Вперед в прошлое 16

Глава 15 Перемен!

Бабушкин дом, хоть и состоял из трех комнат: одной проходной, длинной, как кишка, и двух изолированных — площадь имел крошечную, около сорока квадратных метров, и, чтобы уместить всю толпу гостей, мне постелили на раскладушке в прихожей.

Туалет был на улице, и только я начинал засыпать, начиналось паломничество и хлопанье дверьми. Стоило закончиться паломничеству, меня начал изводить комар, гудящий, как бомбардировщик. Оставив открытой лишь голову, я позволял ему приземлиться и пытался прихлопнуть, но проклятая тварь удивительным образом спасалась, чтобы начать атаку, когда я снова начинало клонить в сон.

Психанув, я включил свет, посмотрелся в зеркало и обнаружил на лбу несколько расквашенных комаров. Задрал голову и увидел пять штук живых на белом потолке.

Когда расправился с упыриным воинством, меня наконец сморило — перед самым рассветом, когда небо слегка посветлело.

Я оказался в белой комнате. Ну наконец-то!

Если бы это был сон, я от радости проснулся бы, но белая комната — не сон. Интересно, что она? Ответвление реальности? Карманное измерение? Смахнув остатки сна, я посмотрел на светлый экран с иконками. Он не черный, значит, время на таймере отматываться не будет, мне предстоит вручить кому-то подарок.

В прошлые разы нужно было кликнуть на иконку с подарком на рабочем столе. Она открывалась предупреждением, а потом появлялся список достойных.

Прежде чем открыть список, я задумался о том, кого хотел бы там увидеть, и кому — что подарить.

Конечно же, Илью — он один в курсе, кто я на самом деле, и готов помогать, жертвуя собственными интересами ради общего блага. Было бы здорово подарить ему суггестию, уверен, он использовал бы ее только во благо, и вдвоем мы как развернулись бы!

Если не Илью, то кого?

На ум пришла Любка. Бывает ли так, что человек не одарен вообще ничем? Эдакий серый воробышек, летает низенько, довольствуется малым. Вряд ли, одно у него все равно будет получаться лучше другого. Если в ней проснется талант, возможно, она увлечется открывшимися возможностями и станет самодостаточной. В то, что у нее отрастут мозги, я не верил.

Слишком большая ответственность — одаривать людей. Тонкий ручеек превращается в бурный поток, способный изменить ландшафт — или затопить поселок, или наводнить долину, изнывающую от засухи. Наверное, именно поэтому мне самому не дают выбирать претендентов, просто я не могу правильно определить достойных, как любой человек, личное ставлю выше всего прочего.

Тимофея мироздание мне, можно сказать, навязало, а вон, как оно обернулось! Он спас четыре жизни, повязав отморозков. Возможно, грабители не остановились бы, значит, он спас больше людей. Наташка еще никого не спасла, и неизвестно, что будет, если она не сумеет распорядиться даром, ведь забрать назад я его не могу.

Глядя на свое смутное отражение в экране, я лихорадочно думал. Очень хотелось разделить свою ношу с Ильей, ведь никому другому я так не доверял, потому я искал возможности, как внести его в этот список. Он там уже был раньше, а значит, можно!

Я принялся кликать на все подряд иконки, но они по-прежнему не открывались. Однако и открывать подарок я не торопился, потому что не был уверен, что готов его кому-либо вручить.

Но ведь все равно надо вручать, меня отсюда не выпустят, пока я этого не сделаю. Если не будет в списке Любки или Ильи, пусть сработает рандом.

С Богом! Я активировал иконку.

Открылось напоминание в черной рамке:

«Ты можешь выбрать претендента на вручение подарка из списка. У тебя есть на это 60 секунд. Если не управишься в отведенное время, подарок будет вручен рандомно». Над рамкой включился таймер, где начался обратный отсчет, а внизу развернулся коротенький список:

Олег Антонович Журавлев.

Николай Александрович Стобеус.

Раиса Михайловна Лихолетова.

Я глазам своим не поверил. Четвертый пункт не был заполнен, и там мигал курсор. Это значило, что я мог вписать туда кого-то на свое усмотрение. Первая реакция была — ну круто же! Мои полномочия растут. Вторая — а не ошибусь ли? Мироздание тренирует меня, натаскивает, чтобы учился брать нужный след.

Но как понять, какой нужный? Эх, переложить ответственность на бездушный рандом теперь не получится.

Что будет, если я выберу неправильно? Совсем неправильно? Я подвел стрелку к пустому месту. Итак, Илья Леонидович Каретников.

Однако клавиатура игнорировала букву «И». Все-таки нельзя туда ничего вписать. Но не может быть, что просто так, безо всякого смысла место осталось пустым! Или туда нельзя вписать именно Илью? Когда пришла пора решать, я сразу передумал вписывать Желткову, посчитал, что Борин талант, который и так есть, больше поможет в деле спасения мира. Или юмор Дена Памфилова. Или талант Гаечки.

Но и буква «Б» не нажималась. Ни «А», ни «Б», ни «Д». Зато нажималась «Л». Твою ж налево!

Разозлившись, я попробовал другие буквы, все подряд — без толку. Такой вот выбор без выбора… Или с выбором? Ведь запрос на Любку я сформировал, и, получается, он одобрен. Что ж, так тому и быть, самому интересно посмотреть, какой талант откроется у Желтковой. Потому я написал: «Любовь». А отчество у нее какое?

Помнится, в первом или втором классе учительница спрашивала, как зовут наших отцов, и Любка сказала, что у нее нет отца. Учительница взъярилась и отчитала ее, сказала, что такого не может быть, а Желткова не сообразила, что ответить. Меня тогда это жутко возмутило, но я промолчал, уж больно свирепой была учительница.

«Любовь Желткова» — вполне себе написалось. Раз уж так получилось, из списка я выбрал ее.

«Павел! Спасибо за твой выбор. Подарок получила Любовь Желткова».

После этого я сразу же проснулся.

Вот так, значит: мироздание признало право Любки считать, что у нее нет отца. Интересно, что в паспорте написано?

За окном занимался рассвет. Стало обидно. Я столько всего сделал за последнее время, Любку, вот, осчастливил, а таймер никуда не сдвинулся!

Закрыв глаза, я попытался заснуть, игнорируя собачий лай и перекличку петухов.

И снова оказался в белой комнате. Улыбнулся, делая шаг к черному экрану. Он ожил. Там была та же картинка, что и в прошлый раз: Мурманск, снег, полярная ночь. Как же она контрастировала с жарким южным летом, казалось, зима так далеко, и не наступит, а если и случится, то точно меня там не будет.

Началась перемотка. Люди побежали…

Что? Назад?

Понять я ничего не успел, потому что перемотка закончилась. Город был тем же, та же полярная ночь, только люди на площади другие. Валит снег пушистыми хлопьями, работают снегоуборочные машины, но, судя по сугробам в пару метров, не успевают его вывозить.

Ожил таймер и быстро замер:

12. 01. 2037 г.

А потом все перечеркнул инверсионный след, громыхнуло, и я открыл глаза, понимая, что уже утро, и я разбужен хлопком двери.

Неделя… Я столько хорошего сделал, а удалось отвоевать для мира только неделю!

Или неверный выбор свел все мои старания к нулю? Что было бы, если выбрал бы кого-то другого? Вопрос без ответа.

Настроение испортилось, и я попытался его себе поднять. Но ведь не назад открутился таймер — уже плюс. И второй плюс, жутко интересно посмотреть, какой талант проснется в человеке, которого многие и человеком не считали. Пусть Любка ничего глобально не изменит, не станет великим спортсменом, изобретателем или скульптором душ, но она обретет себя и будет счастливой. Наверное.

Она сегодня опять придет на базу, уверен. Вот и посмотрим, что в ней изменилось. Вряд ли она отрастит мозги, ну а вдруг хоть что-то до нее начнет доходить, а то ведь вообще беда.

Настенные часы показывали семь утра. Потянувшись, я побежал в душ. Бабушка уже не спала, хлопотала на летней кухне под бормотание некогда починенного мной радио. Клац-клац-клац — стучал нож по разделочной доске.

Странно, что она даже не обернулась, когда я вошел, ноздри ее раздувались, глаза блестели. У них с дедом случилась любовь, и она расстроена его отъездом? Спрашивать я не стал, попятился, чтобы тихонько выйти, но она обернулась и пожаловалась:

— Что же это происходит, а, внук?

— Ты о чем? — понимая, что она приглашает меня к диалогу, я уселся на стул.

— Мир катится в бездну! — выдохнула она.

Мне подумалось, что сколько существует мир, столько он и катится в бездну. Спрашивать я ничего не стал. Надо будет — сама все расскажет. Я не ошибся. Начала бабушка издалека:

— Когда Оля была маленькой, я купила ей бумажных вырезных кукол в национальных костюмах. Каждая кукла — какая-то национальность. Оля их вырезала и рассадила по карте Советского Союза. Мы ведь и правда считали друг друга братьями. Под одним знаменем били фашиста. Армяне, азербайджанцы, узбеки. Неужели этого ничего не было? Неужели я видела только то, что хотела видеть? Стоит отвернуться, и в спине нож, да? Мы уже враги, и нас гонят из собственных домов?

Бабушка кивнула на бормочущее радио, я прислушался к словам, и мне захотелось закрыть уши. Голосом приговоренной к закланию какая-то женщина рассказывала:

— Делали бензин, спирт, фенол, ацетон, масла, бензол, полиэтилен. Продукцию продавали, деньги шли в карман Дудаеву и его бандитам. Людей грузили в автобусы и везли на работу бесплатно, а уехать никто не мог, потому что не отдавали трудовые книжки.

Ведущий спросил у нее:

— Но ведь это не сразу началось? Почему вы уехали так поздно?

— А куда нам было ехать? Думали, обойдется. Но это мы сами виноваты, в девяносто первом можно было хоть за бесценок, но продать квартиру, сейчас же мы все бросили.

— А люди? Неужели все чеченцы поддерживают сепаратистов? Им же не платят зарплаты, пенсии… Да и оппозиция есть.

Ответила женщина не сразу, осмысливала вопрос.

— Понимаете… в Грозный переселились дикари из аулов. Интеллигентные люди что? Молчат. А эти грабят. Бьют стекла в автобусах, могут прийти и вынести все из квартиры. И скажи спасибо, что не убили или что не приглянулась никому. Как-то, придя на работу, я услышала, как кричит женщина. Выглянула в окно и увидела, как дикари затаскивают девушку в иномарку… А иномарок этих развелось, как мух, вилл выросло, как грибов. Не смогла смолчать, крикнула в окно, чтобы отпустили ее. Не помогло. Девушке приставили нож к горлу, и она замолчала. И увезли. Это ужасно! До сих пор в ушах ее крик.

— А милиция? Они совсем не работают?

— Они все куплены. Я записала номер машины, сказала нашему директору, так он на меня еще и накричал, за то, что высунулась — меня могли пристрелить и окна побить.

Захотелось встать и выключить звук радио. От бессилия накатывала ярость, в висках громко запульсировала кровь, и я пропустил часть интервью, услышал только:

— Грозный был оазисом мирной жизни, все трудились вместе, никто никому не мешал, и вдруг мы враги и нам кричат: «Убирайтесь с нашей земли». Все производство встало, заводы закрылись, стрельба на улицах, на Диком Западе, а им нравится! Дудаева любой сопляк… ой, каждый ребенок поддерживает. И старуха одна, помню, плюнула и прошипела: «Убирайтесь». Твоих же внучек в паранджу закутают и на цепь посадят ваххабиты эти!

Вспомнился рассказ Лидии о том, как их гнали из Таджикистана. Сжались кулаки. Скоро в Грозном начнется мясорубка, маховик уже набрал обороты, поезд понесся с горы. Многие погибнут. Сотни молодых парней немногим старше меня найдут там свою смерть, чтобы потом случился позорный Хасавьюрт.

В книгах подобные мне летят в Москву, разводят активную деятельность, в результате наши войска победоносно входят в Грозный без единой смерти, а их встречают чеченские женщины с розами в руках.

В реальности на меня посмотрят, как на блаженного — и это в лучшем случае. Моя суггестия не сработает на генералах и тех, кто принимает решения — там сплошь гнилушки или что похуже. Да и простому офицеру скажи, что его ждет в Грозном — подумает, свихнулся пацан. Тем более я знал немного больше. Чего не знал, о том догадывался — ничего у меня не получилось бы. Не дали бы.

Толку потрошить рыбу, когда она давно сгнила?

Но прямо сейчас я каждой клеточкой ощущал: нужно что-то сделать. Как-то остановить бойню. Но как? У меня нет отца-генерала или даже полковника, я — парень из бедной семьи приморского городка. Территориальный инстинкт — один из базовых, и на нем проще всего сыграть. «Злые русские (немцы, французы) захватили нашу землю. Давайте выгоним их и как заживем!» — универсальный безотказный рецепт. А когда просыпается мозг рептилии, человек засыпает.

По спине пробежал холодок от понимания, что в октябре и моя страна стояла на пороге гражданской войны. Она могла рассыпаться на десятки осколков, увязнуть в междоусобицах, ведь местные царьки отлично понимали, что выгоднее грабить единолично, ни с кем не делясь.

Зло нарезая яйцо — видимо, для подкормки цыплят — бабушка говорила:

— Хочется поехать туда ваххабитов стрелять. Что творят, а?

На языке вертелось, что это только начало, грядет кровопролитие… А вдруг уже не грядет? Вдруг в моих силах это изменить? Но как?

В Чечню ехать, в паучье логово? Бред.

Попытаться что-то внушить кому-то из руководства? Кто меня послушает? Нет, кто меня подпустит к этим людям? И там не один человек принимает решение, а целый легион организмов, гниющих заживо. И они не хотят победы в Чечне, иначе действовали бы по-другому.

Одно дело — предотвратить трагедию в Беслане, когда точно известны время и дата, другое — остановить поезд, несущийся в бездну на всех парах…

И все-таки надо подумать, что можно сделать для минимализации потерь. Благо до осени время есть, а у меня в голове остались кое-какие знания меня-взрослого, и от них оторопь брала.

Только в книгах люди с послезнанием способны переломить хребет естественному ходу событий. В реальности все не так. Потому что события — не случайные стечения обстоятельств, а нечто, имеющее под собой фундамент, формировавшийся годами.

Единственный выход — построить свой фундамент, а это десятилетия.

Но как же отвратительно все знать и ничего не делать!

Да, как бы это ни было тошно, придется завести дома телевизор и слушать новости, а не только «КоммерсантЪ» просматривать. Как-никак, я в ответе за мир, события уже меняются, надо следить за новостями. В той реальности в это время «МММ», кажется, еще существовала, но я могу и ошибаться. Что я, интересно, пропустил, переняв привычку меня-взрослого отгораживаться от новостей? Что бы ни пропустил, все равно не узнаю, потому что не помню дат.

Зато отлично знаю, что, когда и как развивалось в Чечне.

Бабушка, между тем, размышляла о судьбе страны, как и многие взрослые, обвиняя во всем Горбачева. Я не говорил ей, что Горбачев, как и любой политический деятель — продукт эпохи, на который есть спрос в обществе. СССР впал в кому задолго до Горбачева силами его предшественников, а Меченый лишь отключил его от аппарата искусственной вентиляции легких вместо того, чтобы грамотно продолжить лечение и пустить по пути, скажем, Китая.

Так считал я-взрослый, я-нынешний не видел причин, чтобы ему не верить. Может, со временем, когда накоплю собственный опыт, мое мнение изменится.

Дальше была сухая сводка новостей: там стреляют, сям бастуют, в Мацумото в результате ночной атаки от зарина погибло пять человек, около двухсот пострадало. Виновник происшедшего — секта «Аум Сенрикё».

— Вот! — воскликнула бабушка, воздев перст. — Черти, везде черти лезут. Вот чего им не жилось, зачем это все?

И правда — зачем? Косил себе бабло, стриг овец, и вроде не весна, не время для обострений. Так, стоп! В той реальности это событие тоже было, но когда? В это же время или нет?

Зло взяло, что я — не обладатель абсолютной памяти, и пользы от моего послезнания в данном случае ноль. Кто выиграет на чемпионате футбола, проходящего в США прямо сейчас, я тоже не помню. Зато знаю, что в 2026 г. чемпионат снова в США, но кто победит, неизвестно — я не дожил.

Не раз меня посещали мысли, погибло ли человечество во время той ядерной войны, или только нам так досталось? Скорее всего — да, иначе не случилось бы этого переноса. Ну, или не погибло, а откатилось в первобытнообщинный строй, и потом какой-нибудь метеорит добил остатки.

Дослушав новости под бабушкины возмущения, я забрал перевод инструкций по эксплуатации машин и рванул к Каналье, рассчитывая застать его дома. Сам поделюсь полезным и узнаю, что там с электричеством, а после с Борей поедем домой и сразу — на базу.

Жутко любопытно было посмотреть, что изменилось в Любке. Если изменилось. Может, в ее случае мироздание бессильно что-либо изменить.