Шелест кукурузы

Глава одиннадцатая

Рядом с подругами, беспечно рассказывающими об очередном просмотренном мультсериале, Джилл было не так одиноко. Они болтали и болтали, пока девочка пила содовую и ела мороженое, и жизнь казалась почти… нормальной. Как раньше.

Джилл бы очень хотела, чтобы все было как раньше. Папа с утра жарил яичницу, а мама по вечерам готовила отбивные и варила горячий шоколад, и они с папой обсуждали книги и какие-то дурацкие шоу, которые шли по телеку, и они смеялись. В последние недели она телевизор даже не включала, не говоря уже о готовке горячего шоколада.

Как раньше уже не будет. А что будет?

Джилл боялась перемен. Она хотела бы вернуть все назад и остаться в Хаммерфорде, но в стенах дома ей снились не только пропадающие люди. Ей снилась еще и мама. Просто Джилл хотела оставить эти сны для себя, поэтому и не рассказала Луизе.

Старшая сестра пыталась ей помочь и, хотя Джилл совершенно не помнила ее из своего детства, девочке и правда хотелось, чтобы о ней позаботились. Луиза и правда старалась. И, вспоминая вопрос мистера Картера, не хочет ли она уехать в Нью-Йорк, Джилл думала: может, в большом городе будет не так страшно? И не так грустно.

– А ты что, правда поедешь в Нью-Йорк? – вопрос Мэри заставил ее вздрогнуть. Задумалась. С ней и на уроках такое случалось: отвлекалась и мысль в голове ползла, не остановишь. – Это же круто!

– Заткнись! – Лорен ткнула ее локтем. – У нее же мама умерла, так бы не поехала!

Джилл сглотнула. Прежде любимая содовая с мороженым резко показалась невкусной, и она отодвинула креманку и стакан подальше.

– Поеду… наверное, – нерешительно ответила девочка. – Луиза пока не говорила об этом.

«То есть много не говорила».

Но Джилл только что сама думала об этом.

– А ты будешь нам оттуда писать? – оживилась Лорен. – На открытках со всякими красивыми видами?

Им все казалось простым. Да, они плакали вместе с ней, когда мама умерла, но подруги быстро забыли об этом, и теперь болтовня о мультиках, девчачьих книжках, глупых дурацких мальчишках и прочей ерунде казалась самым важным на свете. Джилл чувствовала себя лишней.

И ненужной.

Обернувшись на Луизу, она увидела, что сестра о чем-то переговаривалась с мистером Картером и хмурилась. Сестра не очень была похожа на их маму и уж тем более – на саму Джилл, но ближе Лу у девочки больше никого и не осталось. Даже тетя Сесилия не была ей так близка: у нее всегда было слишком много своих дел.

И детей тоже. Понятно, что она никогда бы не забрала Джилл к себе домой, где было так шумно и нигде нельзя было остаться в одиночестве.

– Я не знаю, красиво ли в Нью-Йорке, – она поболтала трубочкой в стакане с содовой, – но я буду писать, ага.

Они мало общались в последнее время, и девочка чувствовала себя странно – в животе как будто застрял какой-то холодный комок, и он ощущался крайне противно. Будто она была плохим другом, потому что не хотела никого видеть. Будто нужно было… делать вид, что все не так ужасно?

Как взрослые делают. Например, тетя Сесилия только и делала вид, что все не так плохо, даже после того, как папа исчез. И говорила, что папа просто уехал и раз уж он так решил и не объявляется, то что уж теперь?.. Но Джилл была уверена – папа не уехал.

Он исчез. Так же, как и все люди из ее снов.

– Твоя сестра такая красивая, – Лорен, не скрываясь, таращилась на Луизу. – И, кажется, мистеру Картеру она нравится.

«Чего?»

Лорен удалось отвлечь Джилл от ее мыслей. Снова обернувшись на сестру, она не заметила ничего такого. Луиза и мистер Картер просто разговаривали, склонившись друг к другу. Близко. Но… снова ничего такого. Не как было у мамы с папой.

– Поверь мне, – с видом знатока объявила Лори. – У мистера Картера такой же глупый вид, как у моего брата, когда он приводил домой свою подружку. – Она всегда гордилась тем, что ее старший брат был популярен у девчонок, как будто это вообще ее касалось.

Джилл снова почувствовала себя странно и ей захотелось уйти.

Повезло, что Луиза вскоре позвала ее и сказала, что они поедут домой, а мистер Картер их отвезет.

Шейн.

Если быть точной, а Джилл все же любила точность, сестра назвала мистера Картера по имени. Лорен глупо захихикала, и это хихиканье означало «я же говорила!»

Но если у кого, стоило им сесть в машину, и было глупое лицо, так это у Луизы.

…Джилл не помнила, кричала ли она, однако, видимо, кричала, потому что Луиза примчалась к ней, обняла и принялась успокаивать. От нее пахло чем-то домашним, почти как от мамы, а еще – навсегда въевшейся в кожу масляной краской, и Джилл разревелась.

– Что случилось? – Луиза гладила ее по голове, совсем как мама. – Снова кошмары?..

Джилл закивала. Девочка понимала, что видит просто страшные сны, что ей нужно снова пообщаться с доктором, однако что-то в них было… что-то… Она не могла объяснить, но ее пробирало дрожью и хотелось спрятаться под одеяло, как в пять лет, когда кучка одежды на стуле казалась поджидающим ее бугименом.

Сон изменился. Больше это не было кукурузное поле, и это было еще страшнее. Джилл не любила церкви, но с детства считала, что в доме Бога должно быть безопасно. В ее сне безопасно там не было.

– Расскажешь? – Луиза продолжала гладить ее по голове. – Если не хочешь, то не надо, конечно, – тут же добавила она, явно спохватившись.

И, быть может, раньше Джилл бы не рассказала. Но у нее не было никого, кроме сестры, и она, шмыгнув носом, все же решилась. Как решилась когда-то открыть все маме.

Слушая ее рассказ, такой по-дурацки сбивчивый, Луиза молчала. Джилл говорила, уткнувшись, носом в ее плечо, и холодный узел, свернувшийся где-то у нее в животе, потихоньку ослаблялся. Луиза не спешила ругаться или говорить, как тетя Сесилия, что все это глупость, и Джилл подумала, что, может быть… а вдруг… сможет ей доверять?

– Значит, ты видела во сне Кейси?.. – Луиза осторожно сжала ее плечи.

Джилл кивнула.

Жуткое лицо Кейси Лоутон опять, как живое, возникло у нее перед глазами. Горло сдавило от страха, и она судорожно вдохнула воздух.

Просто сон. Кейси ведь жива. Наверняка жива, спит сейчас в кровати, а может, тусуется с каким-нибудь парнем, или что там делают взрослые девчонки?..

(тусуется на кукурузном поле… не с-спрятатьс-ся, не с-скрыться…)

Луиза поджала губы. Между бровей у нее появилась морщинка, совсем как у мамы. Джилл не представляла, о чем она думала.

– Я согрею тебе молока, – наконец произнесла сестра. – И… я верю тебе. И попробую помочь, ладно? Только сначала надо выпить что-то успокаивающее, хорошо?

На молоко Джилл была согласна. Почему-то сердце перестало биться так сильно, как только она рассказала Луизе про свой кошмар, и она почти успокоилась. Подумаешь, старая церковь. Да и с Кейси наверняка все в порядке. Ведь в порядке же?..

Что-то внутри прошептало, как ветер по кукурузе прошелестел: но ведь тебе раньш-ше не с-снились знакомые, правда?..

Она мотнула головой.

Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. Так сказала Луиза, так говорила мама. И Джилл цеплялась за эту мысль, потому что ничего иного у нее не было.

Кейси зевнула. Предыдущую ночь она вовсе не спала, и эта ночь должна была тоже стать бессонной.

Заправка по ночам превращалась в мертвую зону. Дай бог здесь кто-то раз или другой останавливался в неделю, чтобы заправиться; большинство туристов ехало туда и обратно днем. Оно и правильно – кому вообще на хрен надо тащиться на машине среди ночи по пустому шоссе?

Не впади дед в очередной свой запой, Кейси бы тоже спала. Или, пользуясь тем, что дед бы торчал в ночную на заправке, как она сейчас, убежала бы на свиданку к Эду. Они бы целовались в его старой машине, а может, она бы ему чего больше позволила… почему бы и нет?

Но дед запил и теперь наверняка дрых на диване, воняя за милю дешевым бухлом, а ей приходилось отдуваться за него. Хорошо еще, что каникулы, иначе бы девушка точно на уроках отрубилась. Такое уже бывало, и часто. Преподаватели в школе ворчали, но замечаний не делали и на отработку не оставляли.

Все в этом сраном городе знали, что она постоянно работает за пьющего деда. Стыдоба. Но других родственников у Кейси не было; дед воспитывал ее с самого детства и всегда ворчал, что ее родители – те еще вертихвосты. Мама Кейси, его дочь, якобы сбежала в Нью-Йорк, и с тех пор от нее не было ни слуху, ни духу, а отец…

Ну, если уж верить деду, ее отцом был какой-то парень, с которым ее мама встретилась на рок-фестивале. Они слушали там «Led Zeppelin» или что-то подобное, дед никогда не уточнял, а потом всего один раз переспали, но этого хватило, чтобы родилась она. Кейси Лоутон.

Дед еще не знал, что она тоже собиралась свалить из Хаммерфорда. Куда подальше от тухлого городишки свалить, лишь бы их всех больше не видеть. И пускай дед сам ворочается со своей вонючей заправкой! А она пас. Хрена с два, никогда больше!

Правда, что она будет делать в Нью-Йорке или в Чикаго, Кейси еще не придумала.

Звякнул колокольчик над дверью. Кого принесло в ночи, черт бы их взял… Снова зевнув, Кейси высунулась в торговый зал из-за стеллажа с чипсами.

– Ой, здрасьте, – удивилась она, увидев зашедшего. – Не спится?

Посетитель рассмеялся.

– Да вот, захотелось в ночи бургер, а дома в холодильнике ни одного на разогрев, и магазин в ночи только на заправке и открыт. А где твой дедушка?

Кейси передернула плечами.

– Как всегда.

Пьянство деда ни для кого не было в Хаммерфорде секретом. Это было еще одной вещью, которую она здесь ненавидела. Все знали всё. И всегда.

– Скажи, пускай поправляется.

Кивнув, она отошла к прилавку. Часы показывали десять вечера. Утром притащится ее сменщик – Майкл Тейлор, друг Эда. Когда-то он Кейси даже нравился, а потом оказалось, что он сохнет по Лесли Браун. Хреновый у парня вкус. Только идиот западет на богатенькую девчонку из семьи основателей города, живя при этом в трейлерном парке.

Она снова зевнула. Спать хотелось просто до тошноты.

– Я выбрал бургер, – раздался голос прямо позади нее. Совсем рядом. – Пробьешь мне?

– Конечно, – обернувшись, Кейси удивленно моргнула на чужую близость. – Можно я?.. – Она хотела шагнуть в сторону, чтобы пройти на кассу, но в следующий миг ей в лицо прилетел кулак.

В голове вспыхнуло болью: перед глазами полыхнуло алым, а потом она отрубилась.

Он чувствовал, что за ним наблюдают. Чье-то сознание бродило рядом с его убежищем, пока он пожирал новую жертву, слишком тощую, чтобы его насытить. Слишком усталую, чтобы наполнить силами – у самой были на исходе.

Людиш-шки. Глупые…

Ее печень слегка горчила на языке. Людиш-шки все так с-с-клонны убивать с-себя вс-сяким. Впрочем, он сожрал и ее сердце, просто так. Закусил кожей лица. Толку с нее было никакого, но голод свое требовал.

И он продолжал ощущать присутствие. Это была девчонка, еще юная, но он чувствовал в ней силу.

Сколько людиш-шек даже не подозревают, что, покопайс-ся они в с-себе, наш-шли бы что-то ценное…

Дети всегда оказывались более открытыми.

Он бы хотел сожрать ее печень. Закусить сердцем. Содрать мясо с костей. Не оставить от нее ничего, потому что в ней была сила.

И тогда…

Тогда…

Он с-сможет вырватьс-ся из с-своего заточения.

И устроить пир. Как на заре его появления на этой земле, когда он еще мог ее защищать.