Реликварий

Глава восемнадцатая, в которой вспыхивает пламя

Еще за два этажа до последнего Герман начал замечать, что становится жарко — жарче, чем на поверхности. Его, впрочем, это уже не очень беспокоило — после странной беседы с Тейроном испытующим он находился в каком-то странном состоянии, и оттого жары почти что не замечал.

Ему уже было все равно. Последние несколько часов до того вымотали его, что он чувствовал себя полностью опустошенным и хотел одного лишь — чтобы это быстрее закончилось, хоть чем-нибудь. А ведь еще предстояло возвращаться назад — подниматься вверх по бесконечной лестнице. Стоило об этом подумать, как в голове Германа закрадывалась мысль: а не лучше ли, чтобы его похоронили прямо здесь?

— Жарко… — проговорил Эон, когда они преодолели еще один лестничный пролет и оказались в помещении точно так же уставленном стеллажами, вот только здесь они… горели. Горели и лежащие на них книги, вот только отчего-то не сгорали. Это казалось некой бутафорией, иллюзией чрезвычайно реалистичной. Вроде искусственного камина, который Герман однажды видел, и в котором иллюзия языков пламени создавалась движущимися зеркалами, а треск поленьев производился особой машинкой.

Пожалуй, это все выглядело даже глупо. Кто-то явно хотел обмануть его зрение, отвести глаза…

Вот только Герман теперь видел не только глазами. А даже если и глазами, то не только то, что доступно обычным людям. И движение — невидимое, почти неслышимое, но стремительное и враждебное, он успел заметить, и именно в тот момент, когда едва не стало слишком поздно.

Не прошло и секунды, как Германа вдруг всего обдало жаром с головы до ног, словно кто-то открыл дверцу жарко натопленной печи, а вслед за этим в щит его, который он предусмотрительно выставил, врезалась полоса пламени. Герман прыгнул назад, на лестницу, споткнулся, рухнул на ступени, больно ударившись.

Тут он заметил, что полоса пламени была узким лезвием, и что лезвие это держала в руке стройная молодая эльфийка в черно-алых доспехах. Мгновение спустя она отвела свое лезвие назад и тут же с криком выбросила его вперед, метя прямо в Германа. Тот машинально обратился к магии внутри себя, но ближе всего ему сейчас была огненная магия Ариадны. Ее-то он и высвободил, создав между собой и эльфийкой стену огня… которую лезвие преодолело без малейшего сопротивления, и ему только чудом удалось отпрянуть в сторону и не быть насаженным на него, словно на вертел.

Он ринулся по лестнице вверх, к предыдущей комнате, эльфийка — за ним. Там он встретил ее брошенным огненным шаром — ни на что другое не хватало сил — но и он не причинил ей ни малейшего вреда. Герман с ужасом осознал, что противопоставить ее магии он ничего не может. Да Ариадны был здесь совершенно бессилен, а его собственные силы почти что его оставили.

Тиу — а это определенно была именно она — похоже, почувствовала его слабину. Лицо ее, обрамленное языками пламени, было одновременно озарено охотничьим азартом. Вероятно, вторжение чужака в ее владение стало первым ее развлечением за долгое время, и, возможно, от этого она не стремилась пригвоздить его сразу, а наслаждалась страхом и отчаянием своей жертвы.

Как на зло куда-то снова пропал Эон. А Герман немалые надежды возлагал на его ледяную силу. Однако приходилось как-то справляться самостоятельно.

— Просто выслушай меня! — выкрикнул он, и зеркало перевело его отчаянный крик, но на эльфийку он не произвел никакого впечатления. Охотничий азарт ее совершенно не покинул, и уже в следующую секунду Герман едва избежал участи бабочки, пронзенной раскаленной булавкой.

— Твой отец, Кайрон! — выкрикнул Герман. — Он послал меня!

Но и упоминание Кайрона не произвело никакого эффекта. Удар меча, еще удар! От этих ударов, мощных и яростных, вспыхивало пламя, охватывая даже камни, на которых оставались темные следы.

Герман увернулся от одного такого удара, другой отвел при помощи щита, но в следующий миг с пальцев Тиу сорвался огненный шар, едва не влетевший ему прямо в грудь. Только бросившись на пол, он смог уклониться от этого выстрела, но, оказавшись на полу, был теперь почти беззащитен перед новым ударом.

Эльфийка, очевидно, тоже почувствовала это. На ее лице, красивом, но искаженном теперь яростью, появилась кровожадная улыбка, и Герман собрал последние крохи силы, выставляя щит перед занесенным уже ею клинком, заранее уж зная, что он, скорее всего, не выдержит ее попадания.

— Довольно! — раздался буквально из неоткуда голос Эона, и перед Тиу выросла ледяная стена, в которой выброшенный ею клинок, увяз, словно ложка в густой патоке.

Эльфийка выкрикнула тонким голосом нечто яростное, что зеркало Германа, кажется, даже не смогло перевести, дернула отчаянно меч на себя, не смогла его вытащить, крикнула снова, затем всадила последовательно в стену несколько огненных шаров, отчего та вся оплыла и истончилась.

— Выслушай его! — выкрикнул Эон, и она стала искать его озверелым взглядом, явно планируя растерзать того, кто посмел встать у нее на пути. — Выслушай, это важно! Сделай над собой усилие, стань хоть на минуту прежней Тиу, я знаю, это пока еще возможно!

— Ты должна пойти со мной, — сказал Герман быстро. — Ты — ключ к башне, и мне нужно войти туда. Чтобы спасти всех. Спасти твой дом — и мой тоже.

— Я ничего тебе не должна, чужак, — ответила она с презрением, не переставая продавливать его защиту лезвием. — Ты пришел сюда, в святая святых, осквернил это место своим присутствием, и ты пожалеешь об этом.

Чувствовалось, что она и впрямь делает над собой большое усилие, чтобы просто слушать и понимать услышанное, вместо того, чтобы превратиться снова в боевую машину и довершить начатое.

— Тебя к этому призывает твой отец, — проговорил Герман. — Но прежде всего — тебя к этому призывает твой долг.

— Долг! — голос Тиу взвился, полный возмущения. — Что ты знаешь о долге? Ты чужак, пришедший грабить наше достояние, стервятник, прилетевший пировать на наши тела…

— Я знаю о нем не меньше твоего. В своем мире я тоже страж спокойствия и тоже — маг. Но главное, я знаю, что долг человека перед другими не исчерпывается той функцией, к которой он прикован, словно раб к веслу.

— Это пустое, — ответила она. — Пустые слова, которые ничего не меняют. Кто ты такой, чтобы говорить их мне?

— Меня пропустили к тебе. В частности, меня пропустил Теирон Испытующий. Пойми хотя бы из одного этого, что твои соплеменники сочли меня достойным. Не один только твой отец, хотя и его мнение должно что-то значить.

— Пф! — фыркнула эльфийка. — Мне нет никакого дела до чудачеств старого Теирона. Он может пропускать кого угодно, но моя миссия в том, чтобы защищать главное сокровище библиотеки, и я никому его не отдам.

— Пройдет совсем немного времени, — проговорил Герман осторожно, стараясь не делать резких движений. Лезвие длинного огненного меча все еще было направлено ему прямо в грудь, и он не собирался испытывать, выдержит ли его щит на этот раз, — пройдет совсем немного времени, и вся твоя библиотека вместе со всеми ее сокровищами превратится в прах. Весь ваш осколок в него превратится. Вы застыли здесь в своей гордости и в своем поклонении прошлому, словно мухи в янтаре, а жизнь, между тем, идет. Там, за пределами осколка, она кипит, вознося одни царства и низвергая другие. И вам не скрыться здесь от нее. Когда взорвется камень и все здесь рухнет вам придется или уйти отсюда в огромный внешний мир, или погибнуть.

Она смотрела на Германа, не сводя глаз. Кажется, она ждала, что же дальше он скажет, но длинный пламенеющий меч все еще упирался острием в его щит, не доходя какого-нибудь вершка до пуговиц на его груди.

— Ты красиво говоришь, — произнесла она. — Красиво, но совершенно бесполезно. Даже если бы я тебе поверила… а я тебя не верю и не желаю верить… все равно, моя жизнь привязана к этой функции. Я принадлежу ей.

— Ты можешь оставить эту функцию…

— А ты можешь снять с себя кожу? И надеть на себя новую? А, чужак? Смог бы ты это сделать только лишь потому, что я тебя об этом попросила? А если бы я сказала, что это нужно для спасения твоего мира? Молчишь? Так вот знай, что для rerua tulpa, полноценно слившегося со своей функцией, это столь же невозможно. Ты пришел меня просить, и при этом даже не знаешь, о чем именно просишь.

— Есть способ, — проговорил за спиной Германа Эон. — Мы все знаем, что есть способ оставить функцию.

— И ты здесь… — произнесла она с видимым отвращением. — Ты забыл о своем долге, пропустил сюда чужака, и теперь смеешь говорить мне… смеешь поучать меня…

С этими словами она рванула меч с новой, неведомо откуда взявшейся силой, и на сей раз он вырвался из стены, а она принялась размахивать им, выписывая в воздухе затейливые фигуры. Эон бросился к ней, и меч тут же обрушился на него, но на пути клинка встал его собственный — холодный, и при их столкновении в разные стороны полетели искры и ледяное крошево.

Тиу, кажется, пришла в чудовищную ярость. Эон выкрикивал ей что-то, но она ничего не слушала, только обрушивала новые и новые удары на него, не забывая при этом и о Германе, которому приходилось уворачиваться и с трудом искать в себе крохи силы для новых щитов.

Он уже тяжело дышал, с него градом лил пот, одежда его растрепалась, и большая часть пуговиц отлетела. Даже не смотря на то, что основным противником для Тиу сейчас был Эон, выжить в этой круговерти двух стихий ему было нелегко.

Время от времени Тиу что-то отрывисто выкрикивало, и Герман разобрал только то, что один выкрик зеркало перевело, как «Предатель!» а другой, как «Ты убил все, что было!».

— Можешь думать обо мне что угодно! — кричал в ответ Эон, явно с заметным трудом прикрываясь щитом. — Но этот чужак знает, что говорит. Наш дом действительно в огромной опасности, и он…

— Черт побери, да неужели я не знаю! — огонь вокруг Тиу вспыхнул, в нем появились какие-то темно-пурпурные языки пламени. — Этот мир обречен! Нет никакого смысла его спасать! Можно только исполнять свой долг — до конца!

Пламя, пылавшее вокруг нее, то и дело меняло окраску. Когда она только явилась перед Германом, в нем преобладали ярко-алые нотки, но затем оно то и дело стало наливаться зеленым или даже пурпурным. Это было темное пламя, и Герман чувствовал, что оно отражает намерения Тиу.

Эон, казалось, пришел в отчаяние от того, насколько бешеной и насколько темной она стала выглядеть. Он стал постепенно отступать к выходу, и Герман невольно стал следовать за ним.

«Господи, неужто все напрасно?» — пронеслось у него в голове. Он так долго спускался сюда, столько преодолел, и для чего? Чтобы теперь вернуться обратно к Софье и Кайрону не солоно хлебавши? А может быть, Софья как-то сумеет ее убедить? Хотя, каким образом? Да и достойно ли надеяться на девушку…

Размышляя таким образом, Герман на секунду замешкался, и тут же мундир на его груди рассекла полоска огня, прошедшая сквозь щит, хотя и с трудом. Он вскрикнул от боли. Ожог был, кажется, поверхностным, внутрь меч, все-таки, не прошел, но до чего же было больно!

Герман сделал над собой усилие, чтобы не повалить наземь, а ишь отступить дальше к лестнице, сжав кулаки. Он попытался поискать силу в этой боли, но силы в ней не было, только желание кричать и рвать врага на куски.

Тиу на секунду запрокинула голову вверх и издала крик, похожий на отчаянный боевой клич. «Я исполню свой долг!» — услужливо перевело зеркало.

— Но это и есть исполнение долга, — раздался вдруг за спиной у Тиу новый голос, на который та обернулась.

Тут и она, и Герман увидели, что за спиной ее стоит эльф в пурпурном плаще, которого Герман сперва принял за Кайрона. Однако потом он понял, что это, все-таки не Кайрон, а просто раньше Герман мало видал седых эльфов — почти совсем не видал, вот ему и показалось, что все они на одно лицо. Этот же был еще более седым, чем Кайрон, и с большим числом морщин. Высокий, худой, как жердь, и с каким-то совершенно нестарческим огнем в глазах.

— Мастер Теирон, — проговорила Тиу, запнувшись. Она, кажется, совсем не ждала явления старого эльфа здесь, хоть его владения и были совсем рядом.

— Мне понравился этот молодой человек, — проговорил снова Теирон. — Что-то в нем есть. Решительность. И в то же время — готовность поверить, что он может быть неправ. Это то, чего порой очень не хватает… многим. И нам, вот, тоже не хватило. Если бы мы вовремя поняли, как прав был Кайрон…

— Но он чужак… — проговорила Тиу. — Я не могу с ним идти. И… ни с кем не могу. Не могу сама покинуть библиотеку. Вы же отлично знаете, вы тоже не можете.

— Отчего же? И я могу, и ты можешь. Но только не сами, конечно, мы можем уйти, а только если нас… вынесут. После окончательного слияния с предметом. Ты ведь именно на этот путь хотел указать, Эон?

— Да, — ответил холодный дух. — И я… готов. Кажется, готов. Признаться, мне было очень тоскливо здесь… все это время. Пусть это уже закончится.

Мгновение спустя он растаял в воздухе, и Герман с удивлением увидел, что там, где он только что был, остался лежать на земле белый предмет… кажется, нож с белым лезвием, словно сделанным изо льда. Герман сделал пару шагов к нему, подобрал нож с земли. Тот был очень холодным, словно его зимой забыли на морозе.

Герману послышалось, что Тиу всхлипнула. И это было очень странно — слышать всхлип воплощенного пламени.

— Он сделал правильный выбор, — сказал Теирон со вздохом. — Мне так кажется. Впрочем, мы это еще узнаем в точности.

— Если он так поступил… — проговорила Тиу озадаченно. — И если ты, мастер, считаешь это правильным…

— Но ведь тебе нет дела до моих сумасбродств, верно? — Теирон усмехнулся.

— Прости мне эти слова, учитель, — Тиу на мгновение склонилась в поклоне. — Они были сказаны… сгоряча.

— Ты всегда была горячей, — губы старого эльфа снова тронула улыбка, но на сей раз едва заметная. — Еще когда я учил тебя азам магии. Но еще тогда я знал, что, когда придет день, ты сможешь принять правильное решение.

— Да будет так!

С этими словами Тиу вдруг вспыхнула, и секунду спустя на том месте, над которым она только что висела, лежал черный блестящий ажурный браслет с алым камнем в центре. В первые мгновения вокруг него плясали полупрозрачные языки пламени, словно от горящего спирта, но затем они истаяли, и браслет остался неподвижно лежать на полу, прекрасный и мертвый. Или не совсем? Если приглядеться, то в глубине алого камня как будто сверкали яркие языки пламени. Или это было лишь отражение?

Герман осторожно взял в руки и его. Наощупь он был до того горячим, словно его только что достали из печи. Герману с трудом удавалось держать его в руках. Он вопросительно взглянул на Теирона.

— А теперь ступай, — проговорил старый эльф. — Теперь они оба смогут покинуть это место… и снова послужить нашему роду. Прошло время, когда служение заключалось в охране секретов. Пора их и открывать.

— Спасибо вам, — сказал Герман.

— Не благодари, — ответил эльф. — Быть может, все нынешнее открывает для твоего народа великие несчастья. Я был бы рад ошибаться, но я слишком редко ошибаюсь… Впрочем, ступай. У тебя мало времени.

Герман кивнул ему и поднял глаза вверх. Впереди был подъем на крутую лестницу, и только где-то там, в высоте как будто виднелся едва заметный луч света, пробивавшийся из двери, которую он открыл. Впрочем, едва ли это был настоящий солнечный свет, его должны были заслонять заросли в обители Лиа. Скорее так просто казалось, из-за обрамлявших лестницу светильников.

Так или иначе, его путь лежал наверх.