Семья напрокат (СИ)

Глава 32

Мадам Бланш велела освободить центр гостиной. Слуги быстро отодвинули стол и стулья. Преподавательница встала в позицию.

— Я буду вести. Вы — следовать. Начнем с самого простого — фигурного вальса.

Она взяла меня за руку, положила другую мне на талию. Я попыталась повторить.

— Нет-нет-нет! — воскликнула она. — Рука выше! Спина прямее! Подбородок вверх!

Я исправилась. Мы начали двигаться.

Раз-два-три, раз-два-три.

Я сбилась с ритма уже на третьем шаге.

— Леди Иветта, расслабьтесь немного, с такой застывшей фигурой невыразимо тяжело танцевать.

— Простите!

Мы начали снова. Я старалась. Честно старалась. Но ноги путались, руки не слушались, голова отказывалась запоминать все эти повороты, наклоны, касания.

— Нет! Вы поворачиваете не туда!

— Извините!

— И не наступайте мне на ноги!

— Я стараюсь!

Через час таких мучений мадам Бланш остановилась, тяжело дыша.

— Вам нужен партнер-мужчина, — выдохнула она. — С женщиной учиться сложнее. Может, попросить герцога?

— Нет! — слишком быстро ответила я. — То есть... он занят. Очень занят.

На самом деле я просто не хотела опозориться перед Северином. Представить, как я топчу ему ноги и путаюсь в па — нет уж, увольте.

В этот момент дверь распахнулась. В гостиную вломился Гур.

— Оу, сколько тут ледей! Слышал, у вас танцы! Может, и мне попробовать?

Мадам Бланш оглядела великана с головы до ног. Он был в чистой рубашке (спасибо Зулане), но все равно выглядел как медведь, которого пытались нарядить в человеческую одежду.

— Вы умеете танцевать? — недоверчиво спросила учительница.

— Ха! Я морской волк! Мы в каждом порту танцевали! Правда, немного по-другому, но суть та же — двигаешь ногами и не падаешь!

Я прыснула. Мадам Бланш поджала губы, но кивнула.

— Хорошо. Попробуем. Как говрится… за неимением ничего лучшего…

Гур встал напротив меня. Взял за руку — так, что я чуть не охнула. Его ладонь была огромной, мозолистой, тяжелой.

— Ну, давай, цыпа! Покажем им, на что способны!

Мы начали двигаться. Вначале все было неплохо. Первые два-три па у нас получились, и я даже подумала, что зря опасалась танцевать с великаном. Но потом началось.

— Ух ты! А можно так покрутиться? — и он закружил меня.

— Гур! Не надо!

— А можно вот так поднять? — он подбросил меня едва ли не к потолку.

— Гур! Опусти!

— А если я...

— Стоп! — взвыла мадам Бланш. — Это не танец! Это цирк какой-то!

Но Гур ее уже не слушал. Он увидел учительницу и словно заново родился. Его глаза расширились. Рыжая борода и усы закрутились в пружины, а уж глаза-а-а. Они просто засияли.

— О! А давайте я с вами попробую! — он подошел к мадам Бланш. — Вы такая... стройная! И изящная! Как лань! Нет, как газель! Нет, как пава! Это птица такая. С жоп… с заду, как курица, но спереди — редкой красоты экземпляр.

Преподавательница покраснела. Я не совсем поняла, это она от полного отсутствия хороших манер у Гура, или от его цветистых комплементов?

— Я... это неуместно...

— Да ладно! Один танец! — Гур взял ее за руку своими лапищами.

И они закружились. Гур пыхтел, топал, периодически сбивался, но смотрел на мадам Бланш с таким восторгом, что она, вопреки всему, начала улыбаться.

Я стояла в сторонке и наблюдала. И едва могла сдержать смех. Вспомнилось детство. И как моя бабушка вот такие танцы называла «Полька-дристуха». А когда я спросила почему дристуха, бабуля показала мне «танцы» и пробежку до туалета человека, которому очень приспичило.

Вот и Гур сейчас напоминал этого страждущего. Ноги согнул в коленях, чтобы сильно не нависать над невысокой мадам Бланш. И мелко-мелко перебирал стопами, чтобы невзначай не отдавить пальцы партнерше. Мне пришлось закусить кулак и тихонько в него ржать, пока эти двое на пАру тряслись «до туалета».

И тут я заметила кое-что интересное. В дверях стояла Зулана. Она смотрела на Гура. Не отрываясь. С таким выражением лица, что мне даже стало не по себе. Девочка влюблена? В рыжего великана? Серьезно?! По идее, она должна бояться даже его шепота, но нет… Вполне очевидно, что млеет, как глупышка. А Гур? Гур вообще не замечал горничную. Все его внимание было приковано к зрелой, статной мадам Бланш.

Я вздохнула. Вечная история. Один любит, другой не видит. Третий любит того, кто не видит первого. Круговорот безответных чувств в природе.

— Гур, — позвала я. — Может, хватит?

— Да ладно тебе цыпа, не мешай моему личному счастью. Мы же только начали!

— Гур!

— Ну еще чуть-чуть!

Мадам Бланш наконец вырвалась из его медвежьих объятий, и сама остановила танцевальную вакханалию.

— Достаточно! — выдохнула она. — Мне нужно продолжить урок с леди Иветтой!

Гур расстроился.

— Ну ладно. Эх, жаль. А вы так хорошо танцуете, леди!

— Спасибо, — сухо ответила учительница, но щеки у нее все еще горели.

Я решила вмешаться.

— Гур, а не сходишь ли ты прогуляться с Алисой? А то она заскучала одна.

— О! Хорошая идея! Пойду поищу наше золотце!

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

— Леди Бланш, а можно я к вам в гости загляну? На чай, например?

Учительница застыла. Открыла рот. Закрыла. Потом, к моему удивлению, кивнула.

— Завтра. После обеда.

Лицо Гура расплылось в улыбке.

— Вот это да! Отлично! Я принесу вам цветы! И… селедку! Что за ухаживания без селедки!

Он умчался, оставив нас в тишине. Чай с селедкой? Это будет интересное сочетание.

Леди Бланш смотрела в пустоту, слегка растерянная, видимо тоже задумалась, куда девать селедку. Потом встрепенулась.

— Что ж. Продолжим урок.

Но танцы уже не шли. Я путалась, сбивалась, наступала ей на ноги. В конце концов мадам Бланш махнула рукой.

— Все, на сегодня хватит. Вы уже слишком устали. Продолжим в следующий раз. Удачи вам сегодня на приеме у герцогини.

Она собрала свои вещи и ушла, все еще слегка раскрасневшаяся после танца с Гуром. А я осталась стоять в гостиной, глядя на Зулану, которая убирала мебель на место. Девушка двигалась механически, лицо грустное.

Похоже, она действительно влюбилась в Гура. Надо будет это обмозговать на досуге. А пока…

Обед прошел быстро. Я ела на ходу — времени до вечернего приема оставалось все меньше, а мне еще нужно было привести себя в порядок.

Зулана взялась за дело с энтузиазмом. Сначала ванна — с ароматными маслами и солями. Потом массаж — легкий, расслабляющий. Потом волосы.

— Как будем укладывать? — спросила горничная.

— Учитывая, что у платья очень открыта спина, мне будет комфортнее, если ты оставишь волосы распущенными, но сверху что-то заплетешь, на свое усмотрение.

Зулана засмеялась и принялась за работу. Она крутила мои волосы, закалывала, украшала шпильками с жемчугом. Результатом я осталась довольна на все сто.

— Идеально, — выдохнула я, глядя в зеркало.

Потом пришло время платья. Того самого, молочного, кружевного, которое герцог заказал специально для приема. Зулана осторожно сняла его с вешалки. Я затаила дыхание.

Платье было произведением искусства. Молочного цвета, с тончайшим кружевом по лифу и рукавам. Юбка — пышная, многослойная, с вышивкой жемчугом. Основная фишка — глубокий вырез на спине. Не вульгарный, но оо-о-очень привлекающий внимание.

Я надела его. Зулана застегнула крючки сзади, расправила юбку.

— Вы прекрасны, госпожа.

Я посмотрела на себя в зеркало. И сама удивилась эффекту. Платье сидело идеально. Подчеркивало фигуру, делало кожу еще более фарфоровой, а волосы — золотистыми.

— Ну что ж, — сказала. — Пора на прогулку в серпентарий.

Зулана проводила меня до двери.

— Удачи, госпожа! Покажите им всем!

Я улыбнулась и вышла в коридор.

Спускалась по лестнице медленно, придерживая юбку. Туфли на каблуках цокали по ступеням. Сердце колотилось. Внизу, у подножия лестницы, стоял герцог.

В черном фраке, безупречно сшитом, и молочного цвета рубашке. Наши костюмы — это пара. Чтобы всем стало ясно даже без слов. Темные волосы герцог зачесал назад, лицо серьезное и отрешенное, как обычно.

Он поднял голову. Увидел меня. И застыл. Просто замер, глядя на меня. Брови чуть приподнялись. Видимо, это, в случае с герцогом, означает крайнюю степень удивления.

Я продолжала спускаться. Шаг за шагом. Не отрывая взгляда от него.

Он не шевелился. Просто смотрел. Так, будто видел меня впервые. Я дошла до последней ступеньки. Остановилась.

Мы стояли, глядя друг на друга. Молчание затягивалось, напряжение становилось почти осязаемым. Казалось, одна искра — и произойдет взрыв.