Реликварий

Глава десятая, в которой рассказывается история приезжего

— Так чего такое-то? — Гном смотрел на Германа исподлобья, нахмурившись.

— Это винтовка системы Бергольца, верно? — спросил Герман.

— Ну… не знаю, как она у вас называется, — ответил тот, пряча винтовку за спину, словно в страхе, что Герман станет ее отнимать. — У гномов такое называется Parsturischildung. Щитолом. У нас таких моделей много, а у вас, видать, всего одна. Мне так сказали, когда выдали ее.

— И кто же вам ее выдал? — Герман смотрел гному прямо в глаза.

Тот поморщился, проговорил что-то себе под нос, похоже, какое-то ругательство.

— Это до вас, господин штаб-ротмистр не касается, кто мне ее выдал. Хорошие люди выдали и наказали использовать только в случае, если без этого я пропаду. Я решил, что сейчас именно такой случай.

— А эти хорошие люди случайно не имеют никакого отношения к организации «Алый рассвет»?

Некоторое время гном молчал, взвешивая, похоже, каждое слово. Давалось это ему с заметным трудом: он явно колебался между тем, чтобы обматерить Германа с ног до головы и тем, чтобы вовсе ничего ему не говорить.

— Вот что, господин штаб-ротмистр, — проговорил он наконец. — Раз ты хочешь начистоту, так давай уж начистоту. Мы с тобой тут оба в полной заднице, да не в обычной, а в сверхглубокой. В такой заднице, из которой даже света не видать. Мне рассказывали, что в вашем мире водные зверюги живут в несколько тонн весом, так вот даже у них задница не такой глубины. И ежели мы тут с тобой начнем выяснять, какие у кого из нас скелеты в шкафу запрятаны, то это нам никак не поможет отсюда вылезти, а только повредит. Я тебе, молокососу только что жизнь спас, а ты мне тут хочешь допрос устроить? Не крутовато ли, а?

— Я вам благодарен, Ульфрик, — проговорил Герман. — Но и вы меня поймите: я должен знать, с кем имею дело. Поэтому я предлагаю вам добровольно рассказать все. Только мне. Я не буду распространяться перед остальными членами группы, а также не буду передавать эти сведения начальству, если вдруг мы выживем, и я его когда-нибудь увижу.

— Да неужто я, по-твоему, дурак, и не понимаю, чего обещания жандарма стоят?

Он проговорил это таким тоном, точно собирался плюнуть. Герман невольно вжал кулаки. Острое желание ударить гнома прямо в мясистый нос он поборол с большим трудом. Ишь ты, обещаниям жандарма он не верит, видишь ли.

— Вот что, мастер Ульфрик, — проговорил Герман ледяным тоном. — Вы, видимо, чего-то не поняли. Если уж вы видите во мне только жандарма, то давайте я буду с вами разговаривать, как жандарм. Для меня, как для жандарма, доказательств вашей связи с подпольной организацией уже более, чем достаточно. И основания для того, чтобы прямо по возвращении сдать вас на руки Департаменту охраны государственного порядка у меня имеются железные. Ваше признание мне для этого совершенно не требуется. Так что давайте вы еще раз подумаете хорошенько и решите, хотите ли вы быть со мной откровенным, или пусть все идет, как идет.

— Ты только то учти, господин штаб-ротмистр, — проговорил в ответ гном примерно таким же тоном, — что мы этот разговор не в твоем кабинете ведем, а в месте глухом, в котором всякое может случиться. Прими, так сказать, это обстоятельство во внимание.

— Я уж принял, — ответил Герман. — И ежели ты мне сейчас все не расскажешь, как на духу, то до самого нашего возвращения пролежишь в своей машине связанный и с кляпом во рту. Устраивает тебя такой вариант, мастер Ульфрик?

— Ну, ладно, — гном примирительно поднял руки вверх. — Чего ты разъегозился-то? Хрен с тобой, золотая рыбка. Расскажу.

— Внимательно слушаю.

— Я ведь как сюда попал, в экспедицию-то эту, — вздохнул он. — Закурить-то можно?

— Да ты ж сам говоришь, что не на допросе, — Герман усмехнулся. — Кури, конечно.

Гном извлек из кармана трубку, закурил и продолжил:

— Я армию обслуживал, самоходом своим пушки тягал в Барканских шахтах. Там же знаешь как, ваши-то с самоходами не особенно умеют обращаться. Даже если захватят трофейный, только репу чешут, а подступиться — не могут. А гномы тоже не торопятся к вам в обслугу идти. Ну, те гномы, что за короля, конечно.

— А ты, стало быть, за Каменный совет?

Герман был немного осведомлен о перипетиях гражданской войны в мире гномов, в которую несколько лет назад вмешалась имперская армия. После череды королевских смертей у них началось очередное бескоролевье, а власть в свои руки взял Каменный совет. Нечто вроде тамошнего парламента — как водится, неспособного даже внутри себя договориться и погрязшего в межклановых сварах.

На этом фоне объявился самозванный претендент, объявивший себя королем, поддержанный рядом важных кланов и быстро захвативший несколько важных шахт, что позволило ему финансировать большую наемную армию. И вот, когда победа самозванца была уже близка, в дело вмешалась Российская империя, объявившая, что не даст ниспровергнуть законную власть.

Настоящая причина, впрочем, была в том, что отчаявшийся победить узурпатора собственными силами Каменный совет пообещал императору важные месторождения мертвого нефрита, в котором тот как раз отчаянно нуждался. Поэтому-то армия империи и воевала уже не первый год в узких, темных, чреватых обвалами гномьих шахтах, а саму империю наводняло множество гномов, бежавших от войны — преимущественно, сторонников Каменного совета.

— Да видал я этот совет в гробу, — гном поморщился и сплюнул. — Что те эксплуатируют трудовой народ, что другие. И ваши тоже не лучше. Но меня целитель из корпуса генерала Ермолова от зеленой хвори вылечил. Знаешь, что такое зеленая хворь? Хуже ничего не придумаешь. Все тело чешется так, что кожу сам с себя сдираешь вместе с мясом. Видал, что у меня осталось?

С этими словами он задрал рубашку и обнажил волосатый живот, на котором виднелись зажившие уже, но ужасно выглядящие широкие шрамы, словно борозды в поле.

— От этого нет лекарства, — сказал он. — А магии у гномов нет. Мы своих всех магов когда-то… ладно, это долгая история. В общем, я с тем целителем побратался и пообещал ему, что отныне буду за ваших. Там корпусу как раз водители нужны были для самоходов, ну я и взялся. А чего, я самоход водить научился раньше, чем ходить. У меня же отец был Rumperstokidung — королевский бронеходчик. По-вашему сказать, гвардеец. Да погиб еще в самом начале всего этого дерьма.

— Все это крайне интересно, но я все еще не понимаю, причем здесь «Алый рассвет».

— Так я к чему и веду. Водил я в вашей артиллерии самоход, дослужился до фельдфебеля, насмотрелся на всякое, попросился в отпуск, длительный. Тогда как раз затишье было, ну мне и разрешили. Поехал ваш мир посмотреть — мне тот целитель рекомендовал в Москве остановиться, ну я так и сделал. Сошелся там уже кое с кем из наших, кто давно у вас живет. Ну, ты знаешь, наверное, что за компания там у нас…

Герман знал. Гномское землячество что в Москве, что в других крупных городах было источником толковых рабочих и инженеров, а в то же время — постоянной головной болью как для сыскной полиции, так и для Корпуса жандармов. Привыкшие к совершенно другим порядкам у себя на родине, гномы воспринимали окружающую действительность критически. Среди них постоянно сновали агитаторы разных нигилистских обществ, и находили там немалую поддержку. Кроме того, внутри сплоченного и закрытого сообщества гномов процветало изготовление оружия, контрабанда разных запрещенных веществ, трактатов, имелись там и подпольные типографии, и химические цеха.

Консервативные силы в Государственном совете даже выступали за то, чтобы выселить всех гномов из империи вовсе, либо обратно в их шахты, либо создать для них индустриальную резервацию где-нибудь подальше от России — в Бразилии, например, или в Австралии. Но император на это не пошел — уж больно был бы недружественный шаг по отношению к союзникам.

Одним словом, гномы продолжали жить в империи, а Корпус жандармов продолжал следить за гномами. Вот только родной для Германа Департамент внешних воздействий гномами не занимался, потому что магии у них не было. Разве что иногда, когда дело касалось запрещенной алхимии.

— В общем, приглянулась мне одна дамочка, сошлись мы с ней, девка — огонь, надо тебе сказать. Крепкая, жопастая, горячая, как доменная печь. Каждая ночь — как в жерле вулкана. Ну, и попросила она меня однажды им с отцом в типографии помочь, а типография эта… ну, сам понимаешь. Всякое такое печатала, за что твои коллеги на каторгу отправляют. Я помог, стала она мне тоже книжки давать почитать, да я и втянулся понемногу.

А потом я обратно в армию вернулся, а с ней мы друг другу письма писали, да такие письма, что там от одного письма можно… впрочем, ладно. Ну, и однажды попросила она меня, что ежели я чего в армии узнаю такого, что может для ваших человеческих подпольщиков интерес представлять… ну, например, что солдаты сильно разложены или еще чего… в общем, чтобы сообщал ей. А тут на меня как раз выходит порученец Ермолова и предлагает мне одно важное задание, по результатам которого меня, дескать, могут даже офицером сделать с соответствующими привилегиями, да еще награда деньгами полагается. Дескать, я в армии из гномов на отличном счету, ни с какими подрывными элементами не связан — ха-ха! — ну, стало быть, меня и выбрали. Я, конечно, согласился, а когда меня уж в Москву направили, то встретился со своей девочкой, рассказал ей, а та передала мне от ихней ячейки партийное задание.

— И какое задание?

— Задание — просто обсказать им подробно, как вернусь, где я был, чего видал, а ежели получится, то прихватить с собой пару артефактов. Желательно — боевых. Вот такое задание.

— Понятно, — Герман кивнул. — А рисунок портала ты зачем испортил?

— Какой еще рисунок? — гном уставился на Германа, выпучив глаза. — Да чтоб у меня хрен стал каменный! Ты, штаб-ротмистр, сам-то подумай: для чего я это делать буду? Я ведь, ежели что, и сбежать сам отсюда не могу, я в магии не в зуб ногой. Уж если это кто и сделал, тот кто-то, кто сам в магии петрит, вот что!

— А сам на кого думаешь?

— Хрен вас всех знает. Вампир, наверное. Подозрительный тип, и наверняка умеет всякое такое. Я много про них наслышан: у них какая-то своя магия, темная. Может, они и порталы такие делать умеют, и он бы даже мог бы всех нас отсюда вытащить, да только придуривается. Играет, как кошка с мышками, а потом и сожрет. Может, те твари вообще им же и напущены. Как ни крути, а они его не тронули.

— Ну, это уж ты загнул… — проговорил задумчиво Герман. — Он от них едва живой ушел… а впрочем…

Он подумал несколько мгновений, пока не поймал на себе озабоченные взгляды Софьи и Мальборка. Беседа их с гномом явно затягивалась.

— Ладно, — сказал он. — Я обещал, и я свое слово держу. Если мы выйдем отсюда живыми, я своему начальству о тебе не доложу. Но при одном условии: если ты никаких артефактов отсюда не вынесешь. Если что, скажешь своим, что не вышло. Договорились?

— По рукам, — вздохнул гном, и они направились к остальным.

— Что у вас там за тайны? — спросил Мальборк с томной усмешкой.

— Вовсе никаких тайн, — ответил Герман. — Мы с господином Ульфриком обсуждали состояние машины. Впрочем, думаю, что если оно не нарушено магически, то все в порядке. Можно двигаться, только если сможем быть уверены, что противник нас не заставит врасплох.

— Будет трудновато, — проговорил Мальборк, поигрывая карандашом в тонких бледных пальцах.

— Почему же?

— Эти дома, — Софья кивнула в сторону ближайшей черной стены. — Похоже, они все соединены между собой либо галереями, либо подземными переходами. Там наверняка внизу целый лабиринт. Так что, боюсь, они легко могут подобраться к нам снова.

— А далеко нам еще? Ну, до самого Реликвария?

— Нет, здесь вся территория не так уж велика. По-хорошему, мы уже должны увидеть его к вечеру. Если, конечно, двинемся прямо сейчас.

— А мы готовы двигаться, Ульфрик? — спросил Герман. — Машина-то ваша на ходу?

— Черт ее знает… надо полагать, когда этой черной гадости больше нет, она теперь заведется… сейчас проверим.

Он, чертыхаясь полез на броню, а Герман вдруг почувствовал в кармане брюк какую-то вибрацию. Он засунул в карман руку и извлек оттуда черное зеркало, которое они взяли с постамента внизу. В его руках оно раскачивалось из стороны в сторону, словно имело внутри моторчик.

— Что это? — проговорил Воскресенский, сморщившись. — Оно же не взорвется?

— Не знаю, — Герман хотел, было, осторожно положить зеркало на землю, но оно, вдруг перестало вибрировать и снова стало неподвижным. Софья подошла к нему и осторожно взяла предмет из его рук.

— Вы знаете, что это может значить? — спросил ее Герман.

Она покачала головой.

— В записях Ильи очень мало о том, как работали древние артефакты, — сказала она, пожав плечами. — Он, собственно, подробно исследовал только один. Ну, вы знаете.

Она вздохнула и вернула зеркало Герману. Тот взял осторожно, словно это была ручная граната.

— Я считаю, мы должны это выкинуть, — произнес Воскресенский. — А лучше уничтожить.

С этими словами он вытащил из кобуры револьвер, который уже успел перезарядить.

— Почему? — спросил Герман. Движение эльфа ему очень не понравилось. Никак поручик собирается ему угрожать?

— Вы что, не понимаете? С помощью этой штуки они могут за нами следить!

— Боюсь, им не нужен специальный прибор, чтобы за нами следить. Мы и так тут как на ладони.

— В самом деле, — прибавил гном, выглянув из люка. — Торчим тут, как крыса на сковородке. Мне не по себе, чуть что, на каждое окно оглядываюсь — неровен час оттуда эта гадина черная высунется. А эта штука… да разве мы сюда поперлись не для того, чтобы набрать эльфских артефактов? Ну, вот один есть. Чего еще? Зачем уничтожать?

Лицо поручика приобрело сложно-брезгливое выражение: дескать, мне слишком сложно объяснить столь примитивным существам то, что должно быть понятно любому идиоту без всяких слов. Впрочем, он ничего не сказал, а отошел в сторону и стал набивать трубку.

Тем временем, Виктория, немного отошедшая после боя, принялась что-то плести в воздухе. Она делала пассы руками, что-то шептала, и время от времени возле ее пальцев вспыхивали голубоватые нити и замысловатые символы.

— Они теперь не подойдут так просто, — сказала она, закончив с этой работой. — Не должны. Я обязательно почувствую.

— Боюсь только, что они придумают что-то еще, — вздохнул поручик Воскресенский, все еще не выпуская револьвера из рук.

В следующий миг машина гнома издала рычание, гусеницы ее дернулись, взрыли землю, катки завертелись. Затем завращались и лопасти насадки, а потом они остановились, и из люка высунулась голова гнома, слегка раскрасневшаяся и довольная.

— Полный порядок, господин штаб-ротмистр! — выкрикнул он. — Работает, родимая. Можно дальше двигаться. Как вы там, госпожа Софья, сказали, к вечеру поспеем?

— Что ж, в таком случае, вперед, — Герман махнул гному рукой, дескать, запускайте двигатель снова.

— Не лучше ли будет изучить один из тоннелей там в здании? — спросил его Воскресенский. — Так мы могли бы лучше себя обезопасить.

— Нет, — Герман решительно помотал головой. — Мы двигаемся вперед. Нам нужно попасть к Реликварию как можно быстрее.

— Да к чему такая спешка, я не понимаю? Куда вы, в самом деле, боитесь опоздать? Мы в совершенно неизвестном, опасном месте. Мы должны проявлять максимальную осторожность. Софья Ильинична, ну, хоть вы скажите…

— Я… вообще, я согласна с поручиком, — сказала она. — Мы могли бы лучше изучить это место и…

— Не могли бы, — отрезал Герман. — Выдвигаемся прямо сейчас.