Темное божество из СССР [3]

Глава 37 Премии

Дождавшись, пока толпа успокоится, и полностью обратиться в слух, великан начал вещать:

— Ну что, миньоны корпорации зла, заставил вас понервничать восемьдесят девятый год? — Окинув сотрудников оценивающим взглядом, Паша с улыбкой спросил. И не дожидаясь очевидного ответа, продолжил: — Товарищ майор спал и видел, как клацнуть нас за аппетитные булочки. Простой люд перемывал косточки, будто сидел на кремлевской зарплате. Журналюги до оргазмических спазмов мусолили тему Черной карты. Как писал один гэнгста, ныне отлеживающийся в могиле: Под бурями судьбы жестокой, увял цветущий мой венец; живу печальный, одинокий; и жду, придет ли мой конец? Вроде так, точно не помню. Об этом лучше у целки, защищенной от женской близости ботанской аурой, спросите.

Кивнув на Витька, стоявшего прямо под лестницей, Паша сделал вид что не замечает его закатывающихся глаз.

— Нам всем пришлось несладко. У каждого семьи, друзья, свои заботы и проблемы. Целая куча причин не рисковать из-за кооператива собственным будущим. — Неожиданно, Паша присел на лестницу, совершенно не страшась застудить почки на холодном камне. Естественная температура нечеловеческого тела настолько высока, что насквозь мокрая спортивка, вместо того чтобы покрыться негнущимся слоем наледи, к этому времени почти полностью высохла. С таким чудовищным метаболизмом он скорее всю лестницу до положительных температур нагреет, чем замерзнет. И уж тем более простынет. — Однако! Однако все, кто здесь сейчас стоит, за исключением подкидышей из городских строительных бригад, стойко вынесли это тяжкое бремя. Преодолели испытание с мужеством и достоинством. Неважно, ради обожаемого начальника, как это сделал Витек, или по личным причинам. Всем, кто прошел столь трудный путь со мной, я благодарен.

Искренние слова Павла разнеслись над небольшой площадью.

Сбитые с толку выражения лиц — свидетельство того, что люди ожидали услышать очередную пошлую шутку, или издевку. Кто бы мог подумать, что этот поганый рост способен генерировать нечто человеческое.

— Будучи злобным капиталистом, с лоскутными простынями, сшитыми из заплаканных платков советских детишек… Это если верить статьям «Правды», «Известия», и «Труда»… У меня нет сердца. Нет чувств. Потому я не знаю способа выразить свою благодарность, кроме как деньгами. — Кивнув Евгению, подпиравшему дубовую дверь, Паша дождался, когда тот вытащит две тяжелые товарные сумки. Они стояли прямо рядом с проходом, так что времени много не заняло. Юноша присел, и расстегнул застежку, являя всеобщему взору нутро, плотно набитое пачками наличности. Все купюры с номиналом сто рублей. И даже без тщательного подсчета очевидно, сумма в сумках просто астрономическая. Сотрудники, независимо от пола и возраста, невольно сглотнули. — Нельзя описать словами ту боль, что терзает душу капиталиста, которому приходится расставаться с деньгами. Я говорю об этом не в попытке пожаловаться. Напротив. Чтобы все осознали, насколько высоко я ценю преданность и трудоспособность. Не подведите в следующем году, и даю слово, Черная карта станет для вас не просто местом работы, но и надежным щитом. Милиция, КГБ, Красный серп, да пусть хоть Бог спустится с небес… Пока я здесь, никто не посмеет распоряжаться вашими судьбами.

«Кроме меня самого».

Последнее Павел не озвучил вслух. Но у кого с мозгами чуть лучше, чем у редьки, и сами все понимали.

Выбирая нового лидера с любыми взглядами и предвыборными обещаниями, избиратель всего лишь меняешь крышу. Главное — в процессе передела власти, пока идет борьба за умы и сердца, стребовать реализации как можно большего количества выгод. А также оставить за собой возможность в любой момент сделать новый выбор. Иначе старая дырявая крыша, куда утекают все твои ресурсы, отплатит благодатным золотым дождем. А сделать ничего уже не получится, так как крыша приросла к твоей хате с краю.

Кто бы эти вещи еще согражданам объяснил? Стоят, радуются непонятно чему.

Взирая на возбужденных людей, юноша чувствовал необъяснимое притяжение.

В этом ли прелесть власти? Даже крошечные отголоски дурманом окутывают сознание, заставляя жаждать большего.

Он покачал головой, отбрасывая иллюзию прочь.

«Я здесь не за этим. Реальна лишь личная сила. Остальное — отвлекающий мусор».

— Витек, раздачей денег будешь заниматься ты. А то от меня воняет как от мошонки верблюда, и не спрашивай, откуда я могу знать этот запах. — Не упустив возможности запрячь многострадального старшеклассника, Паша подтащил сумки к краю верхней ступени. — Всем сотрудникам объявляется стандартная премия тысяча рублей.

После озвучивания суммы будничным тоном, глаза работников Черной карты загорелись. Толпа заволновалась, обескураженная такой щедростью.

Сейчас самые надежные государственные предприятия задерживают зарплату на несколько месяцев. Премия в тысячу рублей, а по Российским мерам, все сто тысяч — просто пирог, свалившийся с небес. Однако юноша на этом не закончил:

— Водилы, кто участвовал в развозе товаров последние несколько дней, получают дополнительную премию две тысячи, сверх стандартного косаря. — Убедившись, что Витек внимательно слушает, и запоминает, Паша продолжил. Не обращая внимания на счастливые улыбки водителей, и завистливые выражения остальных. — Охранники, конфликтовавшие с правоохранительными органами, получат дополнительную премию пять тысяч рублей. А те, кто отправлялся со мной в месячный поход — пятьдесят тысяч рублей.

Последняя оглашенная сумма, прозвучавшая с небрежностью приветствия старых знакомых, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Толпа притихла, чтобы через несколько секунд осознания, разразиться недоверчивыми восклицаниями. Даже сами бойцы, участвовавшие в потустороннем походе, стояли словно громом пораженные. Глупо хлопая глазками, и недоверчиво переглядываясь.

— Пятьдесят… Пятьдесят тысяч… — Демьян Александрович сильно закашлялся, пытаясь выплюнуть прокуренные легкие. Лишь супруга, поддерживающая под локоть, сохранила мужчину в стоячем положении. — Я продал поместье за пятьдесят тысяч, а он вот так просто… так просто…

Не зная, плакать, или смеяться, Демьян с трудом отдышался. Он недоверчиво подергал себя за ус, переводя взгляд с Коновалова на охранников, а затем на собственную дочь.

«Может… сосватать за него? А что? Дочка нуждаться не будет. Стерпится, слюбится… наверное. Нет! С ним точно не стерпится. Да что она, я сам как тесть первым в петлю полезу!».

Пока аристократ боролся с внутренними демонами, юноша оборвал галдеж:

— Че взбудоражились, будто вошь лобковая при долбежке? Эти парни рисковали жизнью, выполняя мои поручения. Четверо и вовсе никогда не вернутся к своим семьям. Не потому что охренительно заняты, а потому что мертвы. — Паша нахмурил брови, заметив несогласие во взглядах окружающих. Он не хотел, чтобы сотрудники в зоне самого высокого риска еще и подвергались влиянию дурных слухов. Просто потому, что им запрещено разглашать правду о Зуу’эр. — Все так. Умерли они. Родственникам погибших будет выплачено по сто пятьдесят тысяч рублей, но что такое бумажки в сравнении с жизнью? Так что отбросьте зависть. Бойцы заслуживают эти деньги больше чем кто-либо из присутствующих здесь. Мы ведь — не правительство, чтобы оставлять своих воинов без достоинства, без наград, без признания, отделавшись бесполезными медальками за десять рублей.

Паша нагнал пафоса, но охранников, вышедших из Зуу’эр, он действительно высоко ценил. Бойцы отправились в мир смерти, чтобы начальник отомстил за своего друга. Иными словами, они выполняли гораздо больше работы, чем то, на что соглашались при найме. А какой руководитель будет относиться плохо к самоотверженным сотрудникам? Только полный идиот.

Да, было много скулежа по пути. Но как обычный человек мог выдержать давления потустороннего измерения? Так что простительно.

Фуницын почувствовал, как под веками собирается влага. Если бы афганцы получили хотя бы десятую часть такого вознаграждения, не сложилось бы столько трагических судеб. Не возникло бы столько историй о брошенных калеках. О не знающих куда деть себя ветеранах, страдающих от ПТСР. О бывших славных парнях, напивающихся до смерти, или вешающихся в квартирах родителей.

Сотрудники Черной карты притихли. Они не знали подробностей месячного похода начальника, и его бойцов. Лишь слышали, что Коновалов пытается отыскать пропавшего друга детства. А о погибших и вовсе узнали секунду назад. Эта новость многих напугала. Возникали вопросы, куда отправлялся великан, и с кем связался его друг детства, раз все так закончилось.

— Витек, премию отличившимся сотрудникам рассчитаешь и выдашь на свое усмотрение. Не скупись. Ах да, и себе возьми сто косых. Хватит чтоб елку вместо гейских блестяшек пачками мужицких банкнот обвесить. Закажешь стриптизершу к родакам на хату, и пусть крутится на хвойной деревяшке как хочет. Бедра в царапинах, иглы на сиськах. Все в духе тусы насквозь отбитых отличников, скрывающих свою маниакальную природу под двузначными диоптриями. — Хлопнув ошеломленного Фомина по спине, отчего тот едва кувырок вперед не сделал, Паша ухмыльнулся. — На твои хрупкие ботанские плечи много всего навалилось за прошедший месяц. И ты отлично справился, заслужил.

Помимо охранников, больше всего за последний месяц его порадовал Витек. Мальчишка, взваливший на себя обязанности мужчины. И выдержавший. Он регулярно открывал портал в Зуу’эр, сопротивляясь эрозии атмы смерти. Проходил через допросы КГБ, милиции, Красного серпа. И мало того, что не сломался, так еще и других сотрудников кооператива умудрялся подбадривать, и удерживать в штате. Именно хрупкий школяр — настоящая причина, почему Черная карта окончательно не развалилась в отсутствии Коновалова.

Что до распоряжения индивидуальными премиями…

Паша не сильно вникал в заслуги сотрудников за последний месяц. Всем управлял Витек. Так что пусть он и занимается раздачей вознаграждений людям вроде Аристарха Осиповича — главы совхоза, предоставляющего в пользование Газики. Демьяна Александровича, занимающегося логистикой. Даши, работавшей тайм-менеджером, и прочих выпадающих из обыденности миньонов.

Отдав последние распоряжения, Великан развернулся, протиснулся в тесные двери поместья, и отправился принимать душ. Ходить вонять — такое себе, даже для асоциала вроде Павла.

— Охренеть. — Фомин, уже второй раз за день пребывающий в прострации, дрожащей рукой коснулся взмокшего лба под шапкой-ушанкой. Он и не знал, что слова могут резко изменить температуру тела. Бросить сначала в жар, а затем в холодную дрожь. — Он же не раздает поддельные купюры?..

Шепотом произнеся тревожные предположения, старшеклассник достал пачку денег, внимательно присматриваясь к контурам Ильича. Витек не до конца верил, что Коновалов мог настолько расщедриться. В связи с чем оставались два варианта, либо деньги не настоящие, либо Павла подменили, и в его шкуре теперь агент Красного серпа. Или того хуже, какая-нибудь потусторонняя тварь из Зуу’эр.

В своих размышлениях юноша не замечал, какими горячими взглядами его охаживают поварихи.

Еще бы, кому не хочется получить целое состояние в виде премии? И теперь, кто сколько получит, зависит от личных предпочтений слащавого юноши.

Дамочки начали поправлять бюстгальтеры, готовые пустить в бой тяжелую артиллерию.