Шелест кукурузы

Глава десятая

Карен Дэвис ответила Шейну сразу же, будто ждала чьего-то звонка. Впрочем, быть может, так оно и было.

– Миссис Дэвис? – дождавшись негромкого «да», он продолжил: – Меня зовут Шейн Картер, я – помощник шерифа округа Бокс-Бьютт, штат Небраска.

Повисла пауза. Женщина тихо сглотнула и почти прошептала:

– Вы… нашли Аарона? Он нашелся?

В ее голосе было столько надежды, что у Шейна защемило сердце. Лишать людей этой надежды всегда было самым хреновым в его работе. Ему нечем было порадовать миссис Дэвис, которая все еще ждала мужа домой. Аарон Дэвис как сквозь землю провалился. Шейн мог легко догадаться, какой именно лапши в итоге шериф навешал на уши бедной женщине.

«Скорее всего, ваш муж, пока вы искали мотель в нашей глуши, поймал попутку и уехал. Почему? Вам лучше знать, это ведь ваш муж. Сами видите, здесь пропадать у нас некуда, следов крови или насилия на заправке мы не нашли. Мне очень жаль, но это самый правдоподобный вариант».

– Увы, мэм, – Шейн терпеть не мог сообщать неутешительные новости, – ваш муж не нашелся.

«И мы даже не пытались его искать все эти годы, а ваше заявление валялось в архиве…»

Сказать правду он, разумеется, не мог, и, пока миссис Дэвис приглушенно всхлипывала в трубку, мужчина бросил взгляд на вопросы, которые собирался ей задать. Расспрашивать опечаленную женщину, все еще переживающую исчезновение мужа, казалось кощунством, однако Шейн понимал: у него нет другого выбора, если он хочет выяснить, что именно происходит в Хаммерфорде и что скрывает шериф округа.

Дождавшись, пока стихнут всхлипы, мужчина произнес:

– Мы все еще не оставили поиски, – у него аж кишки узлом свернулись от этой лжи, – поэтому я вам и позвонил. Я только взялся за ваше заявление и хотел бы задать несколько вопросов.

– Д-да, к-конечно. – На том конце провода шумно высморкались. – Извините. Я вас слушаю.

Нет, миссис Дэвис не заметила в тот вечер ничего необычного. Аарон вел себя, как и всегда, и не было похоже, чтобы он нервничал. Что вы, мистер Картер, она бы поняла, она ведь его хорошо знала!

Когда Карен Дэвис уходила, чтобы поискать в городе мотель или гостиницу, Аарон заправлял машину и собирался оплатить бензин и купить что-нибудь поесть на случай, если все-таки придется ехать по шоссе дальше.

Вернувшись, женщина увидела только шланг, валяющийся на земле около машины. Нет, никто не пытался взломать автомобиль. А разве ее муж не мог просто сесть и уехать, если так хотел сбежать?

Нет, хозяин заправки, неопрятный и не очень-то вежливый старик, не видел, чтобы Аарон подходил к кассе или вообще заходил к нему. И не видел, чтобы кто-нибудь на него напал. И крови около машины не было.

О, нет, они не ссорились в последнее время. Наоборот, все было очень даже хорошо, и они собирались лететь в Омаху к ее родителям. У него не было причин уходить, либо женщина о них не знала.

Ничего подозрительного Карен Дэвис не заметила. Разве что ей в какой-то момент почудилось, будто кто-то шел между кукурузных рядов, но мало ли местных ходило там?

Шейн понимал, насколько болезненно было ей отвечать на вопросы и вспоминать такой чертовски черный для нее день. Однако он должен был составить картину случившегося сам. Попрощавшись с миссис Дэвис и заверив ее, что сделает все возможное, – опять вранье! – он вычеркнул ее имя в списке и задумался.

По словам женщины, ее муж был достаточно крепким физически, а значит, просто так одолеть его вряд ли получилось бы. Старик Лоутон услышал бы звуки возни и наверняка бы вышел. Если, конечно, ему не было известно, что происходит на самом деле и он не притворился глухим…

Даже если предположить, что на Аарона Дэвиса напали двое – Шейну вспомнился рассказ Майкла Тейлора про мужчину, которого уводили в поля двое других, – нападение было бескровным. Возможно, Аарон пошел с ними сам, но почему? Зачем? И если пошел сам, то почему бросил пистолет на землю, а не повесил?

Интуиция говорила Шейну: мистера Дэвиса похитили. Так же, как и сына Макферсонов, так же, как и дочку Вики. Как и многих других, кого уже никогда не найдут. Но зачем?

Первой же мыслью стал культ. Какой-нибудь безумный культ, затаившийся в их маленьком городке, как плесень, которую не видно, пока ее не станет слишком уж много. Этой мысли Шейн даже ухмыльнулся, хотя, видит бог, в самом предположении не было ничего смешного. Культ? Здесь?

Что за бред!

А если да?

Версию сумасшедшего маньяка он отбросил сразу же, как увидел, насколько широким был разброс и жертв, и времени, когда в летние месяцы увеличивались пропажи людей близ Хаммерфорда. Это должна быть целая семейка маньяков, действующая десятилетиями, и она бы не могла остаться незамеченной. Все же они не в городке из того дурацкого фильма про парня с бензопилой жили!

Когда-то Шейн ходил с Мэри на сеанс старых фильмов ужасов и в кинотеатре как раз показывали «Техасскую резню бензопилой». Он до сих пор ухмылялся, припоминая, как визжала Мэри, стоило на экране появиться парню в маске из человеческой кожи.

Тогда у них все еще было хорошо. И никакой Том не возникал у них на пути.

Шейн сцепил зубы, вспомнив, что, пораньше вернувшись со смены в участке, застал Мэри с другом детства, как в дурацком анекдоте. Мэри заплакала, прижимая к груди простыню, и почему-то даже не пыталась одеться, а Тому было плевать – он ухмылялся так самодовольно, что Шейн не удержался и врезал ему. И почти испытал моральное удовлетворение.

К сожалению, ничего не изменилось. Мэри уехала, а Том был все таким же самодовольным мудилой. Сам Шейн и вовсе только начал отходить от болезненного развода и хоть иногда начал улыбаться. За последнее время в участке его сто раз назвали Букой за хмурое лицо, так и приклеилось.

Ну, за глаза, понятное дело. Но это ни разу не означает, что он не был в курсе.

С недавних-то пор стало наконец-то легче, и даже Уотер сегодня утром заметил, что Шейн стал чаще улыбаться и перестал ворчать на все подряд. Ну, почти перестал. Вспоминая, как в первые месяцы после развода он швырял в стену стаканчики с кофе и злился на самое малейшее замечание, Шейн и сам был согласен, что почти прекратил ворчать.

Он почесал бритый подбородок. Впервые за долгое время Шейну захотелось побриться с утра, и мужчина решил, что почему бы и нет? Ощущать гладкую кожу вместо привычной бороды было странно и непривычно. Секретарь участка вообще с утра вылупилась на него, как на восьмое чудо света.

Ну еще бы, она без бороды его не видела уже давно.

– Выходите из своей скорлупы? – поинтересовалась женщина.

Шейн отмахнулся со словами, что борода задолбала, но понимал, что никто не купился на это и его бритая морда теперь надолго вызовет волну слухов и предположений. Он и сам не знал, зачем побрился.

Или знал, но не желал признаваться даже себе?

Следующими в списке были Макферсоны. Однако там Шейну не повезло – на звонок ответил отец семейства и красочно послал его к дьяволу. Винить его Шейн не мог. Быть может, в отличие от миссис Дэвис, все еще надеющейся на возвращение мужа, Макферсоны уже оплакали своего пропавшего сына и решили жить дальше.

С Вики он уже разговаривал и ни хрена не добился.

Еще один мужчина, судя по голосу, был достаточно спокоен. Он смирился с исчезновением жены и считал, что она, скорее всего, решила продолжать путь без него – машину тоже так и не нашли, хотя он до сих пор не понимал, как не заметил отъезжающего автомобиля, пока искал на заправке снэки в дорогу. Ничего необычного, кроме этого, он не видел.

– Удивлен, что вы еще разыскиваете мою жену, – произнес он. – Я ведь уже могу признать ее погибшей. Хотя и думаю, что она просто сбежала. Ехали-то мы на ее машине, а не на моей.

Поговорив еще с несколькими заявителями, Шейн в сердцах смял лист с контактными данными и швырнул его на пол. Сжал в ладонях кружку с дрянным кофе, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не кинуть ее в стену. Картинка складываться упорно не желала.

Было ясно одно: никаким маньяком здесь и не пахнет. А вот культ он бы не стал отбрасывать, если бы…

Если бы он, чтоб вашу душу в колесах на турусе, в Хаммерфорде не жил с детства! И наверняка бы заметил, если бы тут хозяйничал какой-нибудь культ!

С другой стороны, что он вообще знал о культах? И о том, как их скрывают? А-а-а! Голова кипела, что твой чайник. Если бы Шейн хотел с такой херней иметь дело, он бы попытался выучиться и попасть в Академию Алфавитников в Квантико!

«А если в Хаммерфорде есть культ, то искать доказательства и звонить им придется».

Пока что у Шейна не было ни доказательств, ни каких-либо внятных гипотез, которые можно было доказать. Лишь его собственные, никому на хрен не всравшиеся доводы.

Желудок мерзко заурчал, намекая, что следовало бы сожрать что-то поплотнее, чем подгоревший тост и кофе с утра. По плану у Шейна была попытка расспросить старожилов, а большинство из них сейчас все равно было в городе, так что…

Он поднялся. В желудке буркнуло еще сильнее.

Значит, завтрак.

В кафе почти никого не было. Шейн заказал себе очередную чашку черного кофе и яичницу из трех яиц с помидорами и сел за дальний столик. С опросами старожилов он, конечно, дал маху… Он понятия не имел, с чего начать, и подозревал, что большинство из них уйдет в полный отказ, так же, как и шериф Гудман. Хаммерфорд умел хранить свои тайны. Особенно если Шейн все же был прав, и дело касалось какого-нибудь старого культа.

От яичницы поднимался терпкий аромат специй, но, ковырнув поджаренный помидор, Шейн вдруг понял, что есть он совсем не хочет.

Звякнул колокольчик над дверью. Подняв на вошедших взгляд, Шейн с удивлением узнал Луизу и Джилл.

Какое-то мгновение внутренний бука ворчал, что они наверняка пришли позавтракать и не стоит им мешать, но потом он все-таки поднял руку и помахал им.

– Привет, – Луиза казалась не выспавшейся, под глазами залегли тени. Однако улыбалась она все так же ярко, пусть и несколько вымученно, а платье облегало ее фигуру так, что у Шейна внезапно пересохло в горле и он спешно глотнул кофе, обжигая язык. Идиот. – Как день?

– Проходил без завтрака, пока сюда не зашел. – Шейн улыбнулся Джилл. Та кивнула и молча угнездилась на стуле и уткнулась в меню. Она выглядела такой же не выспавшейся, как и Луиза, и очень уставшей. И грустной, но это не удивляло. – Яичница здесь офигенная.

– И поэтому вы ее не едите, – пробормотала Джилл себе под нос, но при этом достаточно громко, чтобы заглушить музыку, играющую в кафе.

– Джилл! – возмутилась Луиза, но та и ухом не повела.

Наблюдая за ними исподволь, Шейн спрятал улыбку. На душе у него потеплело, когда он заметил: Джилл чуть больше доверяет Луизе теперь. Быть может, у них все наладится, ведь друг у друга только они и остались.

Джилл ничего не успела заказать – кафе было весьма популярным местом в Хаммерфорде, и через пару минут в поле зрения образовалась ее школьная компания подружек, пришедших поесть мороженого с содовой. Несмотря на вялые протесты и кислую мину, они все-таки утащили Джилл за свой столик, оставив Луизу и Шейна вдвоем.

– Дети быстро забывают трагедии, – заметила официантка, принося Лу ее заказ.

– Только не Джилл, – покачала та головой.

– Ей станет лучше, вот увидите.

На лице Луизы отразилась целая гамма чувств, и Шейн вспомнил: она ведь жила в Нью-Йорке и явно не привыкла, чтобы с ней запросто обсуждали чьи-то проблемы или чувства, даже если они были написаны на лице.

– Джилл здесь все знают, – пояснил он, когда официантка отошла в служебные помещения, чтобы забрать другой заказ. – Не принимай на свой счет, это было выражение сочувствия.

Луиза поджала губы, ковыряя ложкой овсянку с яблоками и корицей, которую заказала себе. Темные волосы она убрала в два хвоста, обрамлявшие смугловатые нежные щеки. Шейн поймал себя на том, что пялится. Самым поганым образом пялится на ее лицо. Он опустил взгляд и лучше не стало – светлое платье мягко облегало грудь Луизы.

Да твою ж душу.

Она, кстати, его бритую рожу не заметила. В отличие от мужчины, так палевно пялившегося на нее.

Чувствуя себя школьником в зрелом-то возрасте, Шейн уставился в тарелку. Хорошо, что Лу не заметила его взгляда. Она вообще была занята своими мыслями, то и дело беспокойно взглядывая на Джилл.

– Эй, все в порядке? – не выдержал он. Черт, сколько раз он задал ей этот вопрос уже? Считать перестал.

– Да… нет, – призналась Луиза, продолжая бездумно перемешивать овсянку с яблоками. – Джилл продолжают сниться кошмары. Меня это беспокоит.

Она помолчала. Вновь посмотрела на Джилл. В компании подружек та, казалось, немного повеселела.

– Кошмары бывают у всех, я знаю. Но Джилл говорит, ей снятся незнакомые люди, которые потом пропадают.

Шейн насторожился.

В вещие сны – или как их там называют? – он вовсе не верил. Но, зная местных детей, он полагал, что Джилл когда-то могла что-то увидеть или услышать, и это в ее памяти отложилось. А значит, ему это все не почудилось и люди не сбегают. Правда, кто стал бы слушать ребенка?

Луиза восприняла его молчание по-своему.

– Извини. – Она приложила ко лбу ладонь, покачала головой. – Не надо было говорить, это просто ерунда, и…

– Лу. – Он потянулся и взял ее за руку. Оба вздрогнули: ладони закололо, как от прокатившегося по коже электричества. Шейн отдернул руку и чуть более ворчливо заметил: – Давай я сам буду решать, что считаю ерундой, о’кей?

– Просто детские сны.

Шейн подумал: возможно, что и не просто. Никакой мистики, просто детская память, которая могла забыть, но сохранить где-то на задворках разума. Казалось, Луиза лишь пытается убедить себя, что сны Джилл ничего не значат. Просто чтобы не свихнуться самой.

Он подумал: должен ли я рассказать Луизе о том, что сейчас раскапываю? В конце концов, здесь пропадали и местные, а Джилл – еще ребенок. С другой стороны, если ей снятся кошмары о кукурузном поле, значит, она его боится. И не пойдет в одиночку туда, где с ней может произойти что-то плохое. Джилл была разумной девочкой, мужчина это видел.

А Луиза выглядела слишком уставшей и взволнованной, чтобы загружать ее больше.

– Ей просто нужен кто-то рядом, – произнес Шейн в итоге. – Она боится остаться одна.

«И что злой бука или плохой человек придет и заберет ее, как остальных. Быть может, Джилл даже не очень-то верит, что Адам ушел от них. Быть может, она думает, что ее отца тоже похитили».

Он и сам так думал. В папке с графиками и копиями заявлений, в отдельном конверте все еще лежал обугленный кусок пластика – водительские права Адама Джордана. И они все еще не были достаточным доказательством, что его кто-то похитил. А заявления Кэтрин так и не подала.

Почему? Неужели она что-то знала? Или чего-то боялась?

– Я знаю, – тихо ответила Луиза. – Я тоже.

Шейн даже не сразу понял, что отвечает она вовсе не на его свербящие в мозгу вопросы.

Наверное, стоило бы заверить ее, что Хаммерфорд – безопасный город, но только вот он таким не был. Шейн потянулся и снова взял ее за руку, безотчетно, лишь стараясь успокоить. Его тело вновь ответило острым и приятным покалыванием.

Луиза ладони не отняла. Сплела их пальцы, молча благодаря за поддержку. Сколько чертовых лет прошло с того дня, когда они в последний раз держались за руки? И как долго он еще собирается врать себе, что не хочет поцеловать ее? Обнять?

«Трахнуть, – хмыкнул его внутренний голос ворчливо. – Ты бы ее трахнул, хоть и знаешь, что это с твоей стороны будет паршивым поступком».

Когда-то у них так и не дошло до секса.

«И сейчас не дойдет».

Шейн стиснул зубы. Он должен поддержать Луизу, а не хренью всякой заниматься и мозги себе и ей прошлым компостировать.

– Я кое-что нашла у мамы, – голос Лу донесся до него, как сквозь напиханную в уши вату. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. – Ее дневник. И он очень странный. Места себе не нахожу с тех пор, как прочла его.

В любое другое время, быть может, он не стал бы обращать внимание на слова про дневник – в последнее время после пропажи Адама Кэтрин была не совсем в себе, мало ли, что она могла насочинять? Но Шейн уже понял, что кто-то в этом городе может что-то знать и молчать об этом, а настойчивое требование шерифа Гудмана не копать где не следует лишь укрепило его в этой мысли. Вдруг и Кэтрин тоже что-то было известно? Вдруг причина ее самоубийства – глубже, чем он думал?

– Что там было?

– Половина страниц выдрана. Я не знаю… – Луиза растерянно пожала плечами. Покосилась на их сцепленные руки. Ей определенно была нужна поддержка. – Но она писала про пропавших людей и что она должна отдать кому-то себя или Джилл или их все равно заберут. Что-то в этом роде.

Полицейская чуйка Шейна заверещала.

Даже если Кэтрин писала полный бред, он буквально почувствовал, что не может списывать ее мысли со счетов. Что-то в них было важное. Что-то…

Он тряхнул головой.

– Покажешь мне их?

Луиза изумленно моргнула.

– Ты не считаешь, что я несу чушь?.. – Он по ее глазам видел, что Лу и сама думала, что городит какую-то ерунду, а ее мать была обычной брошенной женщиной в расстроенных чувствах, не пережившей уход мужа.

И, наверное, так оно со стороны и выглядело. Так подумал бы сам Шейн, если бы не те мысли, что он гонял в своей голове последнюю неделю. Если бы не те заявления. И не слова Майкла Тейлора. И не странное поведение Вики. И не…

У него было много причин думать иначе.

– Мне показалось, мама ударилась в какую-то мистику. – Луиза прикусила щеку. – Последнее, что она писала, была ее просьба увезти отсюда Джилл, иначе кто-то ее сожрет.

Свободной ладонью Шейн потер непривычно гладкую щеку. Понятное дело, никто бы Джилл не сожрал, но если – допустим! – Кэтрин знала о каком-то супер-тайном культе в Хаммерфорде? Каком-то культе, который скрывают долгие годы даже от большинства жителей?.. Вдруг она что-то узнала?

– Тебе идет, – слабо улыбнулась Луиза. В ответ на его вопросительный взгляд пояснила: – Бороды нет. Выглядишь моложе.

Он фыркнул в ответ.

«Не признаваться же, что побрился, потому что проснулся сегодня утром и решил – хватит ходить перед Лу, будто канадский лесоруб!»

Самая идиотская причина побриться. И, думая, что он не знал, почему реально схватился утром за станок, он врал сам себе.

– Я хочу увидеть дневник, – вместо этого произнес Шейн. – Покажешь?

Луиза кивнула. Вновь посмотрела на их руки, осторожно убрала свою ладонь, коснувшись на мгновение пальцами его запястья. Привлекая внимание к своим словам, конечно, а не ради чего-то еще.

– Только вечером, ладно? Когда Джилл пойдет спать. Не хочу, чтобы она все слышала.

Глядя, как Джилл смеется какой-то детской шутке, но эта улыбка все еще не до конца затрагивает ее взгляд, Шейн согласился.

Незачем было девочке все это знать.

Весь оставшийся день у Шейна пошел коту под хвост.

Никто из старожилов, потомков семей-основателей города, обычно сидевших в своих двориках и на террасах, не захотел говорить с ним. И пусть они не выпроваживали его из дома, ответы были весьма однозначны: в Хаммерфорде никогда не происходило ничего из ряда вон. Уж точно не больше, чем в других городках. И от этого их слова казались еще более подозрительными.

Возможно, никто из них ничего и не знал. Или предпочитал закрывать глаза, даже если замечал странности. А возможно, семьи-основатели или те, кто просто давно жил в Хаммерфорде, что-то скрывали. Шейн и сам не заметил, как сделал версию культа основной для себя. Впрочем, других у него и не было. По крайней мере, хоть сколько-нибудь здравых, а не сраной мистики.

Уставший до чертиков, он возвратился в участок. Все, кроме дежурного стажера, уже ушли.

– Тут вам под дверь что-то подсунули, сэр, – стажер протянул ему запечатанный конверт. – Я не открывал.

Шейн посмотрел на белый конверт, и нехорошее предчувствие поднялось у него в груди. Во рту плеснуло горечью.

Ну не могли же ему подсунуть анонимку, как в дешевом сериале! Он выругался сквозь зубы. Даже если это хренова анонимка, стажер уже всю ее облапал и любые возможные отпечатки стер.

– Никогда не бери такие вещи руками, – бросил он. Стажер выпучил глаза, явно решив, что помощник шерифа крышей поехал. – Мало ли что, вдруг там какая-то дрянь или еще чего?

– В нашем-то городишке? – стажер мотнул головой. – Наверняка какая-нибудь дурацкая реклама.

– Рекламы под двери участков не суют.

«Придурок».

Нерадивому дурачку хотелось надавать по шее и Шейн еле сдержался, чтобы так не поступить. Он и сам не понимал, чего взбеленился из-за обычного письма. Или не совсем обычного, учитывая способ доставки. Был только один способ выяснить.

Усевшись за свой стол, он аккуратно вскрыл конверт перочинным ножиком. На колени ему вывалился листок бумаги. Взяв лист за уголок двумя пальцами, Шейн перевернул записку.

Неровными, какими-то детскими буквами – наверное, аноним писал непривычной для него рукой – в листке была выведена угроза.