Руса. Расширяя пределы

Глава 16 «Вода — это жизнь!»

— Удивительный вопрос! По-че-му я — во-до-о-во-оз! — напевал я на языке, который в этом времени был никому не известен. Увы, ни на языке айков, ни на языке колхов мелодичного перевода у меня не получилось. А на языке персов или на иврите петь не хотелось, не стали эти языки для меня родными, как не стал и язык египтян. Но его я знал настолько слабо, что даже не попытался взяться за поэтический перевод. — Да по-то-му, что без воды… И не туды! И не сюды!

Смешно, но именно эта не слишком умная песенка из старой советской комедии «Волга-Волга» максимально соответствовала моим текущим занятиям. Армянский Деловой Дом в партнёрстве с Домами Энкиду и Гуд решили создать мощный логистический и оружейный центр на базе Нового Хураздана. К тому же, как оказалось, неподалеку от этого полиса есть островок Топазос, на котором уже многие века добывают высоко ценящиеся камни[1].

[1] Остров Топазос, как его называли древние греки, ныне называется Забаргад. Ещё за 15 веков до нашей эры там уже добывались топазы (силикаты алюминия) и аквамарины (алюмосиликаты бериллия). Своё название аквамарины получили от Плиния Старшего (род. В 22–24 г. н.э., умер в 79 г. н.э.), так что в описываемое время их считали разновидностью топазов.

Нынешние торговцы и ювелиры считали их одним видом и называли топазами. Но я, как химик, определил, что наиболее распространённый вид этих камней состоит из силиката алюминия, а другой, более редкий, судя по всему, из алюмосиликата бериллия.

Если я не ошибся в своих предположениях, то у меня появилось сырьё для производства синтетических изумрудов. Или, как их называли в древности, лишь слегка изменяя принятое у эллинов название, смарагдов. Вот только, когда у меня до этого руки дойдут? Я ведь только и помню, что получают синтетические изумруды гидротермальным способом. Вроде бы, но тут я уже не уверен, чистота таких изумрудов куда выше, чем у природных. Зато я совершенно точно помнил, что крупные изумруды встречаются реже и стоят дороже, чем крупные алмазы. Лишние деньги нам точно не повредят!

Тем не менее, это лишний довод за развитие нового полиса. Опять же, гавань там очень удобная, да и расстояние до нашего Первого Порога всего около трёхсот километров. До сих пор с его водоснабжением проблем не возникало, к югу от этого полиса на несколько дней пути тянутся островки зелени, посреди которых выкопали множество колодцев, которые и снабжали водой город и порт.

Но расчёты показывали, что увеличение численности хотя бы вдвое вычерпает эти колодцы досуха. А ведь вода требуется и экипажам транзитных кораблей, да и производства будут «пить» её в больших количествах. И караванам вода нужна, верблюды могут не пить долго, но воды потребляют много, да и караванщиков не стоит сбрасывать со счетов.

А как у нас решают сложные проблемы? Правильно! «Руса, ты же умный! Придумай что-нибудь!» Вот и сижу, думаю. Вариантов не так уж и много. Солнечные опреснители, корабли-водовозы типа тех, что уже используются для перевозки воды от дальних колодцев, и водопровод, тянущийся от самого Нила.

На первый взгляд, что тут думать? Разумеется, водовод или акведук — самое надёжное и системное решение. Вот только дорого это, долго и слишком уязвимо в случае войны или даже большого набега.

Возить воду кораблями? Но откуда? Из Александрии Эритрейской? Около восьмисот километров, далековато… Но с юга надёжные источники расположены ещё дальше. Нет, не навозимся.

Остаются опреснители. На первый взгляд, в почти повседневной доступности жаркое африканское, и тучи почти никогда не мешают. Проблема в другом, чем охлаждать эти пары? Скалы и воздух раскалены, остаётся только море. Но и там вода, не сказать, что особо холодная.

Вот и сижу, пишу список вопросов, рисую проекты опреснителей, чтобы их испробовать, выявить недостатки и сравнить. Разумеется, никаких фокусирующих зеркал мы даже пробовать не станем. Это даже в будущем слишком дорого, а сейчас… Да меня просто не поймут! Нет, мы поставим обычные бочки-нагреватели, окрасим из в чёрный цвет, чтобы за день нагревали порядка дюжины метретов воды до 45–55 градусов. Ночами температура окружающей среды резко снизится, и испаряющаяся вода сконденсируется. С каждой бочки можно получить до… Сейчас посчитаем… Хм, примерно до 20 литров в сутки. Скорее всего, что реально меньше. М-да, не сказать, что много. А бочка из тонкого железа стоит немало.

Ничего, попробуем и вариант с тонкой керамикой. Будем думать и экспериментировать. Но решение я найду, даже не сомневайтесь!

— Ну вот, а ты сомневался! — довольно сказал Экбатани. — Не тронули Русу, он опять вывернулся! Приплыл в Новый Хураздан, да там и застрял, экспериментирует с чем-то.

— А с чем?

— Не знаю пока. У меня в том городишке агентов не было, рядом с ним тоже не сохранилось. Кстати, ты в курсе, что он Александру он новую идею предложил — большие царские мастерские?

— Да, я в курсе. И знаешь, я, конечно, рад, что он и дальше будет работать… — протянул толстяк. — Но, раз не тронули ни его, ни двух других наместников, умеющих делать взрывы, значит, сейчас все ищут нас с тобой. Шпионскую сеть и талантливого химика. Так?

— Согласен! И что?

— Как это что? — взвизгнул химик. — Я не хочу в пыточный подвал.

— Да успокойся ты! — поморщился бывший шпион. — Тебя-то точно пощадят. Ещё, небось, правой рукой у Русы станешь. Особенно, если свой вариант пороха придумаешь.

— Нет, так я тоже не хочу! Ищейки Александра при этом всё, что я за годы накопил, отберут. И заставят вкалывать за небольшое жалованье.

Перс глубоко вздохнул.

— Ты уж сам реши, дружище, что тебе важнее. Жизнь и целая шкура или богатство.

— И то, и другое! — мгновенно принял решение Пигмалион.

— Тогда нам нужно исчезнуть. Обоим. Продадим Фиванцу ещё партию-другую взрывчатки и, если ты пороха не изобретёшь, скроемся пока.

— А если придумаю?

— Ну, партнёр, тогда дело совсем другое. Тогда мы с тобой начнём набивать кубышку бриллиантами, индийским жемчугом, яхонтами да отборными смарагдами. А тетрадрахмы из «небесного металла» там будут только так, для мелких расчётов! — усмехнулся Ильдар, глядя на мечтательное выражение лица химика.

— А если не сумею? — вернулся в реальность сын Хирама.

— Тогда, как я уже говорил, спрячемся и будем тихо и незаметно создавать инструменты из лучшей стали и зеркала. И продавать их через доверенных купцов, выдавая за творение Еркатов. А потом примкнём к какому-нибудь из новых царских центров. Легенду для нас я придумаю. Если получится, то будем богатыми, здоровыми и свободными.

— А если и это не получится? — недоверчиво посмотрел на него толстяк.

— Тогда лично ты останешься хотя бы здоровым. И будешь заниматься любимым делом, не зная нужды и окружённый заботливой охраной.

— А ты?

— Там видно будет. В крайнем случае, возьму часть своей доли деньгами и спрячусь. Мне это проще, чем тебе.

— Слушай, Ашот, я уже ничего не понимаю! — честно признался я, услышав новости. — Диомед овладел Катанией две недели назад. Теперь он штурмом взял внешнюю стену Сиракуз, и защитники города отступили по дамбе за вторую стену, на остров Ортигия. Но Александр совершенно не спешит им на помощь. Почему?

— А он тебе во время вашей попойки этого не объяснял? — с лёгким сарказмом поддел меня Следак.

— Если мы об этом и говорили, то я забыл! — честно и с лёгким смущением признался я. — Пили мы вровень, причём мешали вино, коньяк, ягодные настойки и кофейный ликёр. А я так, как он, пить не смогу, проще сдохнуть!

— Ладно, не страдай, как раз это я выяснил, поболтав с его придворными! — сказал он и замолчал.

— Ну-у? А продолжение будет?

— Он и не собирался начинать с Сицилии! — пожал плечами Проникающий-в-суть вещей. — Дорог там хороших мало, зато полно гор и лесов. Александр не любит такую войну. Так что он спокойно смотрит, как пунийцы подчиняют себе Великую Грецию, а сам тем временем собирает большой флот с новым оружием, после чего медленно, не торопясь, двинется вдоль берега Африки. Сначала пунийцы будут огрызаться и отступать, но за свою столицу им придётся сражаться. Вот тогда-то он их войско и разобьёт.

— А Сицилия? — тупо уточнил я. — С ней что будет?

— Без метрополии они ослабнут, так что он сможет с лёгкостью взять себе все их колонии на островах и в Западной Иберии, пояснил он. И добавил: — По крайней мере, так считают столичные придворные.

— Надо признать, в их суждениях что-то есть. Ладно, первые образцы опреснителей мы поставили, теперь надо посмотреть, как они работают. С этим справятся и без меня. Пора нам домой возвращаться, заждались нас!

— Нас здесь никто не ждал! — с непонятной остальным горечью заметил Маугли.

— Конечно, не ждали, ведь чужакам нигде не рады! — с лёгким удивлением заметил Леонид.

Судя по двум дротиками и полудюжине стре, воткнувшимся в щиты, закрепленные на борту их корабля, здешние жители от их визита восторга совершенно точно не испытывают. И плевать им на тысячи стадий, оставшиеся за кормой их кораблей, на все опасности и испытания, которые им пришлось преодолеть. На иссушающий жар пустыни, приносимый легчайшим дуновением ветерка, на вечный озноб от ночной прохлады, на скалы и мели, про которые нельзя было забыть ни на минуту, на стрелы, то и дело летевшие с берега, на несколько нападений во время речных стоянок, на крокодилов и ещё более опасных «речных коней»[2]…

Маугли припомнил, как долго они добирались до болота Судд, отыскивали правильный путь и описывали его, регулярно останавливаясь для того, чтобы точно определить координаты и оценить перспективы того или иного места под строительство укреплённых пунктов и даже целых крепостей на пути сюда.

Из девяноста семи патрульных и дюжины мудрецов, мастеров и торговцев, отправившихся в путь, полтора десятка отметили этот путь могилами, своими жизнями заплатив за создание нового пути.

«Впрочем, если бы местные узнали, с каким трудом мы добирались сюда, они атаковали бы нас ещё яростнее!» — подумал Маугли. — «Раз потрачено столько сил, тем более нас стоит опасаться!»

И даже если пришельцы докажут, что готовы честно торговать, это не повод отказаться от нападений на корабли и членов экспедиции. Как иногда приговаривал Савлак Мгели: «Запомни, малыш, краденое — всегда дешевле купленного!»

Обокрасть экспедицию почти невозможно, поэтому местные пытаются их ограбить. Всё логично, но до чего же это его раздражает.

[2] «Речной конь», речная лошадь' дословно переводится как «гиппопотам». Нильские гиппопотамы — один из видов семейства бегемотовых. Обитает в Африке южнее Сахары, в описываемые времена ареал обитания был несколько шире. Весьма агрессивен, в настоящее время от гиппопотамов гибнет больше людей, чем от крокодилов, львов и носорогов вместе взятых.

Всё детство, сколько себя помнил, отрочество и начало юности Маугли провёл на болотах. Он резал камыш, добывал и сушил торф, ловил там рыбу, ставил силки на птиц и бил дичь по своим силам. Среди Еркатов он считался «знатоком болот», но Судд ставил его в тупик. Бескрайний лабиринт болотной растительности, свежей и уже начавшей загнивать, сильнейшая вонь и болезненные миазмы, и всё это — среди влажной жары, не пропадающей даже ночью.

Пить здешнюю воду без кипячения смертельно опасно. При этом большие корабли экспедиции с трудом тащились Даже по самым крупным протокам корабли экспедиции еле протискивались, то и дело цепляясь за дно и коряги, то и дело приходилось расчищать им путь. Нечего было и думать о попытке пытаться углубиться на них в лабиринт островков, а лодки поменьше рисковали быть перевернутыми «речными лошадьми».

Но главное, что буквально приводило его в отчаяние, ему так и не удавалось отыскать здесь торф. Такое впечатление, что здешние боги запретили ему образовываться[3]!

— Что же нам делать? — в который раз спросил он. — Торфа здесь нет, рубить папирус и тростник нам местные тоже не дадут. И торговать с нами они тоже не желают!

— Не волнуйся, Лягушонок! — прогудел Леонид, широко ухмыльнувшись. — Они хотят, просто сами ещё об этом не знают. Нам нужно найти озерцо пошире и островок на нём. Тогда торговля и начнётся!

[3] Как уже упоминалось выше, процесс торфообразования идёт только при не очень высоких температурах. Поэтому в болотах Африки торф отсутствует.

— Я же говорил, что никуда они не денутся! — торжествовал Леонид, ухватив поднимая связанную и оставленную местными щуплую чернокожую девушку. — Вот нам и первый товар предложили!

Первые шаги к торговле ничуть не удивили Маугли. На шатком и топком островке, собравшемся из гнилых водорослей, установили несколько шестов, к верхушке которых привязали бутылки с настойками и ликёрами, ярко сверкавшие на дневном солнце. На них же привязали несколько железных и бронзовых ножей, разноцветные пластиковые бусы и несколько кусков разноцветной ткани. Ожидаемо на следующее утро шесты остались пустыми.

Но удивило то, что ответных образцов товара рядом не было. Это ведь классика торговли — мена. Даже дикари понимают, что украсть товар можно лишь один раз, а менять — пока товар не закончится.

Однако Леонид, казалось, ничуть не обескуражен. Он снова привязал товар, положив ровно вдвое меньше. При этом бутылок было столько же, но напитки были ополовинены. И рядом висел листок картона, на котором было грубо изображена женщина. Дескать, вот, что нам нужно.

Эти товары тоже исчезли, как и картонка, а взамен пришельцам были предложены сушёная рыба, деревянное копьё и несколько копчёных лягушек.

— М-да-а! — протянул Леонид. — А говорят, что это сидонцы жадные! Ничего, продолжим торговлю!

В этот раз бутылка была всего одна, и напитка в ней — на самом донышке. Зато рядом висели три картонки, на каждом из которых в верхней половине были нарисованы все прежние дары, ниже шла толстая красная черта, а в нижней половине — снова женский силуэт.

И вот, наконец, «процесс пошёл», как приговаривал порой Руса. Запрошенный товар они получили.

— Ты что, Маугли, подумал, что я совсем без баб одурел? — делано удивился Леонид. — Нет, без дела Пятница у меня не осталась, конечно! Зачем же добру пропадать? Но главное в другом. Мы потихоньку продолжаем изучать это Великое Болото, а я тем временем изучаю их язык. И её нашему наречию учу. Вместе с Ашотом и купцами расспрашиваем её потихоньку.

— О чём? Как лягушек коптить?

— И об этом тоже. А заодно о том, откуда они соль берут, как и с кем торгуют. Но главное — где тут обитает самое сильное племя с самым воинственным вождём.

— Зачем? — снова не понял парень.

— Племена тут бедные, торговать им не на что. И даже тростник рубить почти нечем, металл здесь — большая редкость. А вот такой вождь охотно купит у нас оружие.

— И рассчитается рабами, захваченными у соседей?

— И ими тоже. Но нам нужнее не рабы, а те вещи, за которыми мы пришли: тростник, папирус, его высушенные корни и древесная зола. Вот добывать всё это они пленников и поставят.

— За железо?

— Не только. Тут народ часто голодает, им самим есть нечего, не то, что рабов кормить. Так что придётся нам с ними торговать зерном, горохом, оливковым маслом и солью. А может, что и мясом, которое сами будем покупать у кочевников пустыни за стальное оружие, спиртные напитки, сласти, бусы и цветные тряпки.

— На этом болоте торговать будет непросто! — протянул Маугли. — Даже я тут с трудом дорогу нахожу.

— Не волнуйся! Тут главное эту торговлю начать. А когда они к ней привыкнут, будут сами к нам приплывать. Не к Первому Порогу, конечно. Мы крепость построим в дне пути ниже по течению.

— Бах! Ба-бах! — разбудила меня стрельба. Нет, это не нападение врагов, это третий день «гуляет» вернувшийся из похода Ашот. Леонид с Маугли остались там, на Белом Ниле в крепости, которую Ашот назвал в честь отца — Михранополь. Леонид обустраивает и торгует, а Маугли занят приёмкой товара.

Служба в нашем патруле и этот поход окончательно превратили прежнего «ботаника» в принца-воина. Особенно ему понравились нарезные пистолеты калибра «одна пятидесятая».

Поэтому, когда по возвращении ему подарили нарезной карабин под пистолетный патрон, он просто взвыл от восторга. Что? Разработка и исполнение Арама Оружейника, но с моей подсказки. Припомнил я, что в книгах про «попаданцев» частенько упоминалась «винтовка, покорившая Дикий Запад»[4].

[4] Имеется в виду Винтовка Winchester Model 1873, она же «винтовка покорившая Дикий Запад». Была разработана под пистолетный патрон .44−40 Winchester, настоящий калибр — 10.8 мм.

То, что у наших оружейников получилось в итоге, вряд ли вызвало бы восторг ценителей даже в XIX веке, не говоря уже про моих современников. Гладкоствольная «переломка» с нарезным стволом-вкладышем калибра 12.5 мм оказалась тяжеловата, использовала не очень мощный патрон, который вообще «не брал» тяжелый щит гоплита, а броню гетайра — только на расстоянии не больше шестидесяти шагов, да и то — при попадании строго «в лоб».

Однако, несмотря на то, что за «винтовку патрульного» мы просили полтора десятка статеров, то есть почти годовое жалование пехотинца, очередь за ними выстроилась на месяцы вперёд. В глазах патрульных всё это компенсировалось тем, что винтовка использовала патрон, подходящий к их пистолетам. То есть, не нужно было возить два комплекта. Кроме того, она позволяла сделать до пяти прицельных выстрелов в минуту и достаточно уверенно поражать ростовую мишень на расстоянии в стадию и больше.

— Бах! Ба-бах!

Именно так, два выстрела подряд. Ашот не удержался и купил два таких карабина. А скорость, с которой он расходует патроны, способна разорить даже младшего принца. Правда, не в его случае. Премии, которую мы выписали всем членам их экспедиции, ему хватит надолго.

— Бах! Ба-бах!

Ещё один фанат огнестрела на мою голову нашёлся. Скорость, с которой он жжёт порох, ещё недавно могла бы меня ужаснуть. Однако за последние месяцы я ввёл на пороховом производстве принципы мануфактуры. «Один человек — одна операция» и «регулярный контроль качества». Все взрывоопасные и огнеопасные операции проводились специально обученными мастерицами, каждая из которых работала в изолированном помещении, так что, если что, страдала только она. А кроме того, если испытания на отобранных пробах не показывали нужного качества, в брак отправлялась вся партия. Эти суровые меры, кстати, в итоге привели не только к многократному росту производительности, но и к снижению себестоимости.

— Ба-бах!

Я с трудом подавил раздражение и задумался, а чем именно оно вызвано? Меня разбудили? Так давно уже пора вставать! Тогда в чём реальная причина? Я попытался припомнить, что мне снилось.

Ну, точно, вот же она, причина! Я широко разулыбался, припомнив свой сон. Последние дни я мучился выбором, какой именно тип опреснителя сделать основным. В первом типе мы применяли чернёные бочки из тонкого железа. Они легко нагревались и более полно использовали энергию солнца. Но на этом их достоинства заканчивались. Стоили они дорого, достаточно быстро начинали ржаветь и остывали так же быстро, как нагревались.

Керамические же были куда дешевле, их можно было делать гораздо больших размеров, они не ржавели, но… Очень уж низким получался КПД.

Вот я и терзался над тем, какой тип выбрать. А сегодня под утро мне приснилась совершенно новая конструкция. Кирпичная «цистерна» внизу и тонкий железный «уловитель» солнечной энергии сверху.

Представьте только, встаёт солнце, вода в верхнем сосуде достаточно быстро нагревается и начинает испаряться. Пары уходят и конденсируются, нагревая воду в кирпичной «цистерне». Эта конструкция стоит относительно недорого, но производит конденсат весь световой день. Однако этого мало! Как только солнце скроется за горизонтом и верхний сосуд остынет, вода начнёт испаряться уже из нижней цистерны, нагретой за день. И конденсироваться, отдавая тепло верхней[5].

Да это просто идеально! Все недостатки обоих типов опреснителя превращаются в достоинства. Больше того, тепло солнца будет использоваться дважды. Нижняя цистерна сначала примет тепло солнца, а потом отдаст, оба раза производя конденсат.

Нет, конечно, конструкцию придётся ещё «доводить», но она уже намного лучше прежних. Я довольно улыбнулся. В наших условиях вода — это жизнь! И теперь я снабжу ей Новый Хураздан в достаточном количестве, сняв очередную угрозу со своих людей.

[5] Автор немного видоизменил одну из существующих конструкций «солнечного» опреснителя, приспособив под доступные ГГ материалы.

С прошлой главы статы пополнились солнечными опреснителями морской воды разных конструкций и нарезной винтовкой под «пистолетный» патрон калибра 12.5 мм.