Руса. Расширяя пределы

Глава 20 «Никогда не сдавайся!»

Наконец-то центральную аудиторию доделали! И карту на потолке, и электрическое освещение, и вентиляцию. Правда, сегодня я всерьёз задумался о том, что неплохо бы и отопление установить. Зимнее солнцестояние как-никак, самая длинная ночь в году выдалась особенно холодной, даже чай, оставленный на ночь недопитым в стакане, покрылся тонким слоем льда[1].

Поэтому на утреннюю лекция я оделся соответствующе: туфли, носки, джинсы, рубашка и поверх неё — тёплая курточка, аналогично экипировались и слушатели. Если не знать, не поверишь, что вокруг «знойная жаркая Африка», а тропики начинаются всего в двух днях пешего пути на юг.

— Александр Великий своими походами изменил мир! — вещал я ученикам, преподавателям и почётным гостям. — И дело не только в его поразительных победах, но и в том, что мореплаватели расширяют наши знания о мире, а торговцы связывают открытые земли между собой. Посмотрите на фреску над входом.

Все дружно уставились на картину, изображающую «Любимца Ранхи» и его экипаж.

— Знаменитый мореплаватель Савлак Мгели исследовал Ранху до пятьдесят третьего градуса северной широты[2], его флотилия первой прошла Канал Фараонов и восстановила путь в Индию, они же открыли для эллинов и персов морской путь в Китай и обследовали не только всё его побережье, но и соседнюю с ним страну Пэкче. А сейчас его флотилия отправилась искать легендарный Южный материк.

[1] Самая низкая температура в Асуане за время письменных наблюдений была зафиксирована 06.01.1989 и составила (-2.4 С), так что отрицательная температура декабрьской ночью вполне возможна, хоть и случается нечасто. Впрочем, средне-минимальная температура декабря составляет +12 С, и тоже не особо комфортна для тамошних жителей.

[2] Судя по всему, Волк со своей командой добирался по Волге примерно до сегодняшней Сызрани. История его исследований и географических открытий кратко упоминалась в этом и предыдущем романах.

В зале восхищённо загудели. Про Южный материк и его богатства слышали многие, но только Волк и ветераны его «стаи» знали, что я эти слухи и запустил. К моему огромному сожалению, карту тех мест я помнил весьма приблизительно. Знал, что к югу-юго-востоку от Индокитая тянется цепочка больших островов, за которыми и лежит Австралийский материк. Смутно помнил названия Малаккский пролив, Сингапур, Малайзия, Индонезия, Филиппины, Папуа (Новая Гвинея) и Тимор, а также почему-то был уверен, что север австралийского материка в основном покрыт пустынями, и там непросто разжиться водой.

Но в чём я точно был убеждён, так это в том, что тридцать седьмая южная параллель пересекает Австралию по более-менее комфортным местам. Именно на это я и напирал, «продавая» Волку, Йохану Длинному и остальным ветеранам его «стаи» идею проложить путь к этому материку. Расписывал, как оттуда можно возить листья удивительных деревьев, отвар которых прекрасно помогает бороться с простудой, и диковинных зверей, которых тут с руками оторвут.

Про месторождения золота и плодородные земли я благоразумно помалкивал. Свободной земли хватало прямо на северном побережье Понта Эвксинского, и плыть за ней в такую даль незачем. А где именно искать золото на континенте размером почти с добрую половину России, я понятия не имел.

— А мореплаватели Карфагена прямо сейчас восстанавливают маршрут вдоль западного побережья Африки. Опреснители морской воды помогают им решить проблему снабжения свежей едой, выращиваемой на крепостных огородах, и водой.

— Наставник! — раздался звонкий голос какой-то молоденькой красавицы. — А почему-то же самое не делают вдоль восточного берега?

— Что значит «не делают»? — удивление из моего встречного вопроса так и сочилось. — Вы что, никогда не посещали «Кофейню»? Так сходите, она стоит прямо напротив входа в Школу.

Послышались смешки.

— Кофе там варят из зёрен «дааматской ягоды».

Кстати, теперь и мякоть не пропадала, её вместе с небольшим числом целиковых ягод заваривали. Дальше часть подавали как «дааматский чай», но куда больше уходило на изготовление ликёра, он почему-то понравился народу, хотя в будущем я его аналогов не помнил.

— Но ходят и дальше, торговля с Пунтом идёт давно, и постепенно продвигается всё южнее. Просто купцам незачем торопиться.

Я улыбнулся, переходя к следующей, более важно части своего выступления.

— И отовсюду к нам везут сырьё для химии. Соль, соду, уголь, серу и сульфиды. С далёкого Моря Белого золота везут соли брома, а из золы водорослей Эритрейского моря добывают йод. Из легендарного Альбиона везут олово, а из Индии — оксид хрома и селитру…

— И жемчуг с алмазами! — выкрикнул мальчишеский голос из задних рядов.

— Сразу видно, что вы ещё не знакомы с химией! — ответил я, прервав выступление. — С точки зрения химии алмаз ничем не отличается от угля, а жемчуг — от мела!

— Наставник! — обладатель голоса тут же встал и оказался незнакомым мне даже в лицо юнцом со жгуче-чёрной кожей. Похоже, соплеменник Трипидавра. — А почему тогда мы не делаем алмазы из угля?

— Потому что ещё не умеем! — признался я с театральным вздохом. — Я знаю, что для такого превращения нужны чудовищные давления и очень высокие температуры, причём одновременно! Но понятия не имею, как их создать.

— Вы — и не знаете⁈ — простодушно изумился он.

— Да, не знаю, и не стесняюсь в этом признаться. Эта Школа для того и построена, чтобы вырастить исследователей. Тех, кто узнает больше, кто пойдёт дальше, чем я. Когда-то род Еркатов начал восстанавливать химию, как науку, с производства спирта и уксуса. И нас сильно ограничивал дефицит серной кислоты. Теперь мы имеем огромное количества сырья, умеем повторно использовать отработанную кислоту и знаем, как увеличить её выход при помощи соединений азота. После этого нас ограничивало количество производимых оксидов азота.

— Какое ограничение? Его же сняли, открыв месторождения индийской селитры! — выкрикнул китаец Ли, так никуда и не уехавший. Теперь он был слушателем Школы, и одновременно — преподавателем палочного боя и основ китайской культуры.

— Ты не совсем прав, уважаемый! Теоретически, чисто теоретически, мы могли обойтись и без них. Сам посуди, взрослый мужчина за год способен дать примерно половину таланта мочевины. Женщина и подросток — около трети, а ребенок — примерно четверть. В одном только Египте сейчас живёт около трёх с половиной миллионов человек, а жаркое солнце позволяет выделить это столь нужное нам соединение без затрат топлива.

— Но мочевина — не оксид азота и не селитра! — стоял на своём Ли.

— Ты снова прав, — признал я. — Но из таланта мочевины мы получаем чуть больше трёх талантов калийной селитры. Понимаешь? При нужде мы могли бы только от населения Египта иметь около четырёх миллионов талантов селитры.

Зал охнул, и было отчего! Почти пятьдесят тысяч тонн, если перевести в привычные для меня единицы измерения.

— Это намного больше, чем могут дать индийские копи! Больше даже, чем нам нужно для производства красок, лекарств, лаков, пороха и всего прочего. Мы просто не сможем столько продать! Но вместо использования почти дарового сырья мы покупаем часть селитры в Индии. Кто скажет, почему?

Они молчали. Большинство ответа не знало, а те, кто был в курсе, понимали, что мой вопрос носит риторический характер.

— Нам не хватает умелых и знающих людей, способных осуществлять нужные нам превращения! — громко подытожил я. — И именно для этого и существует наша Школа. Её задача — увеличить число умных и знающих, тогда весь й мир будет жить сытнее, безопаснее и богаче!

И под аплодисменты покинул кафедру.

— А ведь я им отчасти соврал, дедушка! — признался я. — Не только людей нам не хватает. Нужна платина на катализаторы. Всё, что могли, мы из здешней меди уже извлекли. А возвращаться к использованию оксида железа или хрома я не хочу. Медленно это и опасно. На те процессы нужно ставить самых аккуратных людей, но всё равно — риск есть. А я их терять не хочу.

— Насколько я тебя знаю, внучек, решение ты уже знаешь! — ласково улыбнулся он и с гордостью посмотрел на меня. — А от меня тебе нужен совет или помощь. Рассказывай, я посоветую или помогу, по обстоятельствам.

— Вот карта Восточного моря и прилегающих земель. Вот река Ранха, а вот Даикс, текущая от самых Рифейских гор[3]. Они где-то здесь… — и я показал на восточную часть карты.

— Понятно! — кивнул он.

Мне вдруг стало жутко интересно, что именно ему действительно понятно? Сами посудите, откуда его выросший в глуши и нигде не учившийся внук может знать, где находятся горы, до которых никто из предков не добирался? Ни айки, ни эллины, ни египтяне, на которых я постоянно ссылался, объясняя свои познания.

Кстати, египтян вокруг нас теперь полным-полно, но откровения Русы Ерката, сына Ломоносова они слушают, широко раскрыв рот и боясь пропустить хоть слово. Так откуда я всё это знаю? Египтянам всё понятно — от богов. Дед и окружающие просто привыкли, что «Руса — знает!»

А Ашот Проникающий-в-суть вещей, настоятель столичного Храма предков, всё совершенствовал старую теорию насчёт «предки общаются с другими предками». Интересно, как он объясняет, почему давно умершие выходцы с Урала объясняли что-то там давно умершему айку на языке эллинов? Иначе почему я использую эллинские названия? Или латинские корни? Теперь-то наши купцы добрались до римского захолустья, и обратили внимание на схожесть звучания ряда моих терминов и тамошней речи.

Впрочем, спрашивать его я не рискну, меня вполне устраивает сложившееся положение.

— Где-то в Рифейских горах есть самородное серебро. Оно очень странное. На самом деле, это самородная платина, но местные считают её серебром. Горы эти большие, а добывают нужный нам металл на какой-то маленькой речке[4]. Однако торговля там не развита, поэтому, скорее всего, из добытого металла делают украшения для местных вождей и их божков. Трудно будет найти, я думаю.

— Трудно! — согласился со мной дед. — Но главное ты уже сказал. Низовья реки Даикс нанесены на карту. Если подниматься по течению, попадёшь в Рифейские горы. Где-то в этих горах есть месторождение, которое местные считают серебряным. А дальше всё сделает жадность!

Он улыбнулся.

— Человеческая жадность — огромная сила, внучек! Важно только её правильно направить!

[3] На всякий случай напоминаю, что Восточным морем в Армянском Царстве в это время называли Каспийское море. Ранха — наименование Волги, а Даиксом древние греки называли реку Урал. Правда, впервые достоверное письменное употребление этого название сделано Клавдием Птолемеем, жившим во II веке н.э. Однако автор решил использовать его и во времена Македонского. Рифейские горы — Урал.

[4] Память слегка подводит ГГ, самородная платина встречается чуть шире. Первая собственно платиновая россыпь была открыта в 1824 году на реке Орулихе к северу от Нижнего Тагила. В том же году нашли платиновые россыпи по притокам рек Ис и Тура.

— Хайре[5], Диомед! — сияя, поприветствовал стратега его нынешний младший партнёр. Хотя, при таких темпах он, скорее всего, не очень долго останется в статусе младшего.

— Ты желаешь мне радоваться, Тит? — ухмыльнулся тот, отчего купца снова заморозило. — Спасибо, конечно, но после взятия Стовратых Фив это случалось нечасто. Последний раз был, когда ты привёз мне образцы пороха. Я снова почувствовал, что могу сорвать планы проклятого Македонца.

[5] Хайре (Χαῖρε) — форма приветствия в древнегреческом языке, буквально означает «радуйся».

Тот замолчал, будто наткнулся на полном ходу на прозрачную стену, потом собрался с мыслями и продолжил:

— Мы отплываем завтра. Полторы дюжины кораблей, полных воинов, оружия и товаров. Спасибо, кстати, что помог нам получить эти забавные маленькие пушечки.

— Отчего же не помочь, если меня устроила цена? И ты готов был заплатить за них порохом? К тому же, как ты постоянно напоминаешь, мы — партнёры. И, если ты вернёшься с товаром, что весьма вероятно, мои возможности увеличатся! — ответил Фиванец с таким с непроницаемым лицом и настолько тусклым голосом, что противоречило смыслу сказанного, и это пугало.

Но на этот раз купца сбить удалось с толку всего на пару мгновений.

— Нас не будет минимум восемь месяцев. А может быть, что и вдвое дольше. Но я зашёл не для пустых слов прощания. Вот, держи! Тут карта, на ней указано, как добраться до двух первых промежуточных портов. Да, я помню, ты говорил, что ещё полтора-два года Александр точно не решится напасть. Но я хочу, чтобы если что-то пойдёт не по твоему плану, у тебя было, куда отступить.

— Зачем? — мёртвым голосом спросил седой. — Зачем мне отступать, если рухнет последнее крупное государство, не подчинённое Разрушителем?

— Не последнее! Есть ещё Китай, есть страны дальше, есть, в конце концов, Альбион.

— Ты предлагаешь мне дождаться, пока он придёт и туда?

И Тит Синопский вдруг почувствовал, как им овладела… Даже не злость, а настоящая ярость. Чувство, которое выжгло весь страх перед этим человеком. Не помня себя, он схватил того за край хитона… Пытался за грудки, но с бывалым воином это не прошло. Ухватил, дёрнул на себя и заорал прямо в лицо:

— Да! Да, провались оно всё в Тартар! Запомни, никогда не стоит сдаваться! Отступай, выжидай… И даже если ОН завоюет всё до края земли, но ты переживёшь его, ты всё равно сможешь порадоваться!

— Чему? — а вот теперь в глазах и голосе Фиванца можно было заметить неподдельное изумление.

— Тому, как рухнет его замысел, разумеется! — заорал Тит, не сдерживаясь больше. — Слишком разные земли и народы он собрал под свою руку. И слишком быстро. Его держава начнёт распадаться прямо в день его смерти. Ты увидишь это, принесёшь жертву, чтобы на время вернуть память его тени, и сможешь порадоваться тому, как он мучается. Понял ты меня⁈

Диомед ненадолго задумался, потом аккуратно высвободил своё одеяние из руки купца, а потом вполне живым голосом произнёс:

— Интересный план. Спасибо тебе, что подсказал. Не знаю, зачем это тебе потребовалось, но теперь мне действительно будет, для чего пытаться выжить даже в случае поражения. Но знаешь, Тит… Я лучше постараюсь выиграть!

— Мы много раз теряли след! — признался Ашот Следак. — Потому и требовали от тебя взламывать всё новые и новые «сетки», раз за разом. Но теперь я уверен, что наш химик живёт в Тире. И зовут его Пигмалион сын Хирама.

— Почему ты так решил, если не секрет? — я не мог не задать этого вопроса.

— Потому что Экбатани слишком часто в последние годы отправлял письма из этого города, и получал тоже. А единственный заметный там химик — это уже упомянутый мной сын Хирама. Представляешь, он даже не скрывался, наглец такой. В воздухе постоянно пахло разной кислятиной и аммиаком, он заказывал множество химикатов и недорого продавал соседям сироп глюкозы и спиртовые настойки. Именно поэтому на него никто и не подумал, слишком открыто живёт.

— Иногда яркая внешность сбивает с толку! — поделился я с ним мудростью из множества прочитанных и просмотренных детективов.

— Вот и на этого толстяка долгое время никто не мог подумать. Он хвалился тем, что «изучил тайны египетской науки», а ещё — тем, что повторил твой рецепт пива. И делал это настолько напоказ, что все толковые люди сочли его мошенником.

— И что теперь? Напишем в столицу, чтобы приказали его арестовать?

— Ни в коем случае! — возмутился он. — В местной управе Экбатани просто обязан был завести хотя бы несколько своих людей. Стоит подняться тревоге, и они либо сбегут, либо люди Ильдара убьют этого толстого гения. А тебе он нужен живым, как я понимаю?

— Обязательно! — решительно кивнул я. — Даже шпиона упустить не так жалко, как его. Понимаешь, он, кажется, чувствует мои секреты даже лучше, чем я сам! Из него мог бы выйти отличный помощник и продолжатель моего дела.

«Во всяком случае, я на его месте вряд ли смог бы так быстро повторять за кем-то!» — честно признался я сам себе.

— И я не понимаю, как он может производить селитру так быстро, ведь у него не может быть платины! Так что этот самый Пигмалион нам очень нужен. И царю Александру он нужен!

— Поэтому я возьму самый быстрый из наших кораблей, стоящих в Нижнем порту. Тот, что карбидными лампами. Днём будем идти на вёслах и под парусом, а ночью — только под парусом и снизив скорость. В Александрии пересядем на самую быструю бирему. Если боги и предки будут к нам милостивы, недели за две дойдём.

Я в сомнении покачал головой.

— Ты сам сказал, что этот перс очень хитрый. Ты не боишься, что ему донесут, что корабль Русы Ерката с дикой скоростью куда-то несётся? На Великой реке ведь не спрятаться…

Теперь задумался он.

— А если их насторожили сами наши расспросы?

— Тогда они уже сбежали. Или сбегут вскоре! — безжалостно ответил я. — И торопиться некуда.

— Хорошо, я буду спешить, но, не привлекая внимания! И на месте осмотрюсь и всё подготовлю, — нехотя решил он. — Сам не знаю, что на меня нашло, Руса. Этот проклятый Ильдар всё время обрывал все нити, ведущие к нему, и я уже почти сдался.

— А вот этого делать нельзя! — улыбнулся я и рассказал ему притчу про двух лягушек, попавших в кувшин со сливками. — Запомни, Ашот! Никогда не сдавайся!

Статы с прошлой главы не изменились.