Реликварий

Глава девятая, в которой делается черным-черно

Но в следующий миг стало не до разговоров. Черные щупальца, выпущенные облаком, вонзились в щит сразу с нескольких сторон, и Герман чуть не вскрикнул, почувствовав эти уколы своей кожей.

Это была магия, совершенно чуждая миру людей. Это было именно то, зачем они сюда пришли. Но эта магия вовсе не собиралась отдавать неведомым пришельцам свои секреты: она предпочитала их убить.

Это было похоже на какую-то детскую игру: черная колышущаяся длань наносила удары во все новых местах, а они устанавливали на ее пути все новые и новые щиты, будто соревнуясь, кто раньше устанет. Повернувшись к Пушкиной, Герман увидел, что ее лицо перекошено от усталости и гнева, она, похоже, была на пределе. Софья, пытавшаяся им помогать, но без особого успеха, тоже была вся красная от напряжения, на щеках ее выступил румянец, и Герман на секунду задумался о том, что примерно так она, должно быть, выглядела бы в постели в момент экстаза… но нет, думать о таком сейчас было совершенно ни к чему.

Виктория, сжав зубы, прорычала сквозь них такую заковыристую матерную тираду, что, должно быть, даже гном пришел в восторг. После этого перед черными щупальцами возникла новая мерцающая преграда, но, похоже, она была уже последней. А крупные щупальца между тем распались на десятки более мелких, и на щит обрушился хаотичный ливень мелких уколов.

К поддержке щита присоединились уже все, кто был хоть немного способен. Воскресенский, крепостными не владевший, подсасывал немного магии из своего служебного канала. Впрочем, он, судя по всему, в защитной магии был не силен. Мальборк же и вовсе был явно по совершенно другой части. Застыв со своим черным лезвием в руках, словно охотничья собака, вынюхивающая дичь, он смотрел куда-то в пространство. Не то прислушивался, не то включил какие-то особые, вампирские органы чувств, отсутствующие у смертных людей. Говорят, вампиры чувствуют издалека, как бьется сердце и течет кровь. Но если сердце и кровь у противника, с которым они столкнулись?

Между тем, натиск на щит не ослабевал ни на секунду, и Герман чувствовал, что долго подкреплять его своими силами не сможет. Заемная сила, добытая из веры других людей, поступала в него слишком медленно, и приходилось расходовать свою собственную, заключенную в мышцах и нервах. От этого руки ломило, словно он держал на весу две пудовые гири, а по телу бежала дрожь, грозящая в любой момент перейти в судорогу.

Ноги налились свинцом, и Герман не был уверен, что сможет сейчас поднять одну из них и сделать шаг. Голову переполняла ярость, мешающая думать, но в то же время перекрывающая доступ страху, и это было хорошо, потому что страх сейчас — это смерть. Ни в коем случае не думать о том, что они оказались в западне, из которой нет выхода!

Он закусил губу до крови, и почувствовал, как ярость переливается через край. Если бы из нее можно было черпать силу, Герман сейчас испепелил бы всех своих врагов. Но он даже не видел, кто его враг.

— Вон он! — выкрикнул вампир. — Я его вижу.

От его темного лезвия отделился крошечный луч, упершийся в одно из окон на верхнем этаже черного строения. Герман взглянул туда и увидел. Точнее — обычным-то зрением все равно не увидел, а увидел только своим новым, специально настроенным на то, чтобы различить даже среди колышущейся листвы и черного мрака оконных проемов чье-то присутствие.

И немудрено: разглядеть это существо простым глазом на черном фоне было почти невозможно. Разве что по блеску черных пластин, из которых оно, казалось, состояло целиком. Средневековый рыцарь в полных латах, зачем-то выкрашенных в черный цвет — вот на что он походило более всего.

— Сейчас я его, господа! — с азартом выкрикнул Мальборк, а зачем издал какой-то отчаянный боевой клич на непонятном Герману языке и исчез — растворился в воздухе, чтобы в ту же секунду возникнуть прямо за спиной у черного противника, готовый тут же поразить его своим странным лезвием.

Противник, однако, проявил такую прыть, которую совершенно невозможно было ожидать от существа, закованного в доспехи с головы до ног. К Мальборку он повернулся одним корпусом так, как будто в районе пояса в него был вделан шарнир, а удар его лезвия встретил своим собственным — таким же черным и бесплотным на вид.

Завязался отчаянный бой, и у Германа появилась возможность рассмотреть противника получше. То, что он увидел, сначала показалось ему некой оптической иллюзией, но затем он понял: так и есть, между деталями вражеского доспеха виднеются отчетливые пустоты, словно черные латы были надеты на… ничто, воздух.

Призрак — вот, кто противостоял вампиру. Два неживых существа, сражающиеся на черных клинках — было в этом что-то ироничное, но Герману было не до того, чтобы размышлять над парадоксами бытия.

От того, что вампир отвлек врага на себя, атака на щит стала лишь немного слабее. Подключив свое новое зрение, Герман мог заметить, что от противника к черной туче протянулась пульсирующая, словно жгут кровеносных сосудов, ниточка, но что таких же ниточек, питающих тучу, к ней тянется еще штук десять, не меньше.

Врагов было много. Они спокойно поджидали их, засев на верхних этажах домов, пока не решили, что ловушку пора захлопнув. Герман и его группа проявили поразительную беспечность, но разве можно все предусмотреть, когда не знаешь, чего ожидать?!

— Они вон там! — выкрикнул Герман, и выпустил десяток ярких нитей, каждая из которых указывало в окно, за которым притаился противник. Остальные поняли с полуслова: Воскресенский выхватил револьвер и начал палить в то из окон, что было поближе; Софья запустила в другое чародейной стрелой, Герман и сам принялся лупить по одному из ближайших противников пурпурными разрядами.

Принялся стрелять и гном, также доставший револьвер и высадивший две обоймы в одно из ближних окон. Толку только от всего этого оказалось немного: в каждом окне тут же засветился матовые, плотный на вид щит. Противник тоже был не чужд магии, и пули эльфа с гномом просто рассыпались ворохом голубоватых искр.

Вампир, между тем, как сцепился со своим противником врукопашную, так и не мог его одолеть до сих пор. Темные клинки сталкивались бесшумно, но даже несмотря на это отчетливо чувствовалась сила, вложенная в удар с обеих сторон.

И по лицу Мальборка, насколько Герман мог его рассмотреть, чувствовалось, что он такого напора не ожидал. Хуже того, оглянувшись на него еще через несколько мгновений, Герман увидел, что вампир отбивается уже от двух наседающих на него противников, и дается это ему с трудом: вот-вот он рисковал оказаться прижатым к стенке.

Герман тоже уже держался из последних сил. Вся его надежда была на то, что и силы врага тоже не безграничны, но уверенности в этом не было ни малейшей. Еще немного — и град уколов черными иглами должен ослабеть. Неизбежно должен — или им всем конец. Герман повернул голову немного и встретился глазами с Софьей, увидев в ее глазах безмолвный крик отчаяния. Она, как и он, похоже, готова была уже бессильно опустить руки. Нижняя губа ее была закушена, пальцы побледнели, а ноги тряслись, словно она пыталась приподнять машину гнома голыми руками.

А в следующий миг случилось неожиданное.

— Ах ты, матерь подземная! — рявкнул гном и исчез в недрах машины. — Герман сперва подумал, что он просто решил скрыться там от сыплющихся на щит магических ударов, но несколько мгновений спустя бородатая голова с оскаленными зубами вновь возникла из люка, а вслед за ней появилось длинное дуло винтовки. Герман хотел, было, крикнуть, чтобы гном не тратил патроны — щит такой силой никаким материальным зарядом, скорее всего, не пробьешь. Но не успел.

Гаркнул мощный выстрел, от которого гнома, похоже, сильно приложило об крышку люка — он явно не рассчитал силу отдачи, и зашипел себе под нос проклятья. Однако вопреки ожиданиям Германа, из того окна, в которое целился Ульфрик, раздался звук, похожий на отчаянный крик, и с этим звуком черные пластины до спехов разлетелись в разные стороны. Существо погибло — или во всяком случае перестало поддерживать магическую атаку, которая тут же немного ослабла.

Сильно легче от этого не стало: их было еще много, но даже легкое облегчение придало сил, и Герман почувствовал себя как пловец, долгое время пробывший под водой, и, наконец, получивший возможность сделать вожделенный вдох. Еще немного сил, притянутых к себе из другого мира через небытие, и тут же влитых в щит. Еще один крохотный барьер на пути у напирающей черноты.

— Ага! — гаркнул гном. — Твою распродраную крысью мать!

Он передернул затвор и сместил прицел чуть влево. Грянул новый выстрел и еще один комплект черных лат разлетелся по комнате в верхнем этаже здания. Черный шлем рухнул вниз и повис, запутавшись в лианах, прямо возле машины гнома.

Гном издал новый победный клич. Питомец его в такт ему возбужденно пискнул, высунувшись из люка. Вслед за ним примерно такой же по тональности радостный писк издала Софья. Ульфрик снова прицелился, выстрелил, и опять — точно. На этот раз разлетелись доспехи уже вдалеке. Противник, засевший, там, должно быть, совсем не ожидал, что дело дойдет и до него. Быть может, это даже был командир — если только у этих существ вообще был командир.

Так или иначе, едва пал третий враг, как натиск тут же сильно ослабел, а через секунду и вовсе прекратился. Своим новым зрением Герман увидел, как враги, один за другим, исчезают в недрах зданий. Те двое, что наседали на вампира и почти уже пригвоздили его к стене, тоже начали поспешно отступать. Даже слишком поспешно: один из них неосторожно открылся, и удар черного бесплотного лезвия заставил его рухнуть на пол, превратившись в груду черного металла. Второму это прибавило скорости, и он исчез в лабиринте комнат.

Вампир сполз по стене, совершенно обессиленный, хватая ртом с выступившими зубами воздух. Надо же — оказывается, и их силам есть предел.

Виктория бессильным кулем повалилась наземь. К ней подскочил Воскресенский, стал расстегивать ворот, затем бросился к ее полевой аптечке, спрятанной в машине Ульфрика. Сам Ульфрик выбрался из люка, уселся на броню и малосвязно матерился на двух языках разом.

Подскочившая к нему Софья обняла его и поцеловала в заросшую курчавой бородой щеку, отчего гном очень смешно покраснел, по-отечески приобнял ее и пробормотал что-то, должно быть ласковое, но при этом содержавшие упоминание кротокрысьей матери и королевской жопы.

Герман подошел к ним и тоже потрепал общего спасителя по плечу.

— Это было… очень своевременно, — проговорил за его спиной вампир, возникший из пустоты и облизнувший губы, неестественно алевшие на бледном лице. — Спасибо вам, Ульфрик. Честно сказать, я не ожидал, что они меня так…

— Вы видели этих существ ближе всех, — сказал ему Герман. — Что это такое?

— Призраки, — сказал вампир с легкой неуверенностью в голосе. — Бесплотная нежить, но какая-то… черт, я знаток нежити, но я никогда про такую не слышал. Доспехи и просто чудовищная магическая сила… Да если бы я знал, что здесь такое обитает, я, пожалуй, отказался бы от этой экспедиции.

— Боюсь, теперь отказываться уже поздновато, так что нужно понимать, как с новым врагом бороться, — сказал Герман.

— Ну, кажется, господин Ульфрик нашел способ, — заметил Воскресенский.

Герман покачал головой. Ему в этом способе кое-что не нравилось, но это можно было отложить на потом.

— Софья Ильинична, — проговорил он. — А вы про этих существ что-нибудь знаете? В ваших записях хоть что-нибудь про них есть?

— Очень смутно, — проговорила она своим обычным тоном студентки, засыпавшейся на экзамене, и потянулась к записной книжке, достав ее из сумочке на поясе. Пальцы у нее все еще дрожали, и странички она листала с трудом, одну даже порвала, прежде, чем добралась до нужной.

— Илья писал, что здесь могут быть «квазиживые объекты», — проговорила она. — Он так это называл. Я думала, что мы столкнулись с ними, когда видели ту колонну внизу, помните? Я подумала, что это будут такие объекты. Неподвижные, с ограниченными функциями.

— Что они такое?

— Это души, — сказала она. — Души, заключенные в материальные объекты.

— Души эльфов?

— Да… вероятно. Души тех, кто построил Реликварий. Илья сталкивался с таким раньше, когда исследовал гробницы, но редко где можно встретить больше одной души. И тем более, исследовать их. Поэтому, я не знаю, чего от них можно ожидать. Думаю, и он в точности не знал.

— А с ними можно как-то общаться? В конце концов, я перед нападением слышал какой-то голос, даже говоривший на русском языке. Вы тоже?

Она неуверенно кивнула.

— Да, я тоже слышала. Я думаю, мы все… но я не уверена, что они сами понимают смысл слов. Они транслируют то, что в них вложено: пугающие образы, предостережения. Уж конечно, русского языка они знать не могут, просто под влиянием их магии нужные слова всплыли сами собой у нас в головах.

— Даже если так… — Герман повертел в руках сорванный тонкий стебель лианы. — Если это души, они должны, все-таки, что-то понимать. Они сначала напали вместе, а затем отступили… словно по команде. Как хотите, но это не безмозглые создания.

— О, нет совсем не безмозглые, — она кивнула. — В них заключен разум, вполне человеческий… точнее, эльфийский. Но насколько он был искажен тысячелетним пребыванием здесь, и насколько они после этого способны на контакт с чужаками…

Она скептически покачала головой.

— Омерзительное колдовство, — проговорил, поморщившись, поручик Воскресенский. Он сидел прямо на траве, привалившись к гусенице гномьего самохода и прикрыв глаза. — Будь проклят тот, кто делал подобное с эльфами.

— Скорее всего, они сделали это по собственной воле, — возразила Софья. — Есть сведения, что подобная миссия считалась священной… впрочем, мы очень мало знаем о той эпохе.

— Может быть и к лучшему, — мускулы на лице эльфа чуть дернулись. — Не уверен, что я хочу знать в подробностях, как и зачем они это делали.

— Да нет, было бы неплохо, — проговорил Герман. — Может быть, мы получше бы узнали, как их можно одолеть.

— Думаю, нужно просто настроить сигнальные заклятья на этих тварей, — сказал Воскресенский. — Мы их видели, думаю, у нас получится. Тогда они не смогут подобраться незамеченными. Как только почувствуем их — расчехлять винтовку господина Ульфрика.

— Там патронов-то это… негусто, — ответил гном, почесав подбородок. — Лишний раз палить куда попало не стоит.

— Я думаю, пары выстрелов им хватит, чтобы больше на пути у нас не появлялись, — успокоил его эльф. — В конце концов, сейчас они убрались, значит, чувство самосохранения у них, все-таки, есть.

— Или есть командир, который решил поберечь сил, — ответил Герман. — Что ж, попробуем их не подпустить. Виктория Львовна, вы как?

— Голова… немного кругом, — проговорила Пушкина, не открывая глаз. — Сейчас пройдет, и я займусь заклятьями.

— Давайте, — кивнул Герман. — Я не тороплю, но вы сами знаете. Нам тут задерживаться особенно нельзя.

Она несколько раз кивнула механически, словно китайский болванчик.

— А почему задерживаться нельзя? — спросил озабоченно Воскресенский.

— Погодите, Ульфрик… у меня… есть разговор, — проговорил Герман, чтобы побыстрее отойти от щекотливой темы.

— Что такое? — проворчал гном, пряча свою винтовку куда-то в недра машины.

— Пойдемте, отойдем немного, — Герман кивнул в сторону зарослей, где совсем недавно они беседовали в Викторией о пыльце в воздухе. Предстоял еще один разговор — тоже малоприятный.