняла-опустила спинку кресла, чихнула.

— Фу, ну и пылище! Тут задохнуться можно. Давайте я пылесос принесу, это же стыд какой-то!

Она вела себя достойно, не третировала и не подкалывала Любку, смирилась и делала вид, что ее нет. Илья поставил магнитофон на подоконник, включил «Агату Кристи»: «Давай вечером с тобой встретимся».

Командование взяла Лихолетова, разделила зал на квадраты, поставила мойдодыровых воинов на позиции: один метет, другой следом пол моет. Памфилов снимает паутину. Младшие — Боря, Ян, Каюк — протирают подоконники, батареи, подлокотники.

Сама она взяла в углу стопку газет, тряпку и сказала:

— Я буду окна мыть. Дверь не закрывать! Пусть помещение проветривается. — Рая распахнула все окна.

Мне подумалось, что из нее получится идеальная жена — из тех, что и коня, и слона. Памфилов еще раз стукнул по полу посохом и распорядился:

— Ать-два, к уборке пр-риступить!

Мы с ним стояли на ведрах, бегали в школу за водой, потому что имеющаяся становилась коричневой после первого ополаскивания тряпки. Свирепая техничка Валентина нам радостно помогала: отдавала заранее заготовленные ведра с водой.

После второй ходки я услышал в кинотеатре ревущий трактор. Точнее, если бы туда загнали трактор, звучал бы он именно так. На деле оказалось, что это Гаечка приволокла пылесос «Ракета» и принялась пылесосить мягкие стулья, заплесневелые и пыльные.

Работа кипела. Лихолетова мыла стекла тряпкой, а натирала газетами. Тимофей стоял рядом, на случай если она начнет падать. Девчонки вымыли половину зала. Я отправился протирать мягкий экран, который тоже знатно запылился. Илья выключил магнитофон, потому что пылесос ревел громче, и мы по очереди жалели, что в комплекте к нему не продаются наушники.

Вода пришла в негодность в очередной раз, и мы с Райко, который сменил Памфилова на ведрах, рванули наполнять их. Двор к тому времени опустел — начался обед, и гости отправились в столовую, двор пересекала лишь единственная пожилая женщина в длинном пестром платье.

Валентина уже наполнила ведра, и я подхватил два, Петя Райко — еще два, и потащили их к кинотеатру. Ощутив направленный на меня требовательный взгляд, такой, что хотелось почесать между лопаток, я запрокинул голову и увидел за окном учительской наблюдающего за нами директора.

Показалось, что он растерялся, отшатнулся, но снова прильнул к стеклу и помахал мне рукой.

Что-то с ним сегодня не то.