Руса. Расширяя пределы

Глава 5 «Огненная феерия»

Ильдар Экбатани не знал анекдота про челночную дипломатию[1], но действовал в полном соответствии с ним. Убеждая правителя Абисара поделиться секретами «огненных стрел» с Карфагеном, он имел только намётки плана дальнейших действий.

[1] Анекдот слишком длинный, чтобы давать его в сноска, так что поищите сами в Сети. Ключевые слова «анекдот», «челночная дипломатия», «Генри Киссинджер».

Но в одном он был убеждён: продать готовый секрет можно дороже, чем подсказки о том, в каком направлении его искать. Для этого нужен химик? Прекрасно, у него такой есть! Откуда? О, это любопытная история! Вспоминая её, бывший тысяцкий невольно улыбнулся.

Несколько лет назад он сумел украсть способ производства льда и наладить своё небольшое, но весьма прибыльное дело. Однако чуть позже на рынке расплодились конкуренты, цены на лёд упали, а на нашатырь, наоборот, поднялись. Проклятый Руса, сын Ломоносов загребал на этом кучи серебра, а им оставались крохи. Вот тогда он и начал искать выход на химиков Египта, единственных, кто не был связан с родом Еркатов. И вынужден был отступиться. Искусство превращений в стране Кем оказалось тайным! Больше того, оно всегда таким было! Учениками становились только храмовые служители, и за пределы храмов эти знания не должны были выходить.

«Стоп!» — подумал он тогда. — «Но ведь предок Русы этому искусству обучался! Как же так?»

И начал разбираться. Оказалось, что Кир Великий, завоевав Египет, вывез в свою столицу немало трофеев. Среди них оказались и знатоки искусства превращений, которым приказали взять учеников и поделиться с ними знаниями. Однако постепенно знания постепенно терялись, и к настоящему времени знатоков в столице не осталось.

Другой на его месте опустил бы руки, но Ильдар не отчаивался и попытался разыскать хотя бы записи тех учеников. И что же? Оказалось, что в хранилищах пусто. Небольшой нажим на хранителя архивов, и удалось узнать имя — некий Хирам из Тира выкупил их года за три до завоевания города Александром Великим.

Уже почти ни на что не надеясь, Экбатани прошёл и по этому следу и, к своему удивлению, нашёл в Тире молодого Пигмалиона, сына того самого Хирама, представлявшегося всем «знатоком тайного искусства страны Кем» и умеренно процветавщего в этом разорённом городе. Именно к нему он сейчас и заявился.

— Здравствуй, партнёр! — улыбнувшись, приветствовал его дородный сын Хирама. — Давненько тебя не было видно. Угощайся, пиво холодное, только недавно со льда.

— Дела закрутили! — улыбнулся шпион и ухватил налитую хозяином дома кружку. Пиво было хорошим, ароматно пахло и даже слегка пенилось.

— М-м-м! И вкусно! — признал он.

— Сам варил! — гордо заявил химик. — Пытаюсь повторить секрет Еркатов.

— Ну, секреты мы с тобой оба любим! — засмеялся Ильдар.

— Хоть и добываем по-разному! — присоединился толстяк. — Я выпытываю у природы и вычитываю в древних записях, а ты — воруешь у людей.

Именно это и сделало их партнёрство на диво эффективным. Пигмалион тоже пытался найти способ получения аммиака, но лишь подсказка перса, что ученики Русы делают это из мочевины и негашеной извести, позволила быстро разгадать секрет. Они оказались нужны и полезны друг другу.

— Кстати, партнёр, скоро мы станем чуть-чуть богаче! — похвастался химик. — Оказалось, что если остаток от сплавления мочевины и извести разбавить воде и прокипятить, можно получить половину исходной мочевины[2].

— И это значит?

— Что теперь мы будем получать вдвое больше нашатыря с таланта мочевины, чем раньше!

— За успех! — подняв кружку повыше, провозгласил тост Экбатани.

— За наш успех! — поддержал его сын Хирама. — Чтобы разгадать побольше тайн!

[2] Реакция: CaCN2 + 3 H2O = Ca (OH)2 + (NH2)2CO

— Понимаешь, дедушка, наши тайны разгадывают и воруют. В Вавилоне нашли способ получения ацетона и изготовления лака, в Египте переняли секреты бумаги и прозрачного стекла, в Тире получают нашатырь, в Адене научились делать настойку йода.

— Так всегда было, — пробурчал он. — Но не каждый секрет можно украсть. Многие века «добрые клинки» Еркатов никто не мог повторить. Почему? Потому что хороший «чёрный камень» только у нас в Хураздане есть! Ну и в Иберии ещё…

— Согласен, — улыбнулся я. — Но здешняя руда — довольно обычная, а уголь из корней папируса[3] — не самый лучший из возможных. Поэтому наш способ производства железа рано или поздно повторят другие. И я опасаюсь этого.

— Почему?

— Ты сам объяснял, как железо делает народыбогаче. Я добавлю, что оно делает их сильнее. Нас здесь слишком мало, и сильные соседи станут опасны, едва только держава, собранная Александром начнёт распадаться.

Дед горько усмехнулся.

— Они уже сейчас слишком опасны для нас. И большое количество дешевого железа как раз нам и поможет стать сильнее! И не только за счёт торговли. Больше железа — больше нужно и кузнецов. А для любого в Царстве Армянском кузнецы — это «железные», то есть Еркаты. Сильный род, богатый и уважаемый. Вот увидишь, если только намекнуть, что здесь можно стать кузнецом, тысячи айков бросят всё и отправятся к нам. Железо, внучек — это основа силы рода Еркатов, оно нас никогда не подводило!

[3] Плиний Старший в своей «Естественной истории» пишет об использовании в Египте корней папируса для замены угля при кузнечной обработке железа.

Железо часто подводит людей. Клинки ломаются или гнутся, лезвия тупятся и выщербливаются, малейшая небрежность в уходе — и клинок покрывается ржавчиной! Бронза ничуть не лучше, разве что вместо рыжей ржавчины она покрывается зеленью или чернеет. Дерево гниёт, ломается с треском в самый ответственный момент или целиком сгорает. Стекло бьётся, давая кучу ни на что не годных и опасных осколков. Даже вечный, казалось бы, камень может лопнуть.

Что уж говорить о людях? Они лгут, завидуют, нарушают слово, данное врагам и партнёрам, предают друзей и близких… О! Про недостатки рода людского Ильдар Экбатани, лично завербовавший десятки агентов и научивший лучших из них, как вербовать других, мог написать целую библиотеку!

Разумеется, он не собирался этого делать, но именно поэтому он прекрасно знал, что торговать секретами «под обещание оплаты» — дело почти безнадёжное. Заплатят только в том случае, если будут надеяться на то, что ты принесёшь много пользы в будущем.

Опасными же секретами, а рецепт «огненных стрел», безусловно, относился именно к таким, торговать ещё сложнее. Грядущая польза для покупателей в этом случае сомнительна, а вот опасность дальнейшей утечки — высока, поэтому тут легко не только остаться без награды, но и лишиться, как минимум, свободы. Но это если очень повезёт, и тот, с кем ты торговался, осмотрительно пожелает сохранить возможность задавать тебе уточняющие вопросы. Однако мир переполнен любителями простых решений, поэтому куда более вероятно сразу лишиться жизни.

В том числе и поэтому Ильдар собирался продавать не технологию, а сами «огненные стрелы». Но и тут имелось препятствие. Люди по природе своей консервативны и недоверчивы. «Ежели оно при дедах-прадедах так делалось, так и нам негоже отступать. Предки мудрее, они жизнь прожили!»

Поэтому для потенциальных покупателей у него был заготовлен яркий показ товара. Можно сказать, зажигательный!

«Твоя главная задача — продать им эти стрелы, и продать дорого!» — говорил Титу тот человек. — «Но они не купят, если не поразить их до глубины души. Ты же в Афинах был? Театр видел? Так вот, им нужно устроить яркое зрелище. Буквально зажечь их!»

Разумеется, Тит Синопский не раз бывал в Афинах, не преминул он посетить театр, чьё новое мраморное здание с колоннами было предметом тщеславия афинян[4], и прекрасно осознавал, что хорошее зрелище требует тщательной подготовки.

Он и расстарался. Перед плаванием они тщательно очистили корпус корабля от наросших раковин, просмолили и законопатили корпус, а затем — выкрасили свинцовым суриком, купленным у Еркатов. Хоть и не очень велика от этого прибавка в скорости, но в его затее нет мелочей. Команду усилили двумя десятками ребят, ловко обращающихся с составными луками, способных стрелять часто, далеко и метко.

— Не могу я тебя постигнуть, Тит! — раздался вдруг со спины голос их кормчего Идоменея Критянина. — Ты боишься моря. И каждый раз, приставая к берегу, возносишь хвалу Посейдону, что он отпустил тебя, всех нас и наш корабль. Но при этом не просто торгуешь в самых опасных водах, но и будто специально дразнишь богов дополнительным риском. Как в тебе это уживается?

Вопрос был по существу, ведь их «Дельфинёнок», названный так в память «Чёрного дельфина», его прежнего корабля, погибшего в сражении пиратов с флотом Еркатов, сначала специально уклонился к югу, где был большой риск нарваться на пиратов, а после этого несколько часов тащил их за собой к Панормосу[5]. Правда, карфагеняне, захватившие его лет за тридцать-сорок до этого, иногда называют его Зизом, как было заведено при финикийцах, но особо на этом не настаивают.

[4] Строительство мраморного театра с колоннами было начато в 338 и завершено в 326 г. до н.э., это был исторически первое здание отвечающее сложившемуся образцу.Сиденья были каменные, в первом ряду стояли кресла художественной работы для почётных зрителей, передняя стена «сцены» была украшена колонами. Перед этим зданием для каждого представления возводилась временная деревянная стена — просцений.

[5] Панормос — город на территории современного Палермо. Первое поселение на этом месте основали финикийцы в VIII веке до н.э., оно называлось Зиз, т.е. «Цветок». К моменту, описываемому в романе, город был захвачен Карфагеном, но тем не менее название Панормос продолжало использоваться.

— Море — это смерть! И поэтому я каждый раз радуюсь, что остался жив и не лишился корабля, — серьёзно объяснил Тит Синопский. — Но оно же — жизнь! Посмотри на эти волны, они то поднимают наш корабль, то опускают. Так же бывает и в жизни, причём без разницы, бороздишь ли ты опасные воды или спокойно живёшь на берегу.

Он знал, о чём говорил. Партнёрство с Савлаком Мгелисделало Тита намного богаче, но затем пиратская флотилия попала в ловушку Еркатов, что лишило его сразу двух прекрасных кораблей, включая любимого «Чёрного дельфина»[6].

[6] Тит Синопский и упомянутые события описаны в романе «Война, торговля и пиратство…»

Затем Волк договорился с Русой. А там и замолвил за него словечко Вардану Рыжему, бывшему пирату, пошедшему на службу к Еркатам. И его снова «подняло» — Еркаты освободили из плена выживших моряков с его кораблей, дали бирему новой постройки, с парусным вооружением «трапезундского образца» и взяли к себе на службу. Тогда, кстати, Идоменей и появился в команде.

Но через несколько лет, как это всегда и бывает, «волна пошла вниз». Корабли Еркатов и сами стали ходить на север, менять там свои товары на янтарь, так что доходы от рейсов «Дельфинёнка» упали. А ведь Тит и так был младшим партнёром Еркатов, и отдавал им две трети прибыли. Команда начала ворчать и смотреть на сторону, и тут как раз и появился тот человек. Помог выкупить корабль, подсказал новые направления торговли, а взамен требовал сущую малость — внимательно слушать сплетни, смотреть по сторонам, делать выводы и делиться с ним всем, что узнал.

Тит правила игры принял и не остался в накладе. Среди его товаров появились «холодильники», причём на очень интересных условиях, а потом — и нашатырь для них. Да и партнёр, надо сказать, не жадничал, делилсяв ответ сведениями, очень полезными для торговца.

Поэтому уроженца Синопа, а ныне — гражданина Херсонеса всё устраивало. Он потихоньку рассчитывался с долгами и выкупал корабль, не забывая откладывать на «чёрный день», щедро вознаграждал команду и хорошо ухаживал за кораблём. А что ходить приходилось по самым опасным местам — то в страну Пунт, то в Аден накануне захвата его войсками Македонского, то в далёкую Индию или, как сейчас, на Сицилию, где уже три четверти века то затихала, то возобновлялась война Карфагена с эллинами — так это просто издержки их профессии. Корабль у них быстрый и надёжный, команда — проверенная, а плавать по морям — опасно по определению!

— Не стоит ли нам немного прибавить? — уточнил он у кормчего. — Вон та пентеконтера слишком уж близко.

— Иначе нельзя! — с напускным равнодушием ответил тот. — До порта час хода остался, если увеличим дистанцию, пираты не рискнут нас преследовать и повернут домой.

— Эх-х! — вздохнул судовладелец. — А на словах всё было так просто.

На словах всё было просто: «Дедушка, испорти плавку!»

Ага, «вот прямщаз!», как любили говорить мои ученики в прошлой жизни. Да у нас тут даже железоделательных печей не было! Железо высокой чистоты получали электролизом по уже отлаженной на Хураздане технологии, а потом плавили в электропечах под флюсом, добавляя углерод и, при необходимости, легирующие добавки.

Для легендарной стали Еркатов ничего лучше и не придумаешь, но для выделки чугуна пришлось для начала возвести печь. А точнее — немного доработать самую продвинутую из версий блауофена[7], что у нас имелись.

Пришлось дополнительно выпускать огнеупорный кирпич и плиты искусственного динаса, отливать и шлифовать цилиндры и поршни воздушных насосов и коленца для системы предварительного подогрева воздуха, пересчитывать систему подачи сырья в печь в ходе плавки и — «вишенка на торте» — эту печь строить.

Но вот, наконец, к летнему солнцестоянию у нас всё готово к первой плавке.

[7] В ранних произведениях Цикла упоминалось, что Еркаты прошли по технологической цепочке сыродутная железоделательная печь — штукофен — блауофен. Следующей в этой цепочке идёт Вестфальская домна. Что-то похожее на неё Тигран старший, дед Русы Ерката, и собирается поставить в Асуане.

— Руса, скажи людям речь! — тихо сказал мне дедушка. Увидев, что я впал в ступор, прошипел: — Не спорь! Я — глава рода Еркатов-Речных. Но запуск этой печи — дело не только города, а всего твоего наместничества. Так что вдохновлять их — твоя обязанность!

Он был прав, но… В душе появилась растерянность. Я уже привык, что по вопросам металлургии авторитет деда не подвергался даже тени сомнения. Все мысли вылетели, в голове крутилось только сказанное Чебурашкой: «Строили мы, строили, и наконец, построили!»

Конечно, изобретателю, мудрецу и чудаку Русе Еркату простят и не такое, посмеются, как удачной шутке. Вот только дед уступил трибуну не ему, а Наместнику. Да и принц Ашот ждёт совсем другого.

— Дорогие гости и жители Александрии Нубийской! Долгие века считалось, что за Первым порогом лежит окраина цивилизации, что здесь начинается дикая пустыня. Сегодня мы делаем гигантский шаг к тому, чтобы это мнение изменилось. Опыт говорит, что у нас не всё получится сразу. Но это не беда, тот же опыт говорит, что рано или поздно своего мы добьёмся! И тогда все станут говорить, что этот день перевернул мир! — тут я вдохнул поглубже, поднёс ко рту рупор и как можно громче скомандовал: «Зажигай!»

— За-а-ажи-и-и-га-а-а-ай! Каждому подготовить к стрельбе по дюжине «огненных стрел»! — проревел команду Тит Синопский. Выждав некоторое время и убедившись, что команда выполнена, продолжил: — Стрелять по центральному кораблю пиратов! Каждому отправить шесть стрел в корпус, три — уронить на палубу, и ещё три — отправить в парус! Приготовились… На-а-а-ча-а-ли-и-и!!!

До заката оставалось около часа, солнце клонилось к закату, но было достаточно светло. «Дельфинёнок» вполне успевал войти в порт и пристать к берегу засветло, благо до берега оставалось чуть больше четырёх стадий, а вот пиратам придётся возвращаться в темноте, что в этих водах непросто. Впрочем, никто и не сомневался в их мастерстве вождения кораблей и знании этих вод.

Но на корабль преследователей обрушился ливень «огненных стрел», впечатляющий даже в вечернем свете. К полутора десяткам специально нанятых стрелков судовладелец добавил ещё восемь человек из команды, наиболее ловких с луком. И каждый из них дисциплинированно отправил в цель по дюжине пылающих снарядов, так что со стороны казалось, что два корабля на некоторое время соединила пылающая дуга.

Первым загорелся парус, затем заполыхали просмоленные канаты, уложенные на палубу, а некоторое время спустя язычки пламени то тут, то там стали появляться и на просмоленных бортах пиратского корабля.

Миопарон был обречен, его экипаж быстро понял бесполезность борьбы и попрыгал в море.

— Приготовить вторую дюжину стрел, но пока не поджигать! — скомандовал Тит. Выждал некоторое время и распорядился: — От-ста-а-ави-ить! Не стоит тратить дорогие припасы, они убегают.

И вправду, на двух оставшихся кораблях прекратили погоню, затем подобрали уцелевших моряков с утопленного корабля и повернули восвояси.

— В порт! Надо успеть пристать до заката. Каждому велю к ужину подать по трети конгия[8] неразбавленного вина и выдать дополнительно по два обола! Стрелкам — по динарию. И клянусь принести быка в жертву богу Посейдону, не оставившему нас!

Эти слова Тита были встречены таким оглушительным рёвом команды, что даже стоявший рядом Идоменей не расслышал, как он негромко пробормотал:

— Главные сложности для меня ещё впереди!

[8] Конгий («кувшин») — мера объёма жидкостей в Древней Греции, ~ 3,28 литра.

В прошлой жизни я не раз объяснял своим ученикам химические процессы в доменной печи и конвертере и поэтому твёрдо знал, что главные сложности ещё впереди!

Но поверьте, мне за глаза хватило их и на начальном этапе. Печь мы останавливали и переделывали трижды. То ей воздуха почему-то не хватало, то вдруг жар в печи оказался слишком сильным. Странно, правда? Во всех учебниках и даже в популярных статьях не раз подчёркивалось, что именно повышение температуры процесса приводило к увеличению выхода чугуна. И на прошлых печах так и было, при переходе от штукофенов к блауоффенам доля чугуна с 10–15% выросла до 25–30%.

Однако теперь мы достигли точки, при которой шлак не просто размягчался, он быстро «стекал» вниз, к выпускным отверстиям. Оказалось, что по пути он жадно реагирует с рудой, образуя силикат железа и унося его из зоны реакции.

Этот момент поставил меня в тупик. Пришлось экспериментировать, добиваясь увеличения температур размягчения и плавления шлака и подбирая состав шихты так, чтобы шлак не застрял в печи колом, но стекал бы медленно, давая большей части железа восстановиться.

Вообще, назвать нашу печь домной ещё не совсем верно, как мне кажется. Там чугун и шлак выпускали через разные отверстия, у нас же стекает быстро застывающая смесь, от которой приходится отбивать крупные куски и тащить их потом на переплавку в отражательных печах. Но всё же…

Чёрт, накаркал! Похоже, где-то внутри печи возник небольшой затор, и жидкий чугун копился некоторое время, пока его возросший напор не вышиб эту пробку.

Ручеёк расплавленного чугуна, нагретый до белого каления, хлынул из отверстия, выбрасывая снопы искр.

— А-а-а! — заорали мастера, вместо положенного чинного «поберегись», разбегаясь во подальше от этого огненного дождя.

Уфф, пронесло! Судя по тому, как они ругаются, никто серьёзно не пострадал, все стояли достаточно далеко. Придётся мне восславить богов и принести жертву Ваагну. Богу пламени и предкам, что уберегли, иначе люди не поймут.

Но я, и правда, был благодарен судьбе, что всё обошлось. Эти люди, которых едва хватало для обслуживания одной-единственной печи, пока что единственные в мире, кто умеет вести непрерывные доменные плавки. Да, судя по тому, что уже двенадцатый день печь исправно выдаёт под тонну чугуна, перемешанного со шлаком, плавку можно считать непрерывной.

Конечно, скоро мы её остановим, ведь нужно осмотреть печь изнутри, учесть ошибки… Да и запасов древесного угля хватит ещё недели на две, не больше. Но это, братцы, прорыв. И я даже не берусь угадать, как именно он поменяет историю.

С прошлой главы статы пополнились доменной печь, способной осуществлять непрерывную плавку чугуна.