Реликварий

Глава двадцать вторая, в которой спящий просыпается

Вблизи башня поражала своей высотой еще сильнее. В особенности, теперь, когда ее окутывал сияющий кокон щита.

Пока они шли, Герман попытался прощупать этот кокон своим новым зрением и поразился тому, насколько сложную, изящную, и в то же время — невероятно прочную конструкцию создали эльфы. Нечего было и думать о том, чтобы пробить ее грубой силой.

Тем более, что и силы той… Герман почти что ее в себе не чувствовал. Случившееся, конечно, не способствовало тому, чтобы его спутники в него поверили, да и к образу Ариадны внутри обратиться стало труднее.

Что ж, предстояло работать с тем, что есть. То есть, почти ни с чем, собственно.

Перед башней была просторная площадь, вымощенная черными плитами и почти нетронутая буйной растительностью — разве что кое-где в щелях между плитами пробивалась трава.

Площадь эта была перегорожена магическим щитом примерно пополам. И едва Герман и остальные вышли к ней, как он сразу же увидел на другой стороне площади человека, склонившегося к земле, и что-то самозабвенно чертящего. Сердце у Германа тут же дрогнуло: он разглядел сидящую на корточках Софью в ее темном дорожном костюме. Не было ни единого сомнения: она была занята подготовкой портала. Рядом с ней стоял самоход гнома с обрывками лиан, намотанными на лопасти насадки. Прислонившись спиной к ее гусенице, на земле сидел фон Мальборк, скованный по рукам и ногам плотно обвившими его тело и даже шею лианами. Дело было ясное: переместится по ту сторону барьера вампиру удалось, а вот справиться с обретшей невероятную силу Софьей — нет. Хорошо, что она его не убила. Это давало надежду на то, что какая-то человеческая нотка в ней еще осталась.

Вырвавшись из-под защиты перевитых лиан, Герман тут же зашагал в ее сторону прямо через площадь, так что Ульфрик, схвативший, было, его за руку, не смог его остановить.

— Господин штаб-ротмистр! — донесся до него сзади растерянный голос гнома. — Куда вы, какого черта?!

Однако Герман не послушался. Ему необходимо было поскорее все выяснить.

— Софья Ильинична, какого черта! — выкрикнул он.

— Надо же, я уже Софья Ильинична? — спросила она, оторвавшись от своего занятия, повернувшись и иронично приподняв бровь. — А еще не далее как часа четыре назад была Соней. Надо же, как коротка мужская привязанность.

— Перестаньте паясничать! Немедленно снимите этот щит и передайте нам башню.

Он успел рассмотреть своим внутренним зрением, что Софью и башню соединяет теперь множество невидимых силовых нитей, которые отходят от ее тела и прирастают то к одному, то к другому этажу башни. И этих нитей становится все больше — прямо на глазах у Германа появилась новая. Было ясно: она уже совершила ритуал, о котором говорил Кайрон, и теперь процесс ее слияния с башней, вероятно, необратим.

— А то что? — она чуть склонила голову на бок. — Пробьетесь силой, да? Вот только боюсь вас разочаровать, господин штаб-ротмистр, но сила моя сейчас… совершенно не чета вашей. Пока вы изволили почивать, я взяла башню под контроль, и ее сила теперь подчиняется мне. Скоро я сольюсь с башней воедино, и это будет… чрезвычайно волнующе. Но до этого у меня есть небольшое дело. Я должна настроить портал.

— Портал для нас? — спросил Герман.

Софья заливисто рассмеялась.

— Нет, разумеется, — ответила она. — Портал для тех, кто ждет, пока он откроется. С той стороны ждет, на берегу Великой реки.

— И кто же это?

— Много будете знать — скоро состаритесь, ваше благородие. Впрочем… нет, вы уже состариться не успеете, так что, так и быть, скажу. Ждет меня там господин Паскевич с отрядом верных ему гренадеров. Когда я открою портал, они займут башню. К этому времени я буду уже полноценной хранительницей, смогу открыть все внутренние двери и обезвредить многочисленные ловушки. А там их, кстати, немало внутри.

— И что потом? — ошалело переспросил Герман. Если бы Софья призналась в том, что работает на короля гноллов, он удивился этому меньше, хотя даже не знал, есть ли у гноллов король. Но Святая дружина… после всего, что устроил Уваров… Хоть Уварова уже и нет в живых, но это же его наследники…

— А потом — суп с котором, — Софья улыбнулась, поразившись его недогадливости. — Потом его светлость, Святослав Паскевич, вернется в Петербург с триумфом, падет к ногам Его Величества, преподнесет ему решение всех российских бед — новый источник силы, который позволит не истощать более крепостных. Бедные селяне вернутся к своему мирному труду, а дворяне по-прежнему будут ими владеть и будут единственными в мире магами, потому что артефакты будут получать исключительно из рук его величества. А он уж кому попало артефакт не выдаст, тут можно быть спокойными.

— Но тебе… вам-то это для чего?!

— Мне? — Софья, казалось, даже задумалась на секунду. — Ну, во-первых, у меня осталось двое младших братишек и сестра. Не знали? Вот и Илья, казалось, не знал, что они у него есть. Они были на мне все это время, с тех пор, как умер наш отец. Сейчас они у наших дальних родственников, и те, надо сказать, не больно-то о них заботятся. Но скоро все изменится. Они станут одними из самых сильных магов в империи: уж я-то позабочусь об этом. У каждого из них будет великолепное будущее, а я здесь буду за них радоваться. И за их потомков — я ведь, вероятно, их переживу. Но род Ферапонтовых будет одним из величайших в империи.

— Но зачем же ради этого было… менять сторону? Неужели же вы думаете, что князь Оболенский не позаботился бы о них?!

— Ваш Оболенский — осел, — отрезала Софья. — Едва я заговорила с ним о будущем моих братьев, он пообещал выделить каждому из них денег на учебу в университете и вообще на безбедную жизнь, а сестру обеспечить хорошим приданым. Но и только. Из разговора с ним я поняла, что о большем нечего и разговаривать. Все это, конечно, очень мило с его стороны, но кому нужны деньги и образование в мире, где могущество достигается не деньгами и тем более не образованием?

А вот князь Паскевич понял меня с полуслова, едва только я заговорила с ним о будущем моей семьи. Он пообещал мне, что каждый из членов моей семьи получит по одному артефакту, выбранному мною, даже если это будут самые сильные. Кроме того, я смогу посылать им и другие при определенных условиях.

— И вы поверили? — спросил Герман. — Паскевичу? Это просто мелкий развратник и интриган, у которого нет ничего святого.

— Разумеется, — Софья кивнула, и не подумав спорить с этой характеристикой. — Не думаете же вы, что я сотрудничаю с ним из уважения? Или оттого, что верю ему на слово? Не забывайте, что теперь я здесь — Хозяйка медной горы, и я устанавливаю правила. У меня будет множество способов проследить, как выполняются мои пожелания… и наказать тех, кто их не выполняет. И господин Паскевич это прекрасно понимает.

Тут уже Герман не нашелся, что ответить. Он просто стоял и смотрел на ее лицо, еще недавно казавшееся ему таким родным и таким… знакомым. Знал бы он, мог бы он хотя бы предположить, что скрывается за этим фасадом…

— Советую вам не оказывать сопротивления, — прибавила Софья. — В этом случае вы будете ценным свидетелем на процессе против Оболенского и прочих. В противном случае будете трупом.

— Эти люди убили вашего брата, — выговорил Герман единственный оставшийся у него в запасе аргумент.

— Бедный Илья запутался, заблудился в трех соснах, — в голосе Софьи послышалась жалость. — Он не понимал, чего по-настоящему хочет. Научного признания? Любви Ариадны Уваровой? Достойного места среди аристократии? Если бы он с самого начала выбрал одну понятную цель, то, вероятно, достиг бы ее. Он был умным и трудолюбивым человеком. Но он так и не сумел выбрать одну дорогу. Я свою выбрала. И не стойте у меня на пути, господин штаб-ротмистр.

С этими словами она снова присела и начала чертить на черных плитах меловую линию, затем присмотрелась к ней получше, опустила руку в перчатке, стерла, начертила новую рядом, и этой осталась довольно. Судя по тому, что видел Герман, фигура портала была почти уже завершена.

— Я даю вам последний шанс, — проговорил Герман. Его душила ярость, а в сердце его вдруг возникла безумная надежда. Он еще не осознал, в чем именно заключается ее источник, но был уверен… что-то такое жило в нем… почти сверхъестественное. Может быть, голос камня, который был теперь так близко, и которому Герман был, все-таки, не совсем чужд?

— Последний шанс, — повторил он. — Снимите барьер и передайте нам башню. И мы обо всем забудем. Я ни словом не упомяну о случившемся в моем отчете перед начальством. Все будет выглядеть так, словно вы сотрудничали, а в башню отправились, чтобы уберечь от этой участи меня. Это будет выглядеть, как подвиг. Я заставлю князя обеспечить артефактами ваших близких, даже если он сам не захочет поначалу. Я имею влияние. Вы знаете: я не последний человек в этой… масонской ложе. К моему мнению прислушаются… или я заставлю к нему прислушаться! Снимайте барьер, и… забудем это все.

Софья поднялась и сделала к нему несколько шагов. Герману показалось, что что-то такое на секунду вспыхнуло у нее в глазах. Похожее на раскаяние или просто на затаенную грусть о несбывшимся. Ей тоже понравилось то, что было в последние две ночи, он был в этом почти уверен. У Германа снова екнуло сердце: неужели? Сейчас она, все-таки, откроет им проход?

Софья подошла к барьеру почти вплотную, так что Герман мог видеть, как мерцание барьера отражается в ее глазах. Она подошла близко и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Вы что угодно можете обещать, господин штаб-ротмистр, тем более, что в вашем положении впору обещать что угодно, хоть луну с неба. Хуже уж не будет. Но мой ответ — нет и нет. Если уж меня чему-то и научила жизнь, то тому, что, раз выбрав сторону, нужно идти до конца. Это вернее и… благороднее. Бедный Илья, я думаю, погиб именно из-за этого. Если бы с самого начала решил, что то, что он делает — правильно…

— То, что вы делаете — неправильно, — сказал Герман твердо.

— История нас рассудит, — Софья развела руками и улыбнулась. — Но я выбрала сторону. Моя сторона — это Святая дружина. А вы… что ж, оставайтесь на той стороне. Счастливо оставаться.

С этими словами она подняла тонкую руку в красивой, хоть и слегка потрепанной за время экспедиции, кожаной перчатке и хотела, видимо, сделать Герману прощальный жест, но не успела. Раздался выстрел. Тело Софьи бросило прямо на барьер, по которому она съехала вниз. Герман отступил на шаг, стараясь не глядеть на пробитую пулей голову.

За спиной Софьи показался поручик Бромберг с дымящимся револьвером в руке. Барьер, сотворенный ей, тут же исчез, едва ее тело дернулось в последний раз и затихло. Герман хотел сделать шаг к ней, наклониться к ней, но удержался. Не было сомнений, она мертва.

За собой он услышал торопливые шаги. Виктория, Воскресенский и Ульфрик спешили к ним. За спиной у поручика вскочил с земли Мальборк, путы которого разом истлели.

— Господа, мне кто-нибудь вообще объяснит, что здесь происходит? — спросил поручик. — Только покороче.

Герман и все прочие переглянулись. Выполнить просьбу поручика было сложновато.

— Давайте чуть позже, — сказал Герман. — В безопасном месте мы все вам объясним. Сейчас же нужно выбраться из осколка как можно скорее.

— Ладно, — кивнул Бромберг. — Но только одно скажите: я правильно сделал, что выстрелил? Я слышал не весь разговор, только что очнулся. Но она сказала, что она на стороне Святой дружины, и по общему, так сказать, ходу беседы я решил, что оно, видимо, так и есть… вот я и…

— Все правильно, — Герман кивнул, проглотив ком в горле. — Вы все правильно сделали, поручик.

Тем временем, подоспели остальные. Воскресенский бросился к телу Софьи, схватил ее за руку, кажется, проверил пульс. Выглядело это до того глупо, что Герман едва не усмехнулся. Чего ради проверять пульс у человека, сей затылок разворочен пулей?

— А выбираться, господа, в самом деле, надо, — проговорил деловито Бромберг и полез во внутренний карман своего мундира. — Я сколько этак провалялся-то?

— Дня три, — ответил Герман. — Мы уж совершенно не чаяли, что вы очнетесь.

— Эх, да я бы и рад не просыпаться… знаете, какие видения мой сон тревожили? Самые, можно сказать, игривые. Что-то такое тут есть. В воздухе, может быть. Способствующее…

Он как будто даже покраснел слегка.

— Впрочем, к делу, — сказал поручик деловито. — Вы шифровку мою, конечно, изучили, пока я валялся без чувств?

— Шифровку? — переспросил Герман. — Простите, какую?

— Да вот же, — Бромберг достал из внутреннего кармана блокнот, раскрыл его, продемонстрировал Герману начертанные там ряды цифр. Подошедший вампир с любопытством заглянул в блокнот через плечо.

— Здесь инструкция, как с помощью подручных средств проложить портал из этого осколка в Залесское.

— Боюсь, это невозможно, — Герман помотал головой. — Проложить портал можно только в другое место, на берег Великой реки.

— Кто вам сказал? — удивился Бромберг.

— Софья Ильинична…

Герман перевел взгляд на распростертое на земле тело.

— Так это ложь, — ответил поручик. — Меня инструктировали специалисты в Петербурге, портал отсюда можно открыть из любого места, и Залесское — идеальная точка нашего мира. Самый просто портал приведет нам именно туда.

— И вы знаете, как его построить?

— В сущности, я не знаю… — поручик подергал ус. — Но сейчас мы разберемся. Видите ли, командование, когда нас сюда отправляло, больше полагалось на способности и знания… Софьи Ильиничны. Но на всякий случай… если вдруг что-то пойдет не так, и случится какая-та неприятность с ней и с вами, мне выдали вот такую инструкцию. Она зашифрована — так, на всякий случай. Вдруг не в те руки попадет. У нас, сами знаете, перестраховщики все…

— А шифр? — спросил с интересом фон Мальборк. — Тут, я смотрю, он какой-то нетривиальный. Он у вас где-нибудь записан?

— Записывать шифр — это, господин барон, дилетантщина, — покровительственно произнес Бромберг. — Шифр у меня вот здесь.

С этими словами он показал пальцем на свой лоб, а затем углубился в чтение, слегка этот лоб наморщив. Герман с интересом наблюдал за ним. Он почувствовал легкую дрожь, ноги стали ватными, хотелось сесть на землю и еще отчего-то — смеяться. Он с трудом подавил этот рвущийся из него смех, закусив губу.

Неужто весь этот кошмар наконец-то закончился? Не так, конечно, как сам Герман этого ожидал, но хоть как-то. Они вернутся домой, задание Оболенского будет выполнено, доступ в Реликварий будет открыт…

Он подумал о том, что, когда вернется, обязательно попросит у Оболенского отпуск. Если только это возможно. Если их масонская ложа не собирается устраивать революцию вот прямо сейчас… а Герман знал, что она не собирается, эти люди явно склонны долго запрягать.

В общем, он уедет куда-нибудь. На Кавказ, может быть, к князю Шервашидзе или к кому-нибудь из его приятелей-оборотней? Будет пить вино, любоваться горными пейзажами, поглядывать на черноглазых тамошних красоток. Может быть, и не только поглядывать, но это когда у него снова будут силы и настроение, пока же…

— Ну, все, — раздался рядом с ним голос Бромберга, говорившего с явным облегчением. — Все, в принципе, понятно. Чертеж портала тут будет попроще, чем то, что эта госпожа изобразила. Собственно, достаточно всего лишь…

Но договорить поручик не успел. Раздался выстрел, и его тело повалилось на черные плиты рядом с телом Софьи.