Реликварий

Глава четырнадцатая, в которой приходится заглянуть в бездну

— Я не очень-то доверяю ему, — проговорила Софья задумчиво. — Но, боюсь, выбора у нас нет.

Они поднимались по темной лестнице в доме Кайрона. Герман держал в руках зажженную свечу, и ее свет вырывал из мрака фрески на стенах, похожие на те, что они видели в зале неподалеку от входа.

Изломанные силуэты эльфов, чем-то напоминали рисунки на старинных греческих вазах. Здесь, на лестнице изображен был процесс строительства башни: одни фигуры стоили ее физически: несли камни, возводили леса, поднимали колонны. Другие в это время напитывали строение магией — или, может быть, молились. Чем выше они поднимались, тем светлее становились картины, а башня — выше.

Кайрон предложил им провести остаток ночи в его доме, и они, слегка поколебавшись, приняли приглашение. Отправляться на поиски прямо среди ночи хозяин дома отсоветовал. По его словам, это было бы слишком опасно.

Софья сходила и проверила, как чувствует себя поручик Бромберг, все еще лежавший, словно зачарованный принц, в заднем отсеке машины гнома. Состояние поручика на вид не изменилось: он дышал, сердце билось, но никаких признаков того, что сознание к нему возвращается, не наблюдалось. Не разбираясь ни в медицине, ни в целительской магии, Софья решила, что его лучше пока оставить, как есть, и Герман с ней согласился.

Отведенная им комната находилась на самом верху, отделенная длинным коридором от комнаты Кайрона, в которой и горел тот самый огонь, что привлек их внимание.

В спальне на стенах тоже были фрески, но здесь они носили совершенно явственный эротический характер. Пожалуй, даже натуралистический. На одной из них, например, была изображена эльфийка, разом ублажавшая троих кавалеров, причем то, как именно ей это удавалось, прорисовано было во всех самых смелых подробностях. Герман даже залюбовался немного и отвлекся только когда поймал взгляд Софьи — очень смущенный.

— Эм… искусство, — произнес он принужденно. — Видите ли, эльфийская культура чужда светским условностям.

— Спасибо, я знаю, — ответила Софья. — Я знакома с эльфийской культурой в самых разных ее аспектах, включая и этот.

— В самом деле?

— Конечно. Я, например, прочла трактат «Четыреста ночей», где описывается жизнь знаменитой королевской наложницы Этиль, а точнее — ее ночи, проведенные с принцем и вельможами, и то, как именно ей удавалось дарить каждому из них истинное наслаждение.

— Хм… — проговорил Герман, для которого образ Софьи после этого признания заиграл некоторыми новыми красками. — И что же… было познавательно?

— Разумеется. Кстати, вы знали, что наши экстатисты немало мотивов позаимствовали именно из эльфийской эротической поэзии?

В ее голосе послышалось что-то, неуловимо напоминающее Викторию. И как это он раньше в ней ничего такого не замечал? Или это… начинающееся действие пыльцы вистернии? Герман предпочел не думать об этой возможности.

Он остановился возле ложа. Оно было здесь одно, хотя было настолько широким, что между собой и прекрасной дамой при желании можно было положить не то что меч, а даже гаубицу. Софья посмотрела не него, села на край. Возле ложа стоял небольшой черный столик с двумя широкими чашами и пузатой бутылью. Она открыла бутыль и понюхала.

— Еще вино ками, — проговорила она. — Хотите? А то спать… не уверена, что смогу уснуть, хотя так хотелось бы…

Она немного потянулась. Герман подошел и налил им обоим в чаши.

— За что выпьем? — спросила она.

— За мимолетность жизни, — ответил Герман. — Знаете, в последний год-другой мне пришлось убедиться, что все вокруг такое хрупкое. Весь наш мир. Словно бумажный кораблик, сложенный ребенком и отпущенный в океан. Одно дуновение ветра, одна случайная волна, одно движение проплывающей в глубине рыбы — и все уничтожено, смято, разорвано. Я не раз видел, как это происходит.

Софья ответила на это коротким кивком. Уж кто-кто, а она-то знала, о чем он говорит.

— Так вот я хотел бы выпить за то, что жизнь торжествует, несмотря на все это. Один… умный человек… сказал мне однажды, что когда города зарастают лесом — это торжество жизни. Не уверен, что он имел в виду то, что мы видим здесь, но…

Герман немного смешался, задумавшись над тем, как бы поизящнее закончить свою мысль. Но заканчивать не пришлось, потому что в этот момент пальцы Софьи легли на его ладонь и чуть сжали ее.

Дальше все происходило словно в тумане, хотя он был уверен, что с действием вистернии это было не связано. Почти уверен.

Ее походный костюм слетел с тела с потрясающей скоростью — сразу видно преимущество одежды исследователя перед непрактичным платьем на шнуровке. В ее движениях не было ни притворной скромности, ни, напротив, подчеркнутого эпатажа богемных красоток, вроде Виктории. Она просто желала этого и не считала нужным ни скрывать этого, ни выпячивать.

Он чувствовал это желание — обжигающе жаркое, и в то же время оставляющее подозрение, что голова его партнерши остается совершенно холодной, и что она смотрит на происходящее как будто немного со стороны и даже с легкой иронией.

Но это только заводило еще сильнее. Герман всегда считал, что чтобы уложить женщину в постель, нужно сперва подобрать к ней ключ, но уж когда он подобран, то она раскрывается вся. Здесь было не то, здесь он словно делал это со сфинксом, стерегущим свои загадки, и загадки сами по себе возбуждали.

— А в какой главе книги ты вычитала вот это? — спросил он в какой-то момент, вынырнув на секунду из пучины наслаждения.

Софья в ответ улыбнулась.

— Нет, ну, это моя собственная разработка, — сказала она с улыбкой. — Я же ученый, все-таки.

В итоге выспаться так и не удалось.

Жара утром стала еще сильнее, и Герман подозревал, что это уже не просто лучи невидимого солнца. Жар, о котором говорила Виктория, мог уже начать действовать, тем более, что и все прочие симптомы… мда, налицо.

Однако это был не повод для того, чтобы перестать думать о деле. Кайрон дал Герману, как он выразился, якорь. Поглядев несколько минут в зеркало, которое привело их сюда, и поводив по нему бледными пальцами, эльф вернул его Герману и сообщил, что теперь оно будет вести Германа к Тиу — его дочери. Это было нечто вроде маяка, привязанного к ее магическому профилю, и работающее даже несмотря на то, что большей части ее личности уже нет.

Двигаясь в правильном направлении Герман чувствовал в своей ладони спокойную, ровную пульсацию, когда же сворачивал не в ту сторону, ту вибрация становилась нервной, злой, неприятно-щекотной.

Это напоминало какую-то дурацкую детскую игру. Понаслышке Герман знал, что дети аристократов — а некоторым из них магический канал выделяют чуть ли не с пеленок — любят играть в похожие игры. Например, один спрячет что-нибудь в обширном саду, а другой по магической метке ищет, а если долго не может найти, то метка больно бьет его током или морозит тело льдом. Дурацкая игра.

Сперва идти было легко, потому что якорь вел его по улице, которую они с Софьей уже расчистили. Теперь она, сев в машину, одна прокладывала путь к черной башне. Они обсудили это под утро перед тем, как заснуть ненадолго. Решили, что времени терять нельзя. Герман так и не объяснил ей, почему именно нельзя, но она к его облегчению, сама с этим согласилась без дополнительных аргументов. Сказала: и сама понимает, что нужно разделаться со всем этим побыстрее.

Одним словом, в свой путь с якорем Герман отправился в одиночестве, и пока этот путь вел по расчищенной улице, все было хорошо. Даже и позже, когда якорь повел его по отходящему вправо проулку между двумя длинными зданиями, чем-то похожими на заводские корпуса, продвигаться было не слишком тяжело.

Лианы росли здесь негусто, протиснуться между ними можно было без труда, а специально настроенный слабенький щит защищал Германа от пыльцы и липкого млечного сока, который стекал с их стеблей.

Наверное, сильнее всего его беспокоил именно жар. А точнее то, что, быть может, уже через считанные часы могут начаться еще менее приятные симптомы: например, галлюцинации и помутнение сознания.

Что тогда? До башни ведь они еще не добрались, и только эльфийские боги знают, сколько времени у них уйдет на то, чтобы она подчинилась их воле и открыла все тайны.

Впрочем, нет, тайны они будут разгадывать потом, когда сюда войдут солдаты Корпуса жандармов — желательно в каких-нибудь повязках на лицах, чтобы противостоять коварной вистернии — и возьмут башню, да и всю округу под контроль. Тогда они возьмутся за башню основательно. Но сначала кто-то должен стать ее хранителем и направить энергию башни на открытие портала. Вот только кто согласится?

Сам Герман не горел желанием, и что-то ему подсказывало, что Софья — тоже. Да он и не позволит ей. После того, что было этой ночью… да и вообще… А кто: Виктория? Вампир? Воскресенский, которого это место наверняка воспринимает, как врага?

Очень много вопросов и очень мало ответов, а сейчас уже неплохо бы иметь конкретный план.

Размышления Германа прервало какое-то шевеление на крыше одного из корпусов. Он взглянул на верх и успел увидеть нечто, тут же скрывшееся за парапетом, украшавшим плоскую крышу. Что-то, очень похожее на край конического шлема.

Кажется, за ним следили. Черт, а он даже не чувствует эту слежку, его новые чувства молчат, хотя как раз сейчас не мешало бы, чтобы они проявили себя. А обитатели этого места, между тем, наблюдают, хотя напасть не пытаются.

Боятся? Или просто ждут благоприятного момента? А может быть, просто хотят удостовериться, что жертва направилась прямо в расставленную ей ловушку?

Он сделал вид, что ничего не заметил. Ну-ка, усыпим их бдительность.

Герман сделал вид, что совершенно не замечает постороннего взгляда. Он стал продвигаться дальше вперед, уже дошел до конца двух корпусов, стал углубляться в густые заросли, которые следовали сразу за ними, раздвинул паутину тонких лиан, преградившую путь… а затем резко вложил накопленную силу во внутреннее зрение, придав ему круговой обзор и заставив подсветить одушевленные предметы.

Их было вокруг штук семь. Трое прятались за парапетом, еще трое в окружающих кустах, а один и вовсе висел в воздухе чуть в отдалении, совершенно невидимый. Они не пытались напасть, а почувствовав, что обнаружены, ринулись в разные стороны.

Любопытно. Похоже, происшествие с винтовкой убедило товарищей Кайрона в том, что пришельцы опасны, и атаковать их в лоб — себе дороже. Лучше следить издалека… чтобы что? Чтобы удостовериться, что пришелец не нарушит покой главной святыни? А если нарушит, что они сделают?

Но Герман не успел поразмыслить над этим, так как мгновение спустя оказался на небольшой полянке среди зарослей, которая, похоже, и была его целью.

Здание было совсем неприметным. Черный павильон, внутри которого едва ли поместилась бы машина Ульфрика. Пожалуй, при других обстоятельствах Герма прошел бы мимо, приняв его за древний эльфийский сортир. Но тут все было слишком однозначно: каждый шаг к этому домишке отдавался в ладони радостной, нетерпеливой пульсацией, в то время как любой шаг назад или в сторону вызывал противное электрическое покалывание. Да, якорь несомненно вел его сюда.

Вот только одно «но»: ничего, даже похожего на дверь видно не было. Стены павильона были украшены ветвящимся орнаментом, словно сотканным из окружающих поляну лиан, и орнамент этот нигде не прерывался. Выглядело оно так, словно когда-то было чем-то вроде беседки, а потом все проходы внутрь заложили черным камнем наглухо.

Герман обошел странное строение вокруг. Если Тиу заперта здесь, задание кажется не слишком сложным. Вернуться к Софье, пригнать вместе с ней сюда машину гнома и осторожненько… нет, не высадить стену, но хотя бы слегка нарушить ее целостность, чтобы можно было заглянуть внутрь и разобрать камни при необходимости.

Он положил руку на черный камень. Что-то такое исходило оттуда. Сила. Она пронизывала камни, но не равномерно, а словно нитями, которые шли под поверхностью камня, то переплетаясь, то снова расходясь.

Это тоже было похоже на головоломку, но уже несколько иного рода. Эх, сюда бы господина фон Мальборка, нашего штатного специалиста по загадкам. Задача прямо для него.

Ладно, в отсутствие вампира придется распутывать этот узел самому. Вот что будет, если, к примеру нажать на этот узел и влить в него немного силы? Самую чуточку, просто попробовать…

В следующую секунду он почувствовал, как сложный узор силовых нитей внутри стены пришел в движение, стал видоизменяться. Они как будто стягивались к тому пересечению, на которое он нажал, закручивались вокруг него. Он сделал то же самое с другим узлом, и рисунок снова стал видоизменяться, на этот раз сдвигаясь в другую сторону.

Само по себе это было весьма увлекательным занятием, вот только Герман совершенно не был уверен, что оно хоть на йоту приближает его к тому, чтобы добраться до содержимого павильона. Может быть, стоит закончить с этим и отправиться уже искать Софью? Время не ждет.

Впрочем, уйти, когда вожделенная цель так близко, было бы ужасно обидно. Сперва Герман хотел хотя бы испробовать все возможности.

Силовые нити перемещались в стене, подчиняясь какому-то сложному, но явно прослеживаемому алгоритму. Следуя ему, можно было постепенно сделать так, чтобы все они поднялись бы от земли ближе к крыше… или, наоборот, прижались почти к самой земле. Ни то, ни другое, однако, не помогало. А что, если сделать так, чтобы все они сползли только на одну стену?

Это оказалось сделать труднее, узлы норовили при всяком непродуманному движении разбежаться в разные стороны, словно мыши по комнате. Но Герман нащупал правильный путь и начал собирать их вместе, как пастушья собака собирает стадо. Всего несколько финальных движений, последняя капля влитой силы…

В следующий миг в стене совершенно бесшумно открылся проход в человеческий рост. Нет, никакая часть стены никуда не отъехала и не провалилась — просто камни как будто исчезли. Может быть, они изначально были иллюзией, и, догадайся Герман все их ощупать, то понял бы все раньше? Ладно, теперь уже неважно.

Герман сделал шаг внутрь и огляделся. Прежде всего, его поразило то, что в крохотных внутренностях павильона явно никого нет. Он ожидал, что, раз камера столь крохотная, то и спрятаться в ней некуда. Дочь Кайрона будет здесь… но где она?

Стены камеры были уставлены стеллажами, а на них лежали стопки тетрадей и тубусы — должно быть, со свитками. В центре же находилось нечто, что Герман сперва принял не то за мраморный стол, не то за неработающий фонтан.

Кажется, это библиотека. Вот только зачем же якорь привел его сюда?

Он сделал несколько шагов вперед, и только тут понял, чем же этот фонтан был на самом деле. Лестница. Очень широкая, круглая винтовая лестница, уходящая вниз, под землю.

Герман взглянул вниз, и ему стало не по себе. Лестница уходила вниз широкой спиралью, а в середине зиял темный провал. Точнее, будь он совершенно темным, он, вероятно, не впечатлял бы так сильно. Однако он видел, как внизу сияет множество огней, вероятно, горевших на каждом этаже, а этажей этих было…

Он отвел взгляд, чтобы у него не закружилась голова. Вот, значит, как. Здесь тоже башня, только уходящая не вверх, а вниз. И явно повыше той, где расположен Реликварий.

Что ж, простое на первый взгляд задание оборачивалось неожиданной стороной, о которой Кайрон, конечно же, и не думал предупреждать его. Герману нужно найти его дочь где-то в этой бездне, а потом еще подняться с ней обратно. И все это пока не начала действовать пыльца. Что ж, дел — начать и кончить. А раз так, надо приступать.

С этой мыслью он сделал первый шаг вниз по лестнице.