Темное божество из СССР [3]

Глава 41 Ссора родственников

— Кстати о комплиментах. Девка твоя… ну просто красавица! — Олег не удержался от восхищенного восклицания, когда говорил о Кате. Не обращая внимания на мрачную тень, окутавшую физиономию любимой. Что отнюдь непросто, учитывая, сколько пространства занимает эта самая физиономия в тесной кухне. — Ух чертяга, урвал так урвал. Знай наших, Коноваловых!

Ободряюще хлопнув племянника по предплечью, банально потому, что до плеча пришлось бы тянуться на носочках, мужчина оторопел. Он не мог понять, как человек может настолько вырасти, пусть даже под действием стероидов?

«Нет. Не в препаратах дело… Сынишка Сереги — один из этих?.. Из мутантов?..».

Несмотря на очевидные догадки, к которым приходил едва ли не каждый первый, кто вживую видел Павла, Олег оставил опасные размышления при себе. По той же причине, по которой и прочие делали вид, будто нечеловеческие габариты юноши вписывались в рамки нормальности.

Страх. Банальный страх. Не столько перед сильным и агрессивным подростком, сколько перед всеми эволюционистами.

Капиталистические заскоки Коновалова освещалось газетами и телепередачами на уровне грязного белья какой-нибудь эстрадной проститутки будущего. Типичная желтуха, но с моральным посылом: «Смотрите какой гад, не надо так». А вот преступления эволюционистов превратились в острую социальную проблему. Что-то рядом с черным вандализмом, но на анаболиках.

Народ в ужасе от мутантов, обладающих сверхчеловеческими способностями. Большинству нет даже дела до того, преступник эволюционист, или герой Красного молота. Одна лишь мысль встретиться с кем-то, кто может сделать с тобой все что только захочет, а ты не в состоянии ничего противопоставить, давила на мозги экзистенциальным кошмаром.

До гласности простые советские граждане держались от мутантов настолько далеко, насколько могли. Теперь же, со смелостью СМИ, и с попустительства Красного серпа, изоляция грозилась перерасти в гонения.

Но это только тенденция. Следовать ей, Олег, даже если бы захотел, наедине с реальным эволюционистом ни за что бы не стал. А потому продолжал работать в режиме доброго дядюшки:

— Ну что племянник?.. Как у вас, у молодых, нынче продвигается? Скоро свадьба? А? — Мужчина заговорщицки зашептался, подначивая юношу. Однако тот не менялся в лице от начала и до конца, оставаясь хмурым и безрадостным. — Я бы на твоем месте поспешил. Уведут ведь, ей богу.

Паша, наблюдающий за странным поведением родственника, скривил губы. Если бы не воспоминания о прошлой жизни, он бы присоединился к радостной атмосфере. Поболтал бы с дядей, надарил бы подарков Артему, душу которого почуял в своей комнате, и даже не стал бы издеваться над гиппопотамихой.

Но зная, что дорогой «братишка» сначала разведет отца на бабки, припашет в кооператив, затем выставит оттуда, а когда Сергей будет искать работу, не пустит даже пожить в свою квартиру… Что в результате всего этого отец будет перебиваться по разным калымам, надорвет здоровье, и, в конце концов, сляжет в гроб… Делить с выродком общее пространство — выше его сил.

«Я рвал людей на куски за возможность свободно торговать в другом городе. Думаешь, смирюсь с тем, как вы моих родителей облапошиваете?».

Может, сам по себе, Олег и не такой засранец, но тотальный подкаблучник. Решения его жены — решения всей семьи, и как в прошлой, так и в этой жизни, они отнюдь не в пользу Горьковских родственников. Так что налаживать отношения с ними вообще не стоит.

— С Катей у нас все нормуль. За ручки держались. Дважды целовались, пусть и при странных обстоятельствах. Половыми выделениями пока не обменивались. — Беспристрастные ответы юноши вогнали блондинку в краску. Девушка подумывала перехватить скалку у тучной родственницы Коновалова, чтобы пустить в ход. Однако на здоровяка даже железная дубинка вряд ли окажет влияние. Потому Катя сдалась, опустив глаза, и стыдливо разглядывая цветочки на скатерти. Тем временем Паша, как ни в чем небывало, обратился к Олегу: — Меня больше интересует причина, по которой вы вновь соизволили почтить нас своим присутствием. Неужели в провинциальном захолустье, за четыре сотни километров, есть что-то, чего нет в вашей обожаемой Москве? Только не говорите, что родственники. Не поверю.

— Паша! — Карина гневно вскрикнула, насупив брови и уперев руки в бока.

Вот только сердитая поза, которая в детстве… Да что там, после любого родительского собрания, до усрачки пугала юношу, больше не работала. Уж слишком велика разница в весовых категориях.

— Че Паша? — Здоровяк хмыкнул, оглядывая Коноваловых из Подмосковья испытующим взглядом. — Годами для них ни Новый год, ни дни рождения, ни другие праздники, не был причиной помариноваться в тачке пять часов. А тут вдруг зачастили. С чего бы? Не думаю, что прошлый их визит прошел так радостно, и захотелось добавки. Может дело в том, что родственнички до сих пор не отказались от идеи залезть в чужие карманы за деньгами на свой провальный кооператив?

Чувствуя себя пубертатной истеричкой на очередном семейном застолье, Паша все же не собирался отпускать ситуацию. Единственное, что останавливало его от использования родственничков в качестве жертвы элинке — отношение отца. Но это не значит, что он готов сидеть с ними за одним столом, и делать вид, будто все устраивает.

Как оказалось, не у одного великана терпение на исходе.

— Да кто бы говорил! — Марина, со вздувшимися на лбу венами, швырнула скалку о стол. Та словно таран раскидала стаканы, задвинутые к стене, а один даже выбила на пол. Если бы не молниеносная реакция Павла, подопнувшего и перехватившего кружку, она бы разбилась. — Сам-то свой кооператив угробил. Закрыли его, да? Что молчишь? Фамилию на всю страну опозорил, еще нас критикуешь, бесстыдник.

Катя, наблюдавшая за ссорой, начавшейся непонятно с чего, благоразумно помалкивала. Она не торопилась вставать на чью либо сторону. Даже при том, что с ее перспективы именно Павел первым набросился на родственников, которые просто приехали на Новый год погостить. Все потому, что у самой девушки полно нежеланных родичей.

Кровные отношения слишком сложны, чтобы судить о них, толком ничего не зная.

— О, так вы приехали потешаться над моими неудачами? — Паша плотоядно ухмыльнулся, делая шаг навстречу сальной бочке.

«Нахер. Жирная сука точно пойдет на корм элинке».