Шелест кукурузы

Глава шестнадцатая

Оставшись в одиночестве, глава Совета задумчиво повертел обручальное кольцо вокруг пальца, как всегда делал, стоило ему задуматься.

Некоторые в Совете считали, что если отдать девчонку Джорданов и ее сестру, то чудовище, спрятанное в подвале, успокоится и, быть может, подарит им несколько лет благоденствия и спокойной жизни. Некоторые – наоборот, не хотели дарить ему больше сил, предполагая, что, если оно так требует Джилл, это неспроста.

Ему предстояло тяжелое решение. Пожертвовать ли двумя девчонками, и без того оставшимися сиротами? Адам Джордан по вкусу чудовищу не пришелся, и оно вышвырнуло его тело к самому порогу, хотя обычно съедало всех до косточки. Эти трупы монстр пожирал за несколько часов, так что вонь не успевала распространиться в церковные помещения.

У Адама он выдрал с мясом печень и глаза, содрал с лица кожу и выкинул – забирайте. Послание было ясно.

Не тот Джордан.

Он сжал переносицу двумя пальцами. Переборчивая тварь.

Раз в несколько лет им всем приходилось жертвовать кем-то из своих близких. Иногда оно требовало детей. Иногда – дальних нелюбимых родственников. Порой, особенно лет сорок назад, – вас самих. Его предок когда-то пожертвовал Деброй Нельсон, на которой собирался жениться его сын, чтобы умилостивить чудовище и избавить город от хвори, и тогда у них несколько лет подряд был великолепный урожай кукурузы, а жители ничем не болели.

Нет ничего плохого, чтобы во имя спокойной жизни и хорошего урожая отдать чудовищу двух сирот. Он давно смирился, что общее благо важнее пары-тройки жизней.

Малявка Кейси вот пришлась ему по душе. Ни косточки не оставило, ни клочка одежды. Оно всегда пожирает их с одеждой. Хотя, возможно, украшения и обувь все же выплевывает, если их не снимают заранее. Никто не осмеливался спуститься и проверить.

Старый Джек утверждал, что раньше оно довольствовалось лишь печенью, но теперь ему нужно все тело, иначе оно не сможет защищать землю, находясь в церкви. Ни у кого не было причин Джеку не верить, ведь он после смерти его отца много лет поддерживал защитные символы, или как там у них это называется…

Мужчина снова возвратился мыслями к девчонке Джордан и ее сестре. Было необходимо задержать их здесь до нужного дня, и у него были рычаги, на которые он давил, чтобы добиться своего. После они уже не успеют уехать. Правда, оставался помощник шерифа.

Усмехнувшись, Тейт вспомнил, как старательно Том соблазнял жену Шейна Картера, чтобы тот, занятый своими душевными переживаниями, не докопался до оставленных на произвол судьбы заявлений о пропаже целой кучи людей. И у Томаса это получилось. Но теперь вернулась девчонка Миллеров. И Картер воспрял духом.

Впрочем, судя по всему, и не только духом.

Быть может, стоит и его прихватить на кровавое зрелище.

Ему понадобится закуска.

Утром Шейна ждал в участке неприятный сюрприз.

– Шериф приперся, – уголком рта прошипел ему Уотер, старательно корпя над какими-то бумагами. Он едва не пыхтел, так силился показать, что работает. Секретарь участка и вовсе выглядела перепуганной, как олень в свете фар. – Он у твоего стола ошивался.

«Твою ж душу, – выругался про себя Шейн. – Хоть документы на ключ запер…»

Неосознанно коснувшись связки ключей, лежащей у него в кармане формы, он стиснул зубы. Он терпеть не мог, если кто-то копался в его вещах, а после предупреждения шерифа и угроз он и вовсе стал прятать и запирать все в тумбочку стола.

«Надеюсь, Гудман не взломал замок…»

Записка с угрозами была спрятана там же, в пластиковом конверте. Шейн даже не надеялся, что ему кто-то позволит исследовать ее на отпечатки пальцев, но, тем не менее, сохранил и постарался не наследить пальцами на бумаге сам.

– Опаздываешь, Картер. – Шериф стоял у окна, выходящего на внутренний двор административного здания. – Ты должен был оказаться на рабочем месте еще две минуты назад.

– Больше не повторится, сэр. – Шейн постарался незаметно окинуть взглядом свой стол.

Для любого, кто просто вошел бы в кабинет, все было бы на своих местах. Не то чтобы Шейн любил порядок, и именно поэтому, сдвинься что-то на его столе, никто бы и не заметил, но у него была отличная память. И он хорошо видел, что стопка документов была сдвинута влево, а чашка с недопитым кофе – наоборот, была отодвинута от его заметок.

Шериф Гудман что-то у него искал. И Шейн догадывался, что именно.

– Значит, Кейси Лоутон пропала… – Шериф отошел от окна. Остановился, зацепившись большими пальцами за ремень с тяжелой пряжкой в форме звезды. – Как думаешь, сбежала от запоев деда?

Он не спрашивал. Шейн чувствовал в его тоне нажим – Гудман настаивал на своей версии и не собирался принимать никакой иной. Наверняка он покопался в записях Шейна, которые тот оставил на столе, заторопившись к Лу, и понял, что закрывать дело в архив никто пока не стремится.

– Пока не уверен, – обтекаемо ответил он. – Может быть, да. А может, и нет.

Гудман цыкнул.

– Что тут думать-то? Сбежала наверняка. Лоутон – та еще старая пьянь, поколачивал ее небось. Вот она и смоталась, подгадала момент, когда он снова впадет в запой. Закрывай ты это заявление, и дело с концом.

Он говорил легко, небрежно, однако Шейн чувствовал – не просто так. И его уверенность, что сити-менеджер замешан во всех этих пропажах и жаждет это скрыть, только окрепла. Шериф Гудман вряд ли стал бы настаивать, если бы его не попросили об этом.

Настойчиво.

Шейн обошел стол, сложил бумаги в стопки, подвинул чашку на законное место, невзначай коснулся тумбочки – заперто, слава богу. Шериф поджал губы.

Долго врать и притворяться у него никогда не выходило, все же по жизни он был достаточно прямым человеком. И поэтому, не дождавшись нужного ответа, шериф продолжил:

– Слушай, Картер, я тебе серьезно говорю… Закрой заявление. Девчонка сбежала, а лишнее дело нам не нужно. Приедет проверка – начнется свистопляска, – про проверку он, разумеется, соврал. – Старик Лоутон сказал, что Кейси сделала ноги, и нет причин ему не верить. Так же, как, видимо, нет и доказательств, что с ней что-то случилось.

Тут он попал не в бровь, а в глаз. Шейн понимал, что доказать пропажу Кейси будет сложно. Она будто провалилась сквозь землю.

– Я должен в этом убедиться, – как можно ровнее ответил Шейн.

Взгляд Гудмана стал тяжелым, словно камень упал на плечи. Еще раз цыкнув, уже не просто недовольно, а почти угрожающе он произнес:

– Убеждайся быстрее. Ладно, я к сити-менеджеру. Когда вернусь, жду от тебя отчет за неделю.

Когда шериф тяжелым шагом вышел из кабинета, Шейн опустился в свое кресло и глубоко выдохнул. Только сейчас он осознал, что, кажется, дышал через раз. Рубашка прилипла к мокрой от пота спине.

Итак, что он имеет? Шериф явно знает, что происходит, иначе уже второй раз не настаивал бы забыть о делах об исчезновениях. Он явно собирается рассказать мистеру Тейту о том, что Шейн в итоге так и не закрыл свое расследование, а значит, градус жопы повышается. И Гудман копался в его вещах. Быть может, шериф и о записке с угрозами знает, просто не смог найти ее, потому что Шейн запер тумбочку на ключ, а о том, чтобы ключ был только у него и в одном-единственном экземпляре, он позаботился давно.

От мыслей, что в похищениях мог быть виновен отец его друга детства, тошнило. Даже если этот друг уже очень давно не был другом.

Дерьмо.

Длинно выдохнув еще раз, Шейн потер ладонями лицо.

Полное дерьмо.

Вслушиваясь в долгие гудки, он думал, что не зря заподозрил Картера в попытках вынюхивания. Шериф лишь подтвердил его догадки: мальчишка решил, будто может бороться с законами, установленными в Хаммерфорде полтора столетия назад.

Глупый мальчишка, не понимающий, что все, что здесь делается, – ради блага города. Глупый мальчишка, думающий, что закон важнее традиций.

– Я здесь закон, – пробормотал он, и тут же на другой стороне телефонной линии раздался щелчок поднятой трубки.

– Алло?

– Миссис Хант, – голос его сочился медом и ядом. – Из Хаммерфорда беспокоят. Насчет ходатайства об опеке, которое подавала Луиза Миллер.

Повисла минутная тишина, затем женщина кашлянула.

– Она просила ускорить рассмотрение заявления. Уверена, судья бы согласилась, учитывая, что мисс Миллер приехала из Нью-Йорка и должна вернуться на работу в свою галерею, но я, как вы и просили, не передала в суд ее ходатайство о переносе сроков. Так что ее заявление будет рассмотрено через четыре дня, как и было назначено изначально, судьей единолично. И еще несколько дней мне понадобится на подготовку документов об опеке.

– Вы поступили правильно. Однако, что вы скажете ей, когда она спросит у судьи, почему ей отказали?

Вздох.

– Судья будет рассматривать ее ходатайство без приглашения сторон. Мисс Миллер оказалась разумной девушкой и предоставила исчерпывающий пакет документов о своей финансовой состоятельности и наличии квартиры. Вероятно, ей удалось заказать некоторые справки с курьерской доставкой и уговорить, чтобы их предоставили поскорее. Думаю, решение будет положительным, его передадут мне, и я приглашу ее на подписание и получение документов об опеке в оговоренный срок.

Он усмехнулся. С миссис Хант всегда приятно было иметь дело. Так же, как всегда приятно иметь своих людей, преданных благосостоянию Хаммерфорда, в различных государственных инстанциях округа. Например, приверженность шерифа Гудмана общественному благу тоже была достойна похвалы.

– Благодарю, миссис Хант. Надеюсь, вы присоединитесь к нам на барбекю, которое устраивает завтра Вики Кларк? Она и ее муж Джим Кларк будут только рады. Мисс Миллер тоже будет, и вы как раз сможете объяснить ей, когда именно будут готовы документы. Мы с женой будем рады вас увидеть, а Том передает привет.

– Благодарю, – голос миссис Хант слегка дрогнул. – Я обязательно буду.

«Что ж, – подумал он, – одной проблемой меньше».

Оставалось решить, что делать с Шейном Картером. И он уже понимал, что.

Шейн сам вызвался ехать в патруль. Уотер был по уши занят отчетами, за которые его запихнул хозяйничающий в участке Гудман, а ему все равно было нужно подумать.

Мужчина понимал, что упускает что-то важное. Системообразующее. Что-то, что связывает всех пропавших людей и некоторых самых главных лиц города, а то и округа, если считать шерифа. Мысль про то, что сити-менеджер мог быть там главным, он постарался держать на задворках, но не отказываться от нее. Просто… думать об общей картине. Но даже если развивать версию с культом, одних догадок мало.

Хаммерфорд всегда был протестантским городом. Жители ходили на воскресные проповеди, приглашали пастора на семейные праздники, без него не обходились ни одни похороны. Петь в церковном хоре и ходить в воскресную школу зазорным не считалось, хотя дети из трейлерного парка, например, обычно были слишком заняты работой и отмыванием блевотины за своими родителями, нажравшимися вусмерть в баре накануне.

Каким образом здесь мог возникнуть культ, да еще и настолько тайный, что о нем даже страшных историй-то не сочиняли? Как его могли так скрыть? В маленьком-то городке, где все знают, кто с кем спит и у кого аллергия на цветочный мед!

Хмыкнув, Шейн свернул на центральную улицу. Солнце знатно припекало, и улица была пустой – все прятались по домам, сидели на работе или забегали в прохладу немногочисленных закусочных.

На крыльце бара сидел Джек. Видимо, ожидал открытия и курил, а его бронзовое, покрытое морщинами лицо хранило задумчивость.

Шейн остановил машину и приоткрыл окно.

– Эй, Джек, разве тебя отсюда не выкинули с недельку назад? – Еще не хватало в свой патруль напороться на очередной скандал со старым индейцем! Барни, владелец бара, тогда точно жаловаться придет.

Старик выдохнул в воздух долгую струю дыма.

– Что было на прошлой неделе, остается там же, – отозвался он.

Как обычно, Джек выглядел спокойным. Шейн знал, что старик пытается надышаться – точнее, напиться – перед тем, как долгое время в сезон сбора кукурузы будет помогать другим собирать початки, а значит, и капли в рот не возьмет. Все знают, что Джек мог держать себя в руках, когда дело касалось работы.

Когда Шейн был маленьким, они всегда думали, будто в старом индейце есть что-то жуткое. Тогда он был моложе, морщины еще не так глубоко пропахали его лицо, и они, спрятавшись в домике на дереве в саду у Тейтов, сочиняли разные истории про то, как Джек ночами пляшет вокруг костра и сдирает шкуру с кроликов, а зазеваешься – заберет к себе и скальп снимет.

Они были малолетними идиотами.

Однако, что было правдой, так это то, что Джек жил в Хаммерфорде с самого рождения, а до этого здесь жили его отец, дед и прадед. Они брали в жены тех женщин из резерваций, которые соглашались пойти за них, и рожали здесь детей, а его прадед, кажется, даже женился на одной из белых девушек, но их брак церковь так и не признала, а ребенка у них не родилось, и дед Джека от первого его брака остался единственным.

И правдой могло быть, что Джек, будучи старым, вполне мог слышать от своих предков странные истории о пропажах в Хаммерфорде. Индейцы умели хранить секреты, разумеется, но кому бездетный Джек мог их рассказать или передать?..

Он ведь так и не обзавелся детьми.

Подумав, Шейн все же окликнул его.

– Джек, давай я отвезу тебя домой? Барни тебя все равно не пустит, а у меня есть пара вопросов к тебе. А вечером я куплю тебе пива и завезу прямо к хижине, о’кей?

Старый индеец сощурился, снова затянулся сигаретой, и хотя его лицо на мгновение скрылось за сизым дымом, Шейн почувствовал, что его рассматривают.

Внимательно.

Щелчком отбросив окурок в сторону, Джек поднялся.

– Вибтахо[3], – произнес он на своем гортанном языке. – Спасибо, – добавил, видя, как Шейн вскинул бровь, и сел в машину, принеся с собой запах сигарет и каких-то трав. – Спрашивай.

Шейн вырулил с центральной улицы к выезду из Хаммерфорда. Старик жил в полях, чуть подальше от фермерских домов, и даже так был отделен от жителей города.

Вопросы роились в голове, но задать хоть один означало признаться в собственных версиях другому человеку. Не Луизе, которую через дневник матери коснулось это напрямую. Абсолютно чужому для него человеку. Он пожевал нижнюю губу.

– Скажи, не знаешь ли ты, приносили ли на территории Хаммерфорда когда-то жертвы?

Джек нечитаемо взглянул на него.

– Здесь долгие годы жил мой народ, пока в прошлом веке белые не решили построить здесь поселение. А тебе известно, что многие верования предполагают жертвоприношения. Подозреваешь меня в пропаже девочки с заправки?

Шейн аж закашлялся. В проницательности старого Джека он не сомневался, но не сразу же в лоб!

– Не тебя, – произнес он сдавленно. – А вот что какие-то отголоски культа могли сохраниться – предполагаю, – осторожность бы не помешала, если все-таки Джек был бы виновен в пропаже Кейси и всех остальных, но у Шейна были веские причины думать, что индеец не при чем. Не стал бы сити-менеджер его так защищать.

Джек хмыкнул.

– Я всегда знал, что ты умнее, чем кажешься.

Ответ мог прозвучать как похвала, так и как оскорбление. Молодец, что догадался. Ни хрена ты не догадался. Свободной рукой Шейн почесал щеку. Сегодня с утра он снова побрился, и, кажется, это начинало входить в хорошую привычку.

Так же, как не искать больше поводов ворчать.

– Сверни-ка здесь, – вдруг произнес Джек.

– Но почему? – Шейн нахмурился.

– Нам нужно объехать поле, – был ему короткий ответ.

Кукурузное поле было огромным. Оно тянулось и тянулось бесконечными рядами, пока, наконец, Джек не кивнул, указывая, где свернуть, и машину не поглотило желто-зеленое море. Дальше Шейн следовал только его указаниям, думая, правильно ли поступает… но ему казалось, что Джек хочет что-то ему рассказать, и это что-то могло оказаться охренительно важным.

Полицейская интуиция, бэби.

– Здесь останови, – коротко рубанул Джек.

Дальше они пробирались пешком между рядов и ветер шелестел кукурузными листьями. Глядя в затылок Джека, Шейн вдруг подумал, что сейчас индеец обернется и в руке у него окажется нож или камень, и его принесут в жертву какому-нибудь древнему богу, о котором знали коренные еще до того, как на свет в старой пещере появился Иисус Христос.

Он мотнул головой.

Подумается же такая хрень.

Джек вывел его к большому камню. Плоский с одного края, испещренный выдолбленными в его поверхности знаками и рисунками, он походил на кусок древней скалы.

– Видишь этот рисунок? – Джек провел пальцем по изображению высокого, по сравнению с другими фигурками, воина с колчаном стрел. – Это байкок[4], дух-воитель, дух-каннибал, пожирающий печень и мясо своих врагов. Он хранил эти земли, пока сюда не пришли белые и не отравили ее своим присутствием. Умонхон сражались, хорошо сражались, но бледнолицых было намного больше, и они проиграли. Один из Умонхон предал свое племя и помог белым пленить байкока. Земля осталась без хранителя и начала умирать, – он замолчал, осторожно и благоговейно касаясь ладонью камня.

Шейн моргнул.

Джек привел его сюда, чтобы рассказать легенду? Или ему что-то известно и он просто намекает на возникший здесь культ этого… монстра? Что, если старик сам принадлежит этому культу?

И если принадлежит, то почему он предупредил Луизу?

Джек заговорил снова:

– Вижу, ты боишься меня. Не бойся. Он хочет, чтобы я рассказал это тебе. Он хочет, чтобы его выпустили.

Хрень какая-то.

Шейн в жизни не верил ни в каких древних богов, он даже в обычного-то Бога уже не то чтобы верил. Но, зная религиозность жителей Хаммерфорда, он был готов поверить, что, столкнувшись с летней засухой и неурожаем, они обвинили во всем индейцев и их духов, а кто-то воспользовался их страхом, чтобы удовлетворять свои садистские наклонности. Но почему это продолжается столько лет? Неужели люди и правда поверили, что благосостояние города стоит на необходимости кого-то летом прикончить?

– Не веришь… – Джек повернулся к нему, и в его темных глазах пряталась грусть. – Не верь. Но запомни: они убьют твою женщину, если ты это позволишь. А теперь отвези меня домой, раз уж пообещал.

Вернувшись в участок и согнав на вечерний патруль Уотера вместе со стажером, Шейн первым делом проверил свои записи и спрятанный в конверт ID Адама Джордана. Все было на месте.

«Предположительно Адама Джордана», – поправил он себя. Картер не сомневался, что обгорелый кусок пластика принадлежал именно Адаму, но знал, что не имеет права утверждать точно.

Заперев тумбочку обратно, он глубоко задумался о рассказе старого индейца.

Джек, похоже, и правда верил в то, о чем рассказал. И Шейн убедился в этом, хорошенько обдумав его рассказ и постаравшись выделить из него что-то, способное быть реально важным.

Никакого чудовища, разумеется, не было. Хотя бы потому, что самые жуткие чудовища – это люди. Но вера в них и отсутствие урожая могли породить культ, так тесно в итоге переплетшийся с протестантством, что потом никто из жителей уже и не думал, что происходит что-то не то. Что-то хреновое.

Но почему с годами все это не сошло на нет? Почему цивилизация не смыла с Хаммерфорда этот налет язычества? У Шейна было только одно предположение, почему.

Семьи-основатели города наверняка участвовали в этом культе. И наверняка они не хотели терять власть и становиться просто обычными жителями города.

Между лопаток у Шейна похолодело. Ему показалось, он что-то нащупал.

Только вот как пойти против Совета, который пусть больше и не имел формальной власти, явно сохранил власть реальную?

Дерьмо.

Шейн ругнулся сквозь зубы и вцепился рукой в выжженные на солнце вьющиеся волосы.

Он понятия не имел, что делать.