Шелест кукурузы

Глава вторая

Первым, кого встретила Луиза в Хаммерфорде, был Шейн Картер.

Она понимала, что ей все равно придется заехать в управление шерифа, чтобы выяснить обстоятельства смерти матери и узнать, когда девушка сможет заняться похоронами – не то чтобы у нее был выбор ритуального агентства, в городке было всего одно, да и то хорошо, что вообще было, – однако она не ожидала, что шериф сам встретится ей в магазинчике на заправке.

И совсем не ожидала, что узнает его. Действительно узнает его.

За кассой сидела какая-то девчонка, с виду – школьница, подрабатывавшая после занятий. Жуя жвачку, она пробила Луизе две бутылки минеральной воды и несколько упаковок готовых бургеров и салатов, а когда Луиза уже собиралась уходить, ее окликнули.

– Луиза… Миллер?

В заросшем щетиной мужчине в песочной форме помощника шерифа Луиза не сразу узнала Шейна Картера. Она знала его подростком, с которым по-детски встречалась и даже несколько раз целовалась. Он был чуть ли не единственным нормальным среди местных тинейджеров, но абсолютно не могла разглядеть этого подростка в нынешнем Шейне.

Знакомый ей мальчишка исчез.

– Да, это я, – разговаривать с ним, держа в обеих руках продукты, было не очень удобно. – А вы мистер Картер?

Называть его на «вы» было тем более неудобно, даже чисто по интонации.

– Соболезную утрате. – Шейн расплатился за свою банку кофе и сэндвич. Девчонка, меланхолично продолжающая жевать, протянула ему сдачу. – Ага, спасибо, Кейси. Как дед?

– Бухает. – Кейси передернула плечами. – Заправка на мне.

Луиза почувствовала себя неловко, словив лишь отрывок чужого разговора, не предназначенного для ее ушей. В этом городе она была чужой и вряд ли хоть когда-нибудь станет своей. Впрочем, ей это и не нужно. Она пока не понимала плана своих действий, но знала, что, если Джилл не захочет оставаться в Хаммерфорде с кем-то из других родственников, девушка заберет сестру.

В конце концов, был ли у нее выбор? А даже если и был, разве может она бросить ребенка, который так же, как и она, потерял мать?

И сначала нужно было похоронить маму. Телефона местной ритуальной компании у Луизы не было; она понятия не имела, был ли у мамы куплен участок на местном кладбище, и собиралась поискать документы в доме, но сначала нужно было туда попасть. И Луиза не знала, где были ключи – у соседей, под ковриком у двери или в полиции?

Господи, она даже не знала, где сейчас ее сестра!..

– …если что, ты всегда можешь позвонить, – Шейн тем временем что-то говорил девчонке за кассой. – Хорошего дня, Кейси.

Луиза опомнилась и поняла, что стоит у кассы столбом и выглядит при этом как полная дура. Перехватив продукты, девушка поспешила прочь из супермаркета.

– Лу, – окликнул ее Шейн. Она вздрогнула от звучания своего имени. – Подожди, пожалуйста. Извини, привет. – Он сунул упакованный сэндвич в карман. – Ты все-таки приехала. Почему не предупредила?

Луиза дала себе время, чтобы забросить покупки на заднее сиденье машины, и только тогда обернулась к Шейну. Определенно, борода его старила. В ее редких воспоминаниях он оставался тем веселым парнем с пшеничными волосами, за которым безрезультатно ухлестывали девчонки, а он почему-то выбрал ее… На какое-то время.

Сейчас перед ней стоял мужчина, выглядевший куда старше своих двадцати семи или двадцати восьми лет. Сколько ему?.. Вокруг темных глаз собирались ранние морщинки, а и без того светлые волосы изрядно выгорели на солнце. Шейн Картер походил на человека, которого здорово потрепала жизнь, и Луиза почему-то была уверена, что так оно и было.

– У меня же не было твоего номера, – она нервно пожала плечами. – Я не знала, куда звонить и… вот, просто приехала. Привет, Шейн. Прости, я, кажется, не узнала тебя по телефону.

– Ничего, – он улыбнулся, и морщинки в уголках глаз стали еще явственнее. Улыбка у него была прежней, широкой и белозубой. – Что-то не сообразил сразу… Лу, я правда соболезную, – на этих его словах улыбка потухла. – Плохо умею что-то говорить в таких случаях.

Луиза благодарно кивнула. Она и сама не знала, что говорят, любые слова обычно казались пустыми и неискренними. Она чувствовала, что Шейн сочувствует ей, и ценила его честность. И радовалась, что у них есть дела, о которых можно разговаривать, иначе это была бы очень неловкая встреча.

– Я ведь могу заселиться в дом? Или он считается местом происшествия? Прости, я ничего не понимаю в этих ваших процедурах.

– Нет, я сегодня получил заключение коронера, что это действительно было самоубийством, так что дом с сегодняшнего дня свободен от любого присутствия полиции. Ключи у меня в участке, и я мог бы отдать тебе их сразу, если ты заедешь. Если у тебя, конечно, есть время, – он неловко встряхнул головой. – Я ведь не знаю твоих планов.

– Я и сама их не знаю, – призналась Луиза. – В Нью-Йорке папа умер в больнице, меня там же и проконсультировали, что делать; дали контакты ритуальной службы. Место на кладбище у папы тоже было подготовлено, так что… – Боль от воспоминаний о смерти отца, притупившаяся с годами, вернулась, и она глубоко вздохнула прежде, чем продолжить: —…так что я понятия не имею, как делают все здесь, в Хаммерфорде.

– Сначала я отдам тебе ключи. – Шейн направился к своей машине с эмблемой управления шерифа округа на боку. – Боюсь, в доме нужно немного… прибрать, – он выбрал подходящее слово, но Луиза догадалась, что ванную никто не отмывал. Видимо, сестра отчима решила, что пусть этим займется родная дочь. Луиза не могла ее в этом винить; мало кому захочется отмывать кровь чужого, по сути, человека. – Не знаю, где твоя мама хранила документы, но подозреваю, что можно поискать в спальне или в кабинете. Адрес местного ритуального агентства я дам, но они, – он глянул на часы, – работают только до пяти вечера. Уже закрываются. И, если у тебя будут силы, вечером можно съездить к Джилл.

– Где она сейчас?

Шейн закинул банку кофе в приоткрытое окно своей машины. Она приземлилась аккурат на заднее сиденье.

– У сестры Адама, Сесилии. Не знаю, помнишь ли ты ее. Это единственные близкие родственники Адама, выходит, значит, и твоей мамы. Остальные – седьмая вода на киселе. Лучше, если я тебя сам отвезу. Джилл сейчас плохо воспринимает незнакомцев, хотя я и сказал, что позвонил тебе. Но мы не были уверены, что ты приедешь, и, поверь, никто бы не стал тебя винить, если бы…

– Но я приехала, – оборвала его Луиза. Ей не хотелось обсуждать с ним ни свои чувства, ни мысли. Она и без того много раз задавала себе вопрос, почему решилась не только похоронить мать, но и забрать Джилл. – Поедем за ключами.

Без матери дом казался неживым.

Холодильник на кухне все еще работал; никто не удосужился его выключить. За несколько дней на поверхностях успело скопиться немного пыли, а кровь на стене ванной засохла и потемнела. Отмывая ее, Луиза и плакала, и злилась на мать.

Как она могла уйти и оставить ее с этим домом, с малолетней сестрой в городке, на который Лу было плевать?! Почему она не подумала о других, только о себе?!

Девушка понимала: это несправедливо. Мама всю жизнь думала… как минимум о младшей дочери. Но все равно ничего не могла с собой поделать.

Шмыгая носом и утирая мокрые щеки, Луиза смыла душем остатки мыла со стены. Подол платья, который она задрала до бедер, все равно промок насквозь. Убирать приходилось много, а вода из старого душа периодически лилась вбок.

Почему мама оставила ее с… с этим?!

Со старым домом, с абсолютным непониманием, что делать дальше – в глобальном смысле, черт возьми! – и с внутренним ощущением, что все не так.

Луиза злилась на мать и раньше, и злилась сейчас, потому что понимала: они не смогут об этом поговорить, помириться. Никогда. Их последнее общение ограничивалось почтовыми открытками, а теперь – лишь воспоминаниями. Тут их был полный дом, и Луизе казалось, что в любой момент из-за угла может выскочить та черноволосая девочка с косичками, какой она была.

Луиза злилась и горевала, потому что человек не перестает любить родителей, даже если не общается с ними. Потому, что на полке рядом с ванной стоял ее шампунь, а полотенце висело на крючке. Потому, что мама и Адам приобрели два участка на местном кладбище, рядом друг с другом. Потому, что Луиза чувствовала, что теперь она в этом мире одна и у нее нет никого, чтобы опереться. Ей самой придется стать этим плечом для кого-то.

Для Джилл.

Если, конечно, Джилл захочет жить с ней, потому что заставлять сестру Луиза не хотела. С другой стороны, оставшись без матери, Джилл могла либо уехать с ней, либо перебраться к родной тете, где и без нее, по словам Шейна, уже полно детей, либо оказаться в другой – в приемной – семье.

Картер обещал отвезти Луизу к сестре, и пусть ей совсем не хотелось ехать с ним куда-то в одной машине и снова испытывать эту странную зависающую в воздухе неловкость, девушка согласилась. Лучше не выделываться и принимать помощь, раз уж она здесь чужая, да еще и не по своей воле.

Больше всего на свете Луизе хотелось свернуться калачиком и заплакать, как в детстве.

– Мама, – прошептала Лу, – почему я?.. И почему ты?

Ее вопросы повисли в тишине. Ответить было некому, да и если бы Луиза услышала ответы, она бы сильно испугалась.

…Шейн забрал ее в семь вечера, как и обещал. Сказал, что у Сесилии как раз к этому времени заканчивают ужинать и начинается семейное время, так что, пока все собираются внизу, у нее будет возможность познакомиться с Джилл.

Сестру Луиза помнила четырехлетним спокойным ребенком, которому можно было дать в руки куклу и занять ее этим на пару-тройку часов, но, разумеется, она абсолютно не знала, какой Джилл стала с годами.

– Боишься? – Шейн скосил на нее глаза.

– Буду бояться, если ты не начнешь смотреть на дорогу, – вяло отшутилась Луиза. Делиться мыслями и переживаниями с Картером все еще не хотелось. Они ведь были теперь чужими людьми. К его чести, мужчина это понял и кивнул:

– Я – помощник шерифа, мне в этом городе дорогу не перейдут, – он чуть улыбнулся, показывая, что шутит в ответ. – Да и кого тут сбивать, соседских кошек?

– Хотя бы.

Луизе все еще было неловко. Глядя на Шейна, она вновь невольно искала и не находила того подростка, в которого была влюблена в свои четырнадцать. Глаза того Шейна Картера горели надеждой на будущее, а Шейн, которого она встретила сейчас, это будущее потерял.

Но, по крайней мере, не спился, как многие в маленьких городках. Особенно здесь, в Небраске, где после сбора кукурузы долгое время нечего делать, кроме как разделывать отъевшихся свиней на фермах.

Когда-то мама даже одобряла их общение. Быть может, надеялась, что дочка влюбится настолько сильно, что захочет переехать в Хаммерфорд из Нью-Йорка. Но дальше свиданок на кукурузном поле и поцелуев под крупными звездами, каких в мегаполисе не увидишь, у них так ничего и не зашло, хотя Луизе этого порой даже… хотелось?

Ей было четырнадцать. Потом пятнадцать. Девушка сама не знала, чего хотела. Да и откуда? Взрослые тоже порой не знают, чего хотят.

– Приехали, – объявил Шейн, паркуя машину задом к улице около чужого гаража. – Подожди в машине, я поговорю с Сесилией.

Он направился к дому.

Луиза взглянула на себя в зеркальце заднего вида. Да уж, синяки под глазами у нее те еще, пусть она и прилетела в Аллайанс на самолете, а не ехала тридцать часов из Нью-Йорка сюда на машине… Джилл наверняка испугается и решит, что с ней что-то не так.

Мама бы сказала, что дочь выглядит, как наркоманка. Потом бы рассмеялась и добавила, что пошутила, но Луизе никогда не нравился ее грубоватый деревенский юмор.

Шейн махнул ей рукой: мол, все в порядке, выходи. Луиза глубоко вдохнула.

Все будет нормально.

– Привет. – Сесилия была добродушной полноватой молодой женщиной с длинными забранными в пучок каштановыми волосами. Луиза поняла, что абсолютно не помнила ее, хотя наверняка видела на семейных встречах, которые изредка устраивал Адам. – Ты так выросла, Лу, я даже не узнала тебя. Жаль, что встретились при таких обстоятельствах. Я тебе соболезную.

– И я тебе, – отозвалась Луиза. – Надеюсь, Адам еще вернется.

Сесилия отвела взгляд.

– Кто знает?.. Ладно, ты будешь кофе или хочешь сразу подняться к Джилл? Знаешь, она почти не выходит из комнаты, и даже в школу я ее не вожу.

– А социальная служба? – удивилась Луиза. – Мне казалось, что они строго следят за такими вещами.

Конечно, в этом девушка не разбиралась, но понимала, что отсутствие ребенка в школе может вызвать вопросы.

– Верно, – кивнула Сесилия. – Но Кэтрин еще даже не похоронили, да и летние каникулы вот-вот наступят. Кстати, сотрудник службы опеки сказала, что приедет на днях, уже после похорон, чтобы поговорить с тем, кто в итоге возьмет Джилл на воспитание. Документы обычно занимают много времени… Надеюсь, это не повредит твоей работе?

– Я реставратор, так что привезла работу с собой.

Ответ Сесилию, кажется, вполне удовлетворил.

– Будь готова, быть может, тебе придется прождать аж до середины августа. У нас, конечно, довольно скучно, но мы привыкли.

В доме у Сесилии было шумно – работал телевизор, бегали дети, ее муж ругался на какую-то бейсбольную команду на экране. В Луизу едва не врезался мальчишка, размахивавший игрушечным пистолетом, окинул ее взглядом, пискнул «Здрасьте!» и помчался дальше, издавая звуки выстрелов.

Луиза оглянулась на Шейна.

Он пожал плечами.

Поднявшись вслед за тетей сестры по старой и довольно скрипучей лестнице, Луиза ощутила тревожное волнение, зарождающееся в солнечном сплетении. В какую-то секунду ей даже захотелось развернуться и убежать. Готова ли она взять на воспитание ребенка? Не лучше ли оставить Джилл в этом доме, похоронить маму и вернуться в Нью-Йорк?..

Луиза на мгновение зажмурилась.

Никто не может заставить ее. Для начала она поговорит с Джилл, взглянет на сестренку и попробует все для себя решить.

– Джилл, – Сесилия приоткрыла дверь в одну из комнат. – А знаешь, кто к тебе приехал?..

Малышка оказалась вовсе не похожа на маму. Луиза плохо помнила Адама, но в доме она видела несколько фотографий его и мамы, стоящих на самом видном месте, и, глядя на сестру, заметила в ее резковатых чертах лицо отчима. В жизни Джилл была куда взрослее, чем на фотографии, стоящей на каминной полке в гостиной, а синяки под глазами придавали ей еще большую взрослость.

– Привет. – Луиза неловко присела на кровать. – Я – Луиза. Можно просто Лу.

Джилл подняла на нее глаза. Взгляд ей достался мамин – темно-карий, такой же, как у самой девушки.

– Привет, – сказала девочка и ковырнула нос медвежонка.

– Как его зовут? – Луиза понятия не имела, как разговаривать с детьми, но почему-то решила, что будет правильно зайти издалека. Думать о том, нормально ли в одиннадцать лет играть с плюшевой игрушкой, не хотелось. Может, это был мамин подарок? – Он симпатичный.

– Паддингтон, – отозвалась Джилл. – Он старый уже. Мама подарила его мне, когда мне исполнилось шесть и я пошла в первый класс.

Шейн успел предупредить, что девочка не плакала все эти дни, но Луиза не знала, нормально это или нет. Горе все переживают по-разному, даже дети. Она забрала медвежонка с собой единственным из всех ее игрушек, потому что явно скучала по маме.

Луиза ее понимала.

Она тоже скучала по отцу, когда он умер, пусть ей было и не одиннадцать лет.

– Знаешь, ты на маму похожа. – Сестренка махом разрешила все ее проблемы. Глянула исподлобья. – Мама часто мне о тебе рассказывала.

Чувство вины горечью шевельнулось в груди. Луиза понимала, что сама оборвала почти все контакты с матерью, за исключением редких открыток на праздники, и мама приняла ее решение. Было ли ей больно от этого? Почему она не стала настаивать на общении?.. Почему даже до смерти отца она забирала Луизу только на лето, если скучала?

Луиза сглотнула.

– Я тоже скучаю, – отозвалась она.

Джилл помотала головой.

– Нет, не скучаешь, – и, если устами младенца глаголет истина, как говорит Библия, то великая книга ошиблась. И Джилл ошибалась. Луиза не скучала по матери, пока жила в Нью-Йорке, но скучала по ней сейчас. Горевала, скучала и злилась.

– У взрослых все сложнее.

Джилл снова взяла в руки медвежонка.

– Ты заберешь меня в Нью-Йорк?

– Если ты захочешь, – осторожно ответила Луиза.

– Я хотела бы жить здесь, – пожала плечами сестра. – Вдруг папа вернется?

Наверное, ей будет лучше с Сесилией. Луиза смотрела на сестру, на ее серьезное детское лицо и думала, что не сможет воспитать ее, не сможет даже найти с ней общий язык, а Сесилия и так воспитывает уже троих, она куда больше понимает в этом.

Но почему-то легче на душе от решения не становилось.

– А сейчас домой хочешь вернуться? – спросила девушка. Даже если Джилл в итоге не захочет, чтобы Луиза ее воспитывала, жить в своей комнате в своем доме она имеет полное право. Это Лу, если так подумать, права находиться там не имеет.

Джилл подумала и покачала головой.

– Пока нет. Там мама… – ее голос прервался, и она шмыгнула носом.

Повинуясь какому-то странному порыву, Луиза потянулась и неловко обняла ее. Джилл замерла настороженно, как олененок, застигнутый врасплох, а потом уткнулась носом в ее плечо и всхлипнула. Не заплакала, не зарыдала, просто всхлипнула, но Луиза вдруг почувствовала, сколько эмоций и боли эта девочка сдерживает внутри, чтобы не обеспокоить кого-то своим горем и переживаниями. Сердце у нее сжалось.

Может ли она оставить Джилл просто так? В этом городке, где ее всегда будут жалеть и где все будет напоминать ей о маме и о пропавшем отце? Где девочка будет вспоминать, что ее мама покончила с собой, лежа в ванной?

– Все будет хорошо, – тихо произнесла Луиза. – Слышишь?

Джилл мотнула головой, но больше ничего не сказала.

В машину к Шейну Луиза вернулась с тяжелым сердцем. Он покосился на нее, но ничего не спросил.

Пусть мужчина и не спросил, но Луиза все равно произнесла:

– Не думаю, что она захочет уехать.

– Посмотрим, – отозвался он. – В любом случае, ты же побудешь с ней в ближайшие дни?

Луиза кивнула.

– Она моя сестра. Конечно, я побуду.

И другого ответа быть не могло.

Сесилия жила в другой части городка, и обратный путь лежал мимо старой церкви. Когда-то мама рассказывала, что церковь построили в год основания города и за почти двести лет несколько раз ее даже пытались сжечь, но каждый раз она практически восставала из пепла – каждый раз ее успевали тушить. Луиза помнила, что у фундамента до сих пор сохранялись пятна копоти.

Если подойти к церкви слишком близко, казалось, будто она пахнет пламенем и серой.

Почему-то смотреть на церковь в темноте было жутковато, и Луиза отвернулась.

– Ага, я ее тоже не люблю, – верно разгадал ее движение Шейн. – Когда был мелким, мы на спор по вечерам бегали к ней и пытались заглянуть в окна. Вик убедила всех, что по ночам в церкви на мессу приходят призраки, – он рассмеялся, и жуть, навеваемая стенами старой протестантской церкви, рассеялась.

Ну куда же без детских баек? Наверняка Луиза и сама слышала их, когда приезжала в Хаммерфорд на лето, вот и вспомнились старые истории. Они тогда много чего рассказывали друг другу.

Когда они проезжали по центральной улице, Шейн вдруг притормозил.

– Подожди в машине, ладно? – Мужчина отстегнул ремень. – Кажется, в баре опять какая-то заварушка. Черт бы их всех побрал!

Не успел он даже выйти из машины, как на улицу вытолкнули за шиворот пожилого мужчину.

– И чтобы я тебя больше тут не видел, старый ты редскин[1]!

Старик поднялся из грязи, отряхнул джинсы, слегка покачнулся – был ли он пьян, Луиза не понимала, но от того, как с ним повели себя, ей стало неприятно. Вопреки просьбе Шейна, она все же выбралась на улицу – ей хотелось помочь.

– Джек, довезти домой? – Шейн покосился на захлопнувшуюся дверь бара. Луизе показалось, на щеках у него заходили желваки от раздражения. – Ты в порядке?

– Я дойду, – голос у старика был скрипучим и резким. Теперь Луиза видела, что он – индеец, потому его так и назвали; длинные седые волосы, забранные в хвост, спускались до поясницы, а в неверном свете уличного фонаря четко выделялся его горбоносый профиль. – Спасибо, малыш Картер.

Он бросил взгляд на Луизу, застывшую посреди улицы. Она понятия не имела, что делать теперь, раз уж вышла, и просто стояла у автомобиля.

– Неудачное время для визитов в этот город, – произнес Джек, внимательно глядя на нее. – Будьте осторожны. – И поковылял прочь.

От его слов почему-то пробрало до костей.

Шейн пожал плечами.

– Наверное, перебрал. С ним это порой случается.

Луиза кивнула. Ему, конечно, видней, да только что-то внутри беспокойно ворочалось, не давая забыть чужие слова, высекая их в памяти, как на могильном камне.