Мёртвые души 5. Руины древних

Глава 24

Темп боя взвинчивался, будто кто-то невидимый сжимал пружину времени. Противник стал молнией в доспехах — удары сыпались градом, стремительные, точные, в разнобой, без повторов. Но я… успевал. Не просто отражал атаки, я начал видеть их заранее — чувствовать, как шевелится энергия в воздухе за мгновение до движения.

Моё тело двигалось само. Без раздумий. Без команды. Мышцы подстраивались под каждый ритм, каждый изгиб. Клинок вспарывал воздух, сталкивался с вражеским оружием, искрил, дрожал от напряжения, но не подводил. Мы кружили по арене, будто две кометы, сталкивающиеся и разлетающиеся вновь.

И, что удивительно — мне это нравилось. Не просто как бой, а как танец, как игра, как вызов самому себе.

Я чувствовал, как во мне рождается новое ощущение. Не ярость. Не страх. А восторг. Чистый, сияющий восторг от предела возможностей, к которому я приближался. Я никогда не дрался так. Никогда не знал, что способен на это.

Я не думал. Не анализировал. Я просто был. Здесь. Сейчас. В этом моменте. И это было… прекрасно.

— Давай же… — прошептал я, перехватывая клинок и усиливая натиск. — Покажи мне предел. Или я его покажу тебе.

Я отпустил сдерживающее чувство осторожности. Если раньше я следовал за темпом противника, то теперь — диктовал его сам. Мои удары стали резче, глубже, точнее. Каждый выпад не просто отбивался, он вёл за собой продолжение, как будто я играл мелодию, а противнику приходилось подбирать ноты на ходу.

Доспехи напротив заскрипели. Существо под ними явно не ожидало, что я смогу перехватить инициативу. Оно сделало шаг назад, потом ещё один — и тут же рванулось вперёд, пытаясь вернуть контроль. Но я уже был впереди на два шага. Мои движения сливались в единый поток, каждый удар вытекал из предыдущего, как волна за волной.

Сначала мне приходилось реагировать, потом угадывать, теперь — я создавал бой. Я заставлял противника меняться, подстраиваться, искать лазейки. Но в этом темпе даже малейшая пауза означала пропущенный удар, трещину в защите, шанс, который я не собирался упускать.

Я чувствовал, как энергия внутри меня вибрирует в унисон с каждым движением. Это был не просто бой — это была демонстрация того, кем я стал. Не тем, кем был на старте. Не тем, кем меня считали. Тем, кем я становлюсь.

С каждой секундой я отрывался. А противник… он ещё держался, но в его ритме начала появляться спешка. Ошибки. И теперь я знал: дело времени.

Я чувствовал, как бой окончательно переходит в мои руки. Каждый его шаг — предсказуем. Каждое движение — на миг медленнее, чем нужно. Он ещё пытался сражаться, ещё не сдавался, но я уже знал: он проиграл. Вопрос был лишь в том, когда именно я решу поставить точку.

Но я не спешил. Мне было нужно не просто победить — прочувствовать каждый момент. Проверить, как далеко я могу зайти, насколько слаженно работают мышцы, как откликается энергия на мельчайший импульс. Это был мой поединок. Моя сцена. Моё доказательство самому себе — кто я теперь.

Противник взревел, бросился в атаку — последнюю, отчаянную. Я не отступил. Развернулся, ушёл в сторону и нанёс короткий, точный удар в корпус. Силу вложил ровно настолько, чтобы сбить с ног. Больше не требовалось.

Он рухнул, доспехи глухо ударились о землю. А мой клинок остановился в миллиметре от его шеи. Ещё полсекунды — и всё было бы кончено. Но я не добивал.

Перед глазами вспыхнула надпись:

«Испытание тела пройдено.»

Я выдохнул. Всё ещё стоя над поверженным противником. Всё ещё с клинком в руке. Всё ещё живой. И — сильный.

Я сделал шаг вперёд — и мир снова изменился.

Шум арены исчез. Вместо звона стали — мягкая тишина. Вместо слепящего света прожекторов — рассеянное, ровное сияние. Передо мной тянулись полки. Высокие, массивные, из тёмного дерева. Книги на них были без названий. Ни одного звука. Ни одного дыхания. Только я… и бесконечный лабиринт.

Я нахмурился. Ни порталов, ни указателей, ни инструкций. Только проход вперёд — и вопрос, пульсирующий в воздухе, будто произнесённый беззвучным голосом.

"Чего ты боишься потерять, даже не имея этого?"

Я застыл.

Ответ был где-то глубже, чем просто "силу" или "жизнь". Я закрыл глаза.

— Возможность стать собой. Тем, кем мог бы быть, — сказал я наконец. — Я боюсь, что доберусь до конца… и пойму, что всё это было чужим путём. Что я не свой.

Проход заскрипел и открылся. Я шагнул дальше.

"Если бы ты мог забыть одно событие в жизни — забыл бы? А если оно сделало тебя сильнее?"

Я вспомнил пепел, тела, боль. Сектантов. Изгоев. Себя, вглядывающегося в собственные руки и не узнающего, кто он теперь.

— Нет, — прошептал я. — Я не хочу забывать. Даже если это рвёт изнутри. Всё это — я.

"Кем ты был до того, как стал 'тем, кем ты стал'?"

Я улыбнулся. Печально.

— Пустотой. Наблюдателем. Тем, кто жил, будто на подножке жизни. Я был тем, кто искал… сам не зная что.

И опять — движение воздуха. Лабиринт шевелился, будто признавал — я прошёл дальше.

"Ты ищешь истину или оправдание?"

Я замер.

— Иногда… — начал было я. — Иногда я сам не знаю. Иногда я делаю вид, что ищу истину, чтобы оправдать то, что делаю. Но в глубине… я всё же хочу понять. Понять, зачем всё это. Зачем мы. Зачем я. Так что… истину.

Проход открылся.

"Ты хочешь спасти мир — или просто доказать, что ты нужен?"

Это ударило в самое сердце. Я смотрел вперёд, но видел — себя. Одинокого. Злого. Усталого.

— Может быть, и то, и другое, — сказал я честно. — Я не герой. И не спаситель. Но если я смогу сделать что-то важное… и в этом увидеть, что не зря прожил — я не откажусь. Даже если это эгоизм.

Я не знаю, сколько времени прошло. Бесконечные проходы, десятки дверей. Каждый вопрос — будто удар. Каждый ответ — как срез собственной души. Пока, наконец, я не оказался в зале.

Передо мной стояло зеркало.

Но это не было отражение.

Я увидел себя — тем, кем мог бы стать, если бы не пошёл этим путём. Усталый взгляд. Простой свитер. Обычный стол. Жена? Возможно. Жизнь? Какая-то — точно. Он выглядел… спокойно. Не счастливо, но спокойно.

Я приблизился. Он поднял глаза. Мы встретились взглядами.

— Кто ты?

Он не ответил.

Голос в голове: "Ты можешь задать три вопроса. Ответишь — на один."

Я задумался. Потом задал:

— Сожалеешь?

— Было ли это правильно?

— Что бы ты сделал иначе?

Отражение посмотрело на меня. Тихо улыбнулось и ответило:

— Ты — и есть мой ответ.

И исчезло.

На стене появилась надпись, вырезанная будто бы не инструментом, а самой мыслью:

"Разум — это не знания. Это выбор, что ты сделаешь с ними."

Я выдохнул. И пошёл дальше.

Когда дверь позади захлопнулась, я сразу понял — это не просто помещение.

Запах пыли, старого дерева, плесени. Сквозняк шевелил полуразвалившиеся занавески на окнах. Стены были изъедены временем, где-то прогнили, кое-где держались на одном воспоминании. Я оказался в заброшенном доме… или, может быть, храме. Было ощущение, что это место когда-то значило многое. А теперь — только тишина, покой и... ожидание.

В голове зазвучал голос. Неспешный, бесстрастный:

"За одной дверью ты умрёшь.

За другой — потеряешь самое дорогое.

За третьей — пройдёшь дальше.

Но выбрать ты должен не наугад."

Я оглянулся. Передо мной — три двери. Без надписей. Без различий. Старое дерево, простые ручки, облупленная краска. Но я уже знал — ни одна из них не выбрана случайно.

Сделал шаг в сторону. В сторону комнаты, что примыкала к залу. Там, на полу — сгнившее письмо, наполовину сожжённое. Я поднял обугленный лист. Едва различимые строчки:

«…если ты читаешь это, значит я не смог. Не пытайся выбирать умом. Ты не победишь страх, если не посмотришь ему в глаза…»

Рядом лежала детская игрушка. Потерянный, когда-то любимый заяц. Один глаз оторван. Потёртая ткань. Он лежал на пыльной плитке, словно кого-то ждал.

Надпись на стене, выцарапанная ногтями или ножом:

«Я не смог.»

Кости в углу. Сломанный кулон. Обугленный след на полу — будто человек сам себя поджёг.

Я выдохнул. Здесь были до меня. Кто-то проиграл. Кто-то, возможно, не сделал выбор вовсе.

Подошёл к дверям. Три пути. И никакой подсказки.

Я замер. Послушал дыхание… сердце. Мысли. Там не было логики. Не было схемы. Но была суть.

— Я пришёл сюда не играть в угадайку, — прошептал я.

И сделал шаг к первой двери.

Открылась легко.

Комната оказалась пуста.

Я сделал шаг — и пол задрожал.

Трещины побежали по стенам. Камни с потолка начали осыпаться. Воздух задрожал, будто само здание не хотело, чтобы я был здесь. Я не побежал. Просто стоял.

— Если это смерть — я принимаю. Я дошёл сюда не ради жизни, а ради того, чтобы стать собой, — сказал я в пустоту.

Когда камень упал в шаге от меня, я развернулся и вышел.

Вторая дверь.

Я открыл её.

Внутри была комната. Уютная. Тепло. Запах домашней еды. Огонь в камине.

А у окна стояла она.

Марина.

Живая. Спокойная. Смотрела на меня с той самой лёгкой улыбкой, что я запомнил.

— Всё закончилось, — сказала она. — Мы дома. Можно забыть. Забудь всё это. Пошли.

Я сделал шаг вперёд. Сердце стучало. Я чувствовал — тепло её кожи, стук её сердца, даже дрожь в пальцах. Почти поверил. Почти.

— Прости, — сказал я. — Ты не настоящая. А если и настоящая — я не могу остаться. Я должен идти.

Комната исчезла.

Третья дверь.

Я вошёл. Всё было спокойно. Коридор. Светлый, мягкий. Без угроз. Без обмана.

Я шагнул — и голос раздался за спиной:

"Ты ещё не готов. Но ты идёшь."

Я обернулся — никого. Только я. И тень моих собственных шагов.

Смысл стал ясен. Здесь не важно, какую дверь я выбрал. Важно, что я выбрал. Принял страх. Принял потерю. Принял, что путь не будет лёгким, и всё равно сделал шаг.

Я шёл вперёд. Уже не человек, слепо идущий сквозь испытания.

Я был тем, кто принял себя.

Тем, кто отказался от лёгких выходов.

Тем, кто сделал выбор.

И теперь... я мог идти дальше.

Я стоял в центре зала, окружённый всё той же древней тишиной, пропитанной временем и чем-то иным — ожиданием. Воздух был плотным, тяжёлым, почти осязаемым, как будто сами стены следили за каждым моим вдохом. Казалось, здесь всё затаилось, выжидая — достойный ли я пройти дальше?

Перед глазами вспыхнула надпись:

«Испытания тела, разума и духа — пройдены.

Открыт путь к финальному испытанию.

Подготовься. Обратного пути не будет.»

Я не вздрогнул. Не удивился. Внутри было только спокойствие. Не без страха — он по-прежнему сидел где-то на задворках сознания, напоминая о себе тяжестью в груди. Но этот страх уже не управлял мной.

Я вспомнил бой — стремительный, жестокий, наполняющий кровь огнём. Вспомнил вопросы, что разрывали сознание, как лезвия. Вспомнил три двери, каждый шаг через которые был шагом вглубь самого себя.

И теперь, стоя здесь, в сердце руин, я знал — всё это было лишь прелюдией.

В глубине зала заскрипели древние механизмы. Где-то позади и слева кусок стены отъехал в сторону, открывая новый проход — обрамлённый рунами, пульсирующими светом, словно сердце за толстыми плитами камня.

Финальное испытание.

Я ещё не знал, что меня там ждёт. Но я знал одно: я уже не тот, кто стоял у входа в руины. Я стал кем-то другим. И был готов узнать — кем именно.

Я шагнул за порог — и почти ослеп. После сумрака залов и тусклого света рун, дневное сияние ударило в глаза с такой силой, будто само небо решило проверить мою стойкость последним, неожиданным способом.

Я прищурился. Передо мной раскинулась древняя равнина, затянутая лёгкой дымкой утреннего тумана. А чуть впереди, в лучах восходящего солнца, возвышалось нечто величественное — храм.

Огромный, словно вырезанный из горной гряды, он возвышался над миром, как напоминание о былой эпохе. Башни — полуразрушенные, но всё ещё гордо устремлённые в небо. Витражи — разбитые, но осколки в них всё ещё ловили свет, пульсируя бледными отблесками. Каменные стены испещрены трещинами, и всё же в них было больше жизни, чем в любой из крепостей, что я видел прежде.

Это был не просто храм. Это было место силы.

Останки величия. Эхо древней воли. Здесь когда-то вершились судьбы, рождались легенды и, возможно… падали боги.

Ветер коснулся лица, тёплый, живой. Пахло травой, камнем, и чем-то... нематериальным. Словно воздух сам помнил тех, кто приходил до меня. И вот теперь — моя очередь.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как под ногами хрустит гравий, усыпанный лепестками давно увядших цветов. Финальное испытание ждало меня там, в сердце разрушенного святилища.

И если всё, что было прежде, вело к этому месту — значит, я пришёл не зря.

Я шёл медленно, почти не чувствуя тяжести шагов. Каменные плиты под ногами были тёплыми от солнца, потрескавшимися от времени, но всё ещё крепкими. Как и сам город. Он выстоял. Пусть давно лишённый жизни, пусть рассыпавшийся в руины — но выстоял.

Здесь было странно спокойно.

Впервые за долгое время я позволил себе просто идти. Без цели. Без напряжения в каждом мускуле. Без ожидания удара из-за спины. Ощущение было почти… домашним. Только вместо домов — полуразвалившиеся башни. Вместо голосов — шелест ветра, что бродил по переулкам, как старый стражник.

Проходя мимо арок, лестниц, залов без крыш, я не раз ловил себя на мысли: а ведь когда-то здесь жили. Кто-то рождался, спорил, любил, сражался. Кто-то стоял у этих стен, смотрел на небо, так же, как я сейчас.

Каждый обломок, каждый фрагмент барельефа, уцелевшие статуи с отбитой рукой или лицом — всё дышало историей. Не сказками, не легендами — реальной памятью. Без прикрас. Без хвастовства. Просто… след.

Я присел на краю сухого фонтана, в котором, быть может, когда-то плескалась вода. Протянул руку, провёл по шероховатому камню.

— Красиво, — сказал я вслух, и сам удивился, как мягко прозвучал мой голос.

Иногда тишина может быть пугающей. Но не здесь. Здесь она была… уважительной. Как будто даже само время не смело нарушать покой этого места.

В этот момент я не был ни претендентом, ни носителем артефактов, ни бойцом, ни спасителем. Просто человек. Один на один с величием давно ушедшей цивилизации.

И этого оказалось достаточно.

Я замедлил шаг и остановился у подножия высокой колонны, покрытой тончайшими линиями резьбы — словно кто-то, обладавший бесконечным терпением, запечатлел здесь собственную жизнь в сотнях символов. Я провёл пальцами по выщербленному камню, чувствуя, как древность впитывается в кожу.

Я мог бы остаться здесь.

Эта мысль впервые пришла без тени иронии или усталости. Просто как факт.

Я мог бы обосноваться в этом городе, сделать его своим домом. Стать хранителем. Изучить всё, что оставили древние. Их знания, их принципы, их ошибки. Постепенно восстановить уцелевшие храмы, оживить центральные залы, открыть забытые залы и порталы, которых я даже не вижу сейчас.

Уйти из суеты. Стать частью тишины.

Это не вызывало страха. Наоборот — в этом было нечто… соблазнительное.

Спокойствие, покой, цель. Ведь я уже доказал многое. Сражался, побеждал, терял. Кто бы осудил меня, если бы я просто… остался?

Но нет.

Это не мой путь.

Не потому что я должен выбраться.

Потому что я хочу.

Я хочу снова увидеть Землю. Хочу узнать, что стало с теми, кто остался. Хочу завершить то, что начал. Хочу дать отпор тем, кто считает, что способен распоряжаться судьбами миров, как шахматами.

Мир не изменится, если я спрячусь.

Но может измениться, если я продолжу путь.

Я глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд, позволяя запаху пыльного времени, выветренного камня и редких сухих трав отпечататься в памяти.

Потом выдохнул.

— В другой жизни, — шепнул я городу, — может быть, в другой.

И пошёл дальше.

Я шёл медленно, будто прощаясь.

Слева от меня простирались руины хранилища — здание с полуобвалившимся фасадом и стеллажами, уходящими вглубь скалы. Даже отсюда чувствовалась остаточная энергия — будто книги, свитки или кристаллы до сих пор ждали своего читателя. Я остановился на секунду, заглянув внутрь.

Хранилище знаний.

Сколько бы я отсюда вынес? Сколько бы понял? Сколько бы изменил?..

Ответ очевиден — всё. Но на это ушли бы годы. Или жизни.