Реликварий

Глава седьмая, в которой делается жарко

Они прошли совсем немного, прежде чем путь их уперся в массивные ворота, черные, словно сделанные из вороненой стали. Герман постучал в них кулаком. Звук вышел глухой, ворота были толстыми, и ни малейшей щели в них не было — с трудом можно было заметить, где одна створка переходит в другую.

Гном остановил свою машину прямо перед воротами, спрыгнул с брони, почесал затылок прошел куда-то вправо.

— Здесь он, — раздался оттуда его голос. — Кротокрысова матерь, мне кто-то поможет или нет?! Посветите хоть! Дергаю — ни черта не работает!

Воскресенский отправился к машине, принес керосиновую лампу. Стало видно, что Ульфрик обнаружил какую-то панель с несколькими рычагами, снял с нее запылившийся кожух, обнажив заржавленные шестеренки.

— Я думал, у эльфов такие вещи управляются магически, — проговорил Герман, глядя на то, как гном увлеченно копается во внутренностях механизма.

— В наше время — да, — ответил Воскресенский. — Но этому месту, пожалуй, не одна тысяча лет. Тогда у нас все было иначе. Странно только, что какой-то механизм вообще сохранился за такое-то время.

— Это как раз не странно, — Софья подошла и встала рядом, похлопывая себя по бедру записной книжечкой. — В осколках все процессы идут с другой скоростью. Здесь медленнее стареют и люди, и вещи. Потому-то это идеальное хранилище. Вы знаете, что когда-то ваши предки использовали их даже для хранения еды?

— Нет, — Воскресенский покачал головой. — Мы вообще мало знаем о тех временах. Это Iriata Viritern — неправильное прошлое.

— Понимаю. Вам запрещено…

— Нет, нам не запрещено, но… просто считается, что ничего хорошего в том времени не было. Эгладор в те времена еще не нашел своего истинного, правильного пути. Это было время скитаний и ошибок.

— И вы считаете, что нынешний путь совершенно правильный?

— Видите, ли… — начал, было, эльф…

— Да вы можете потом эту философию, а? — взорвался Ульфрик. — Куда вы светите? Вот сюда надо, не видно же ни хрена, темно, как в кротокрысьей заднице в пасмурный день!

Несколько минут у него ушло на то, чтобы разобраться с механизмом. Он чертыхался, поминал подземных демонов, их матерей и прочих родственников, а также процесс их совокупления во всевозможных комбинациях. Герману начало уже казаться, что вся эта демоническая порнография закончится ничем, и придется открывать ворота более брутальными способами. Например, плавить магией или таранить Ульфриковой машиной. Однако в какой-то момент в механизме что-то со скрежетом провернулось, раздался чудовищный скрип, словно все демонические матери разом достигли пика наслаждения, и массивные ворота с громким скрипом двинулись в разные стороны.

Едва между ними показалась щель, как в пещеру проник красноватый закатный свет, и Герман тут же почувствовал, как с той стороны тянет теплом, словно из протопленной печи. На секунду ему даже показалось, что за воротами царит нестерпимый жар, словно в самом деле открыли печь, и он хотел уж крикнуть Ульфрику, чтобы закрывал ворота обратно. Но затем стало ясно, что там просто стоит жаркая погода, жаркая и влажная, словно в оранжерее. Герман невольно расстегнул мундир.

Снаружи был настоящий город. Вернее, то, что от него осталось: черные постройки в несколько этажей, выстроенные кажется, из того же угольного камня, что и облицовка шахты, образовывали нечто вроде улицы, правда не совсем прямой и беспощадно заросшей лианами и прочей растительностью так, что невозможно было рассмотреть мостовую.

Зелень пробивалась из-под черных плит мостовой, гигантские лианы оплетали строения, добираясь до крыш и свиваясь там в причудливые кольца. Сперва Герману показалось, что это смертоцвет, но нет, листья были иные, округлые и вытянутые. На некоторых из лиан виднелись гроздья крупных пурпурных цветов.

Запах в воздухе стоял пряный и терпкий, словно в залитом духами будуаре молодящейся светской дамы. От него начинала кружиться голова, и мысли путались. Герман сделал шаг наружу, и эта смесь ароматов окутала его со всех сторон, словно кокон магического щита.

Следом за ним вышла Пушкина и тоже втянула в себя воздух, прикрыв глаза.

— Божественно, — произнесла она.

— В самом деле, — прибавил вставший у нее за спиной вампир. — Божественно, если только это порождение недобрых языческих богов. Дам руку на отсечение, что заметная часть этих цветов ядовита.

— Пусть даже так, — Пушкина слегка передернула плечами. — И ядовитая красота — прекрасна.

— Машина, пожалуй, не пройдет, — проговорил Герман, глядя на то, как буйная растительность покрывает собой улицу, добираясь до верхних этажей домов.

— Машина — бог с ней, — сказал Воскресенский, закуривая. — Можно ее бросить здесь. Она была, главным образом, нужна для того, чтобы пробиться через завал.

— Чего?! Бросить?! — воскликнул высунувшийся из люка Ульфрик. — Да я тебя скорее брошу тут, выродок ушастый! Мне знаешь, за сколько эта машина досталась?! Кто мне потом новую купит, ваша жандармерия?! Да ее и не доставишь теперь, война кругом, железная дорога перерезана.

— Успокойтесь, Ульрик, — проговорил Герман, так как увидел, что Воскресенский уже открыл рот, чтобы, видимо, выразить свое отношение к «выродку ушастому». — Бросать машину никто не будет. Тем более, что без нее тут пройти будет сложновато, а вот с ней… вы ведь сможете расчистить всю эту растительность?

Гном покачал головой.

— Моя ласточка, все-таки, для такого не предназначена, — скептически проговорил он. — Можно, конечно, поставить на холостой режим… попробую…

— Попробуйте, — кивнул Герман. — Иначе одному богу известно, сколько мы будем пробираться сквозь эту сельву. Софья Ильинична, вы, кстати, обещали, что укажете нам направление.

— Пока не могу, — Софья растерянно смотрела на небо. — Может быть, по звездам будет понятнее…

— Тогда давайте располагаться тут на привал. Солнце скоро зайдет.

Стемнело, в самом деле, быстро. Почти что мгновенно. Только что на листьях еще алели закатные лучи — и вдруг кругом тьма, словно прикрутили фитиль керосиновой лампы. К этому времени они едва успели развести огонь — оказалось, что ближняя постройка покрыта почти сплошь засохшими стеблями.

Дым от них тоже был наполнен пряным ароматом, Герману даже сперва показалось, что он оказывает небольшое наркотическое действие. По крайней мере, вдыхать его было приятно, и все тело наполнялось каким-то спокойным теплом.

— Может быть, сейчас передохнем немного и двинемся прямо так, ночью? — спросил Мальборк.

— Нет, не надо, — Софья помотала головой. — Здесь все кажется таким мирным, но это обманчиво. Вперед лучше идти при свете, так проще будет вовремя распознать… некоторые вещи.

— Что ж, тогда расположимся на ночлег, — сказал Герман. — Здесь-то мы можем рассчитывать на какую-никакую безопасность?

Софья в ответ кивнула, но с некоторым сомнением.

— Фауна, — сказала она. — Что-нибудь такое может прийти ночью. Этого я бы не исключала.

— Значит, дежурим, — Герман кивнул. — Первым буду я, потом разбужу вас, Мальборк.

Вампир кивнул ему в ответ.

— А на рассвете тогда заведем машину и двинемся по одной из улиц. Софья Ильинична, вы все еще не поняли, кстати, куда именно?

— Не совсем… — произнесла она, поглядывая то в небо, то в свою книжечку… здесь есть кое-какие указания на координаты… они связаны с положением звезд, но не напрямую… все немного сложнее…

— Надеюсь, вы, все-таки, разберетесь? — произнесла с некоторой неприязнью Пушкина, доставая галету из общей сумки. — А то ночевать здесь второй раз было бы глупо.

— Да… конечно… — растерянно проговорила Софья… я скоро…

— Тогда прямо на рассвете заводим машину и идем вдоль улицы. Какой именно — решим в зависимости от ваших вычислений.

— Топлива хватит ненадолго, — гном покачал головой. — Она ж его жрет, как три слона, а запаса почти нет. Я как-то не рассчитывал на… такое.

— Тогда придется в самом деле бросить, если кончится, — ответил Герман и предупреждая новую вспышку гномьего гнева продолжил, — но потом обязательно за ней вернемся. Если сюда будет установлен стабильный портал, то проблемы никакой. Вернемся, заправим, заберете с собой свою штуковину.

— Ужин, конечно, изысканным не назовешь, — вставил реплику вампир, рассматривая разломанную пополам галету.

— Ну, извините, — ответил Герман. — Мой дворецкий оказался нерасторопен, и фуа-гра из Парижа доставлен не был, да и устрицы тоже, хоть и были заказаны, но он же их и съел. Получит он от меня плетей, а ужин, все-таки, испорчен.

— Что ж ты, подлец, на меня-то все валишь, и не стыдно тебе? — проговорил на это Внутренний Дворецкий и покачал головой.

— Я видел перед закатом что-то вроде белки, — проговорил Воскресенский. — Тут могут быть и другие животные. Можно охотиться, вода тоже должна найтись, раз есть растения.

— Да, вода бы не помешала, — проговорил Герман, вытирая лоб платком. — Жарко. Днем, должно быть, будет еще жарче. Источник воды, если она найдется, надо будет нанести на карту. Да и вообще подробная карта не помешает. В том числе, и с местами для охоты.

— Мы же не собираемся тут жить? — поморщилась Пушкина. — Извините, но вся эта робинзонада меня совершенно не привлекает. Если отсюда есть выход, лучше бы нам найти его побыстрее.

— Никто не собирается тут жить, — поспешил успокоить ее Герман. — Но мы должны быть готовы ко всему.

— Скажите, а этот выход… ну, который нам обещает госпожа Ферапонтова… он точно существует? — спросила она.

«А если нет, то что? Ты повесишься? Вот какого ответа ты от меня хочешь, чертова кукла?» — пронеслось в голове у Германа, и он невольно скрежетнул зубами, заметив, что и другие члены группы, например, Мальборк, смотрят на него с некоторым напряжением во взглядах.

— Да, — ответил Герман твердо. — Я уверен, что он существует, и у нас есть прекрасная возможность отсюда выбраться.

Повисла неловкая пауза. Герман при этом подумал, что вот сейчас бы самое время Софье изложить в подробностях, куда именно им надлежит двигаться. Но она вместо этого только уткнулась в свои записи, водя пальцем по строчкам, словно ученица на уроке. Даже то, что Герман легонько подтолкнул ее локтем, не подействовало.

— Погодите-ка, — проговорил вдруг вампир, сидевший с другого бока от Софьи. — У вас здесь созвездия, да?

— Да, — сказала она, — и я пытаюсь соотнести с теми, что над нами, видите.

Она кивнула на небо.

— Но тут все время что-то не сходится…

— Конечно, не сходится, — со снисходительным видом пояснил Мальборк. — Вы ведь сравниваете с настоящими звездами, а надо с вот этими. Помните, там, внизу, в первой камере.

Он с победительным видом протянул ей свою записную книжку, за которую Софья ухватилась, словно это был выигрышный лотерейный билет.

— Погодите, — проговорила она, глядя то в книжку, то в небо, то опять в книжку, — но это же… если переместить вот эту звезду вот сюда… а вот эту сюда… это ведь все отличия, да?

— Нет, еще это созвездие, похожее на трезубец, не так ориентировано… смотрите, три звезды смотрят влево…

— Это гениально, — проговорила она.

— Просто немного наблюдательности, — ответил вампир, явно польщенный.

— Если так, то… сейчас-сейчас… нам следует завтра двигаться на запад… вот по этой улице лучше всего, — она указала на узкую улицу, которая как раз возле места их стоянки ответвлялась от более широкой и уходила примерно туда, где скрылось солнце.

— Вы уверены? — уточнил Герман. — Учтите, если мы ошибемся, то потеряем не только время. Ведь топливо для машины мало, вы слышали.

— Да… — проговорила Софья тихо. — Да, я уверена!

Последнюю реплику она сказала уже громче, явно стараясь придать убедительности. Получилось не особенно — в тоне у нее все еще сквозило что-то от институтки, отвечающей на экзамене.

— Проверьте еще утром, — сказал ей Герман мягко. — А теперь, наверное, можно уже и спать. Мальборк, я вас разбужу.

Стали расходиться. Ульфрик, проворчав нечто себе под нос, отправился в свою машину. Пушкина проверила состояние Бромберга и сказала, что изменений никаких, хорошего мало, но несколько дней поручик должен протянуть. С этими словами она стала устраивать себе ложе из одежды. Одежды было не особенно много, улечься удобно ей все не удавалось, отчего через какое-то время она принялась ругаться себе под нос не хуже гнома.

Эльф и вампир улеглись немного поодаль, у костра же остались только Герман и Софья.

— Ложитесь спать, — сказал ей Герман. — Утро вечера мудренее, с утра перепроверите свои расчеты.

— Нет, — ответила она упрямым тоном отличницы. — Нужно сейчас. Я иначе не усну. И вообще…

— Что «вообще»?

— Здесь такая красота, и звезды… они словно очень близко. У нас в Петербурге я никогда не видела их такими яркими.

— Там слишком много света, — сказал Герман. — Фонари на улицах, свет в окнах. Все это мешает видеть звезды. Впрочем, даже где-нибудь в лесу… нет, в нашем мире они не такие яркие, как тут.

— Да… — проговорила Софья, глядя в небо, и лицо ее сделалось в этот момент таким по-детски восторженным… — вы знаете, я никогда не была нигде… ну, на юге, к примеру, не говоря уже о том, чтобы побывать в других странах. Это странно: о других мирах я знаю гораздо больше, чем о том, как живут люди где-нибудь в Африке. Или хоть на Кавказе. Мне хотелось бы объехать целый свет.

— Да примерно так же живут, — ответил Герман, подавив зевок. — Глупо, скучно и не особенно добродетельно. Другие миры в этом смысле интереснее. Здесь можно найти нечто по-настоящему… чуждое.

— Да, — Софья кивнула. — Именно так говорил и Илья. Ему очень хотелось найти нечто такое. Знаете, о чем он мечтал?

— О чем же?

— Найти какой-нибудь народ, который одолел бы демонов… не так, как мы, понимаете?

— Ну, вот гномы их не так одолели, — Герман кивнул в сторону машины, из которой уже доносился храп Ульфрика. — Механизмы, прогресс, электричество…

— И поэтому они веками живут под землей и не высовываются на поверхность родного мира? Ничего себе — одолели. Нет, должно быть что-то еще. И мой брат посвятил жизнь тому, чтобы это найти. Жаль только… жизнь вышла короткая.

— Ничего, — сказал ей Герман. — У вас она будет длинная, и вы обязательно сможете доделать его дело. Обязательно найдете то, что он искал. Может быть, прямо здесь.

— Вы правда в это верите? Знаете, мне тоже кажется, что это место может быть… не только хранилищем. Чем-то большим. Если бы это было так, это было бы открытие… достойное его памяти.

— Он бы вами гордился, — сказал Герман.

Софья в ответ на это только смущенно улыбнулась и поправила прядь волос, выбившуюся из простенькой прически.

Где-то вдалеке раздал печальный, протяжный звук. Похожий… нет, пожалуй, все-таки не на вой, скорее на крик птицы. Но очень необычный крик. Он повторился несколько раз с разной интонацией, но неизменно печальной. Словно кто-то там, в глубине черного города, жаловался на свои беды. А потом другой голос ему ответил.

— Мы не одни здесь, — сказала Софья, передернув плечами и пододвинувшись к Герману поближе.

— Это просто птицы, — сказал он, обнимая ее за плечи.

— Может быть, — сказала она с сомнением. — Но мы все равно не одни здесь. Это место, оно… словно смотрит на нас. Словно решает, как с нами поступить.

— Идите лучше спать, — сказал Герман мягко. — Завтра, быть может, тяжелый день. Лучше хорошенько выспаться.

— Не уверена, что получится, — проговорила Софья. — Но я попробую, спасибо.

Она отошла чуть в сторону и стала устраивать себе ложе из чехла Ульфриковой машины, своего пальто и сумки. Герман подбросил в костер сухую лиану. Ему тоже стало не по себе от ее слов, словно он почувствовал чей-то недобрый взгляд. И как, скажите на милость, теперь отделаться от этого ощущения?