Вперед в прошлое 16

Интерлюдия Золушка

Идея сделать из замарашки принцессу поглотила Наташу с головой — она и сама не могла понять почему. Мало того, что она никогда не дружила с Любкой Желтковой — презирала это вечно тупящее замызганное чудо природы.

Вспомнился эпизод, как год назад Натка возвращалась с двумя подругами домой из школы, а впереди топала Желткова. Было скучно, хотелось развлечений, потому Чечурина Ирка крикнула:

— Эй, мальчик!

Чечуре и Шадуровой хотелось, чтобы замарашка начала огрызаться, она это делала смешно, потому что тупо, типа: «Я девочка. Неужели не видно?» Но Желткова не отреагировала, тогда Ирка продолжила:

— Мальчик! Эй, мальчик в юбке! Тебе посылка. От почтальона Печкина!

Чечурина разозлилась, что Желткова не повелась, и принялась рассуждать о вшах, тифе, бомжах. Одноклассницы ржали, как лошади, Наташа тоже, но коротко стриженная девочка делала вид, что ее это не касается, и так и не обернулась.

Потом старшеклассницы принялись обкидывать Любку зеленой алычой, и так продолжалось, пока Желткова не свернула в проулок.

Сейчас Наташе было неловко за ту свою выходку. Только сейчас она задумалась над тем, что в тот момент чувствовала забитая замызганная девочка, и ей сделалось больно, будто это ее обзывали и обкидывали алычой. Сейчас бы она ни за что себе такого не позволила.

Отчасти для того, чтобы загладить вину перед Любкой, отчасти потому, что ее захватило странное светлое чувство, Наташа аккуратно утюжила накануне выстиранное светло-сиреневое шелковое платье. Пятно отстирать не получилось, но его теперь почти не было видно.

Когда-то это платье из японского шелка носила тетя Ира и очень им гордилась, но быстро из него выросла, потом оно перешло маме, затем — Наташе, которая его ненавидела, потому что платье сидело на ней, как мешок, казалось старомодным да и просто было не к лицу.

Впервые она смотрела на вещь, которая принесла ей много неприятных моментов, как на что-то полезное и красивое. Закончив утюжить платье, Наташа дождалась деда и бабушку, провела с ними время, а когда дед и братья уехали, а бабушка уединилась с мамой обсуждать что-то важное, кажется — отца, Наташа сказала, что уходит, но к вечеру вернется, аккуратно свернула платье и положила в только что подаренную сумочку, проверила косметику — у нее были только разноцветные помады и тушь для ресниц, а Любка конопатая, ей неплохо бы пудру. Старая пудра с отломанным зеркалом нашлась у мамы. Сегодня она отпросилась с работы, а завтра будет до вечера пропадать там, домой заявится в пять-шесть, к Пашкиному выпускному.

Итак, делаем из замарашки принцессу. Шаг первый: «Убеди девочку, что ей это нужно».

Наташа задумалась. А нужно ли? Стоит ли вытаскивать из болота бегемота? Праздник закончится, Любка вернется в свой свинарник и загрустит. Или не загрустит, а прикоснется к нормальной жизни и получит стимул, чтобы бороться? Стремиться к большему и лучшему?

Если ей и будет хуже, то недолго и после ярких эмоций.

Прихватив платье, Наташка уверенным шагом направилась к Любке, благо в селе все знали, где кто живет.

Любка обитала в полутораэтажном большом сером доме. Сером — потому что оштукатуренном, но не побеленном. Все знали, что Ядвига приглашает алкашей, кормит-поит их, иногда — трахается (и у кого-то ж встает на такое!), за что они ей понемногу строят дом.

Забор из сетки-рабицы ничего не скрывал. Участок был огромным, соток двадцать; в конце огорода, утыканного теплицами, виднелись сараи, а еще под беседкой из винограда стоял ржавый остов «копейки». Двор был завален металлоломом, досками, камнями и выглядел неопрятным, как сама Желткова.

— Люба! — позвала Наташка, чувствуя волнение. — Люба, выходи!

Что-то мелькнуло за тюлем: может, Любка, может, ее брат… Но нет, брат должен быть в армии. Значит, все-таки Любка.

— Люба, я знаю, что ты там. Я от Паши! — последнее Наташка крикнула громко, и волшебное имя всемогущего брата произвело эффект: Любка вышла на порог.

— Не бойся, иди сюда. — Наташа сделала приглашающий жест.

Желткова вжала голову в плечи, но пошла, каменея и замедляясь с каждым движением. Недоверие и страх — вот что почувствовала Наташка. Чтобы расположить Любку к себе, она испытала радость предвкушения и открылась — вроде помогло, Любка расслабилась.

— Ты ж на выпускной идешь? — спросила Наташа.

— Мама не пускает, но я все равно пойду, — упрямо тряхнула головой Любка.

— Хорошо. И в ресторан поедешь?

— Поеду.

— А есть в чем? — вкрадчиво спросила Наташка и поняла, что совершила ошибку — ее окатило обидой и страхом, Любка подумала, что над ней опять будут издеваться.

Снова пришлось транслировать радость.

— Я помочь хочу! У меня есть для тебя подарок.

Не верит? Ну и ладно. Надо быстрее достать платье, пока Желткова не сбежала. Любка начала пятиться, но, когда увидела платье, раскрыла рот и замерла, не веря своим глазам. Наташа качнула им.

— Вот, мне оно велико, а тебе будет в самый раз. Бери.

Любка все еще не верила. Потому что никто никогда не делал ей подарков, тем более таких.

— Ну? «Золушку» смотрела? Считай, что я фея-крестная, которая хочет помочь тебе попасть на бал.

— Но… почему? — пролепетала Желткова, кривя губы и все не решаясь прикоснуться к мечте — а вдруг это очередной розыгрыш? Вдруг выскочат из кустов обидчицы, громко хохоча.

— Потому что так надо, — сказала Наташка, понимая, что будет сложно. — Мне надо.

Любка не верила ни ей, никому, даже эмпатия не помогала.

— Да нет тут никого, я одна! — начала раздражаться Натка. — Так хочешь или нет быть красивой?

— Хочу, — прошелестела Люба, но так и не решилась сойти с места.

— Тогда иди сюда. Или мне платье на грязный забор повесить?

Любка топталась на месте, но все еще не решалась сделать шаг навстречу.

— Ну ладно.

Наташа направилась к забору, думая оставить платье на нем, и только тогда Любка закричала так, словно ее ранили:

— Нет! Не надо. Я иду.

Открыв калитку, Любка огляделась, потянулась к подарку, но убрала руки, осмотрела их, убедилась, что они чистые, и взяла платье. Приложила к себе.

— Должно быть нормально, да?

— Да, — кивнула Натка и придирчиво осмотрела Любку, пытаясь найти в ней что-то красивое.

В принципе, она ничего, если бы не уродская прическа. Обычно ее стригли под мальчика, и, даже когда волосы отрастали, как сейчас, слишком густые, они стояли торчком и казались короткими. К тому же цвет уродский, то ли как мышь, то ли как воробей. Если бы Любка отрастила волосы, то ее коса была бы толщиной в руку, как в русских сказках.

Но поскольку отращивать долго, чтобы Любка имела вид, выхода два: покрасить волосы и уложить или надеть парик. Второе отпадает, потому что, во-первых, его нет, во-вторых, там заведутся вши. Еще есть день в запасе, чтобы его найти, но Наташа этим заниматься не хотела, тем более что после Желтковой его придется кому-то носить.

— Тебе надо что-то сделать с волосами, — предложила Наташка.

Любка схватилась за голову и покраснела.

— Нужно в парикмахерскую на покраску, — предложила Наташка.

Она уже представила Желткову брюнеткой со стильно уложенными волосами. Зеленые глаза будут на контрасте смотреться яркими. А вот если в рыжий ее покрасить, веснушки выступят сильнее. Блонд вообще не пойдет. С таким цветом только на рынке кричать: «Пирожки горя-я-ачие».

Возникла неловкая пауза. Любка убедилась, что над ней не издеваются, и немного расслабилась.

— Пойдешь? — продолжила натиск Наташка. — Если послушаешься меня, первой красоткой будешь, и в классе тебя не узнают. — Хочешь?

Любка улыбнулась и закивала.

— Макияж беру на себя. Только в парикмахерскую…

У нее же полная голова живности! И как ей намекнуть, что перед парикмахерской вшей неплохо бы вытравить?

— Я денег накопила, пять тысяч восемьсот, — похвасталась Любка. — Хватит?

— Э-э… Ну да, только перед тем голову надо помыть и… э-э-э… — Наташа чисто автоматически почесала голову.

Любка опустила взгляд и поджала губы.

— Я помыла и… Проверялась. В общем, чисто.

— Ну и отлично. Еще раз помой, и поехали к моей знакомой, она мне прическу делала, когда я играла в театре.

— Проходи. — Любка посторонилась, пропуская Наташу во двор.

На цепи залаяла серая дворняга, тощая, вся в колтунах. Наташа двинулась за Любой, глядя на розовые кусты, пробивающиеся сквозь железяки.

В прихожей было почти так же грязно, как на улице, в ряд выстроились ботинки, все в земле. В большом ящике пищали то ли утята, то ли цыплята, воняло пометом. Стены были выкрашены в синий, как в больнице. Заходить в дом — плохая идея, поняла Наташа. Но груздем она уже назвалась.

В кухне было грязно, на полу виднелись пятна въевшегося жира с клочьями шерсти, на кособоком кресле сидел пушистый кот и чесал за ухом, в раковине громоздилась гора посуды. Чайник, кастрюли, сковородка — все было в потеках жира и нагаре. Наташа невольно запрокинула голову, боясь обнаружить на стенах клопов. Она где-то слышала, что клопы падают на людей сверху.

А еще, заходя в дом, Любка не снимала обувь. Это ужас и кошмар.

— Будешь чай? — спросила Любка. — У меня есть печенья.

— Нет! — воскликнула Натка, глядя на черные щербатые чашки. — Быстрее собирайся.

В прошлом году Наташа очень себя жалела, считала, что живет в аду, и родиться в такой семье — это наказание. Сейчас же поняла, что наказание — родиться, в семье свиньи-алкоголички дурочкой и даже не понимать, что так жить нельзя! Что надо убирать в доме и мыть посуду! Так и подмывало прочитать Любке лекцию и провести инструктаж о гигиене, но Наташа не стала.

Пытка свинством длилась полчаса. Любка очень быстро собралась, надела выцветшую юбку, скорее коричневую, чем черную, и пионерскую еще советскую рубашку.

— Идем? — с надеждой спросила она.

— Ты платье померяла? — поинтересовалась Натка. — Вдруг не влезешь?

— Ой!

Через несколько минут Любка вышла в платье. Оно село идеально, вот только тонкий шелк облегал тело, и выделялись мощные труселя. «Господи, дай мне сил!» — мысленно взмолилась Наташа, перебрала ассортимент белья, что на продажу, и поняла, что придется Любке подарить трусы.

Костеря себя последними словами и стараясь скрыть злость, Наташа вела Любку на остановку, чтобы сдать своей парикмахерше Ануш. Идея сделать из замарашки принцессу уже не казалась заманчивой и интересной. А если Желткова обманула, и вши у нее там в чехарду играют? Ануш потом ее проклянет.

Пока топали на остановку, Наташа молилась, чтобы никто ее рядом с Любкой не увидел, удача была на ее стороне. В автобусе, к счастью, тоже знакомые не встретились, и былой запал вернулся. Она тайком изучала одеревеневшую Любку и думала, что ее вполне можно привести в порядок. Вот хохма будет, если одноклассники ее не узнают!

Молоденькая армянка Ануш стригла в центре, недалеко от театра, и, в отличие от старших коллег, которые могли и обкорнать, имела чувство стиля. Наташка сама у нее стриглась и всем знакомым советовала. И вот привела Любку, которая села на скамейку в парке и окаменела, уставившись на воркующих голубей.

— Когда ты освободишься? — спросила Натка, глядя, как Ануш превращает симпатичного парня в коротко стриженного гопника. — У меня девочка. Стрижка коротких волос, покраска в радикальный черный. Когда сможешь ее принять и сколько будет стоить?

Не отвлекаясь от работы, Ануш сказала:

— Пять тысяч нормально? Сейчас женщина придет на завивку, потом окно… Через полчаса пусть приходит.

— Спасибо! — улыбнулась Наташка и поскакала к Любке, доложила: — Пять тысяч. Будем делать из тебя Коко Шанель.

Любка растерянно захлопала глазами.

— Ко-ко чего? Почему ко-ко? Из-за цыплят?

— Ох, темнота! Роковую женщину делать будем. Только до завтра никому на глаза не попадайся, а завтра в пять я жду тебя в маминой квартире. Знаешь, где это?

— Брюнеткой? — Любка вскочила. — Я не могу краситься в черный!

— Ну здрасьте. Ну, извините, я пошла, — вспылила Наташка и развернулась.

— Нет! — окликнула ее Любка. — Меня мама убьет. Это ж… Мне блондинкой быть хочется.

— С белыми волосами ты будешь похожа на колхозницу, с рыжими — на Антошку-пойдем-копать-картошку, — честно сказала Наташа. — Тебе или темный, или никак. Просто доверься мне. Завтра я тебя накрашу — и одноклассники ахнут.

Полчаса тянулись и тянулись, Любка расслабилась и разболталась. Несла она всякую чушь: хвасталась, что ее мать накопила много денег, и они скоро купят видик, что получилось закончить школу без «двоек», и она не хочет уходить после «девятого» класса, хоть и обещала; что собака сидит на цепи, потому что душит соседских «курей».

Наконец из парикмахерской вышла бабка с прической «кудрявая овца», и туда юркнула Любка. Наташка ходила туда-сюда, поглядывая на дверь. Получится ли? У Желтковой волосы, как усы у Квазипупа. Вдруг их вообще нельзя уложить, и они так и будут дыбом стоять?

Полчаса прошло, сорок минут. И вот наконец появилась Любка. Красивая, блин! Вот только казалось, что голову куклы пересадили на тело замарашки.

Постригла ее Ануш коротко, но — волосок к волоску. С одной стороны короче, с другой длиннее, оставив длинную черную прядь, падающую на глаз. Любка сияла, улыбалась от уха до уха.

— Она мне брови тоже покрасила! Бесплатно!

Он переизбытка чувств Любка глотала окончания, брызгала слюной, и в уголке рта надувалась слюна. Без толку! Не получится из нее принцесса. Ее надо год учить себя вести!

— Ты офигенная! — оценила Наташка. — Все парни твои! Все, я побежала. Не забудь завтра в пять вечера зайти ко мне, я тебя накрашу. Не вздумай делать это сама, ты все испортишь.

Наташка уже развернулась и сделала шаг, но Любка ее окликнула:

— Подожди! — Натка обернулась, и Желткова спросила: — Зачем это тебе? Кто тебя попросил?

— Мне захотелось, — улыбнулась Наташа. — До завтра.

Ее накрыло волной благодарности, стало легко, светло, и показалось, что она не идет, а летит, ее несут развернувшиеся за спиной крылья.

Эмпатия… Без нее Наташа была слепой, глухой и немой. Вот только жаль, что она одна такая. Если бы все люди хоть немного обладали эмпатией, мир был бы совсем другим.