Реликварий

Глава третья, в которой горят глаза

На въезде в Залесское снова стоял жандармский пост, а по периметру сиял слегка поблескивающий купол щита. Прямо как раньше, только теперь на дворе была зима.

Герман совсем не удивился, когда ему сообщили, что подготовка к экспедиции происходит в его же поместье. Разумеется, а где же еще? Место силы, в которое Ферапонтов так стремился. Как выясняется теперь, стремился вовсе не только для того, чтобы замести следы. Еще одна тропа с этого перекрестка миров ведет и к Реликварию.

Герман спрыгнул с подножки коляски и по хрустящему снегу направился к посту. Вахмистр — теперь уже другой, моложавый и гладко выбритый — отсалютовал ему и пропустил внутрь.

Первое, что бросилось Герману в глаза — стоявшая поперек дорожки массивная машина на гусеничном ходу со странным разлапистым приспособлением на передней части — если только он верно определил переднюю часть. Машина то и дело взрыкивала, слегка двигая гусеницами и выпуская клубы зловонного дыма.

Герман таких не видал никогда — только на картинках. Настоящий гномий самоход, не паровой, а на керосиновом двигателе. Судя по следам, машина стояла здесь уже давно, взрыла землю на несколько аршинов вокруг и разгромила дорожную плитку, положенную еще при Пудовском и пережившую даже вторжение нечисти. Когда Герман подошел к ней, она вдруг издала громкий хлопок, выбросив едкое облако дыма, так что он от неожиданности даже прянул с дорожки в сторону.

— Да твою же артиллерию поперек траектории в жопу зеленому кремнезавру! — раздался изнутри гулкий, словно из бочки, басовитый голос, и секунду спустя из люка наверху показалось измазанное маслом бородатое лицо, обрамленное черными волосами и густой чуть волнистой бородой. Гном! Ну, естественно, кому еще управляться с такими машинами.

В следующее мгновение Герман едва увернулся от брошенного сильной рукой гаечного ключа.

— Прошу прощения? — переспросил Герман, глядя на гнома.

— Да ваши же гребанные уроды из технической службы опять прислали не то масло! Я ведь русским языком объяснял, какая должна быть вязкость, каким еще надо было? Я могу объяснить на dvartirchen, но ведь здесь же никто не поймет! Гребанный варварский мир, бессмертный камень, что я вообще здесь делаю!

— Спокойно, мы все решим. Меня Герман зовут. Не надо кидаться в меня ключами.

— Простите, — пробурчал гном. — Я принял вас за того напыщенного идиота, которому я заказывал масло.

Говорил он с характерным акцентом, немного напоминающим немецкий, но с какими-то несвойственными человеческой речи звуками, похожими на то, как будто говорящий все время норовит прочистить горло и сплюнуть на пол.

— Вы, значит, Херман? — переспросил он. — Это вы хозяин этого места? Тогда, может быть, хоть вы объясните им, что без нормального масла эта колымага не поедет и ничего им не расчистит. Разве это так сложно? Я совершенно не понимаю такого непрактичного отношения к делу.

— Напишите название вашего масла, я попытаюсь объяснить, — сказал он.

— Да хрена зеленого им чего объяснишь, — гном скривился и сплюнул на снег темной табачной слюной. — Варвары.

При этих словах из люка раздался громкий писк, а затем скрежет когтей по металлу.

— А ты куда лезешь? А ну на свое место! Замерзнешь же, вшивый паровоз!

Но адресат этих слов не послушался, высунул голову из люка и завертел ей во все стороны, нюхая морозный воздух. Больше всего это существо, пожалуй, напоминало бобра, которому не повезло родиться совершенно без глаз и даже какого-то их подобия. Изо рта торчала пара длинных желтых зубов, по виду способных перекусить металлический прут.

— Пшол! — прикрикнул на него гном, и существо, обиженно пискнув, убралось внутрь машины.

— Не мучайте его, Ульфрик! — раздался за спиной Германа тонкий голосок, и он, обернувшись, увидел Софью Ферапонтову, стоявшую неподалеку в черной шубке с раскрасневшимся от холода лицом. — Пусть осмотрится… ну… в смысле, обнюхается.

— Да ведь, он, барышня, к морозам-то непривычный, — произнес гном, и голос его как-то сразу потеплел, оттаял. — Под землей-то такого холода не бывает, тьфу, черт возьми…

В машине что-то заскрежетало, и гном поспешно исчез в ее недрах.

— Добрый день, — Герман отвесил сестре покойного путешественника легкий поклон. — Софья Ильинична, а зачем здесь вот это?

Он кивнул в сторону пыхтящей машины.

— Для расчистки завалов, — пояснила она. — Согласно записям брата, предыдущие попытки захвата Реликвария должны были оставить много завалов, которые предстоит преодолеть. Давайте оставим Ульфрика разбираться с его машиной дальше. Мне еще нужно представить вам остальных участников экспедиции.

По усыпанной снегом дорожке они прошли к казарме, которую некогда использовали в качестве жилья оставшиеся обитатели Залесского, и которая позднее стала для них лазаретом. Чуть поодаль виднелись два десятка припорошенных снегом холмиков — могилы тех, кого Герман не смог уберечь. Он проглотил образовавшийся в горле горький комок. Ладно, не время сейчас раскисать. Включай голову, Брагинский!

Внутри казармы их ожидали несколько человек, которые заметив под пальто эполеты Германа, поднялись ему навстречу. Впрочем, поднялись не все: сидеть на койке осталась дама в шубке с лисьим воротником, в которой Герман к удивлению своему узнал Викторию Пушкину.

— Виктория Львовна Пушкина, — сухо произнесла Софья. — Специалист по защитной магии.

Пушкина при ее словах закинула ногу на ногу и подмигнула Герману.

— Мы с Викторией Львовной уже знакомы, — произнес Герман слегка сконфуженно. — По службе.

— О, да, — подтвердила Пушкина. — Я проходила по одному делу, а Герман Сергеевич меня… хм… допрашивал.

Она сладко улыбнулась.

— Ну… в таком случае… — Софья выглядела смущенной, почувствовав, видимо, в словах Виктории какую-то издевку над собой, — в таком случае, представлю вам остальных. Ульфрика вар Одельсберга вы уже видели. Это технический специалист. Лучший, кто есть в распоряжении Корпуса по части рытья тоннелей и расчистки завалов. А вот это барон Бурхардт фон Мальборк. Специалист по загадкам.

— Не думал, что в штате Корпуса есть и такие специалисты, — проговорил Герман, разглядывая барона. Тот был бледным и выглядел почти юношей — худощавым и утонченным. Выдавали возраст только небольшие морщинки возле совершенно черных глаз, и что-то еще такое в их взгляде. Совершено немолодое.

— В Корпусе есть специалисты в самых неожиданных областях, — проговорил он с каким-то неприятным жеманством в голосе. — Впрочем, я полагаю, вашего ума хватит, чтобы понять, что я занимаюсь вовсе не народными загадками. Я — интеллектуал.

— Приятно познакомиться, — Герман кивнул ему. — А я — штаб-ротмистр.

— Когда человек аттестует себя в первую очередь через чин, это означает, что он не мыслит себя вне надуманной системы искусственных иерархий, — проговорил барон отстраненно.

«А когда человек — или вампир — аттестует сам себя, как интеллектуала, это означает, что он напыщенный индюк» — хотел ответить на это Герман, но не стал, и только сухо кивнул.

— Поручик Бромберг и поручик Воскресенский, — продолжала, между тем, знакомство Ферапонтова, подводя Германа к двоим жандармским офицерам. Один из них оказался суховатым немцем с тонкими усами, а другой — эльфом, отчасти похожим на Рождествина, но пониже и помускулистее. Можно было догадаться и по фамилии: этакие религиозные фамилии чаще всего давали при крещении тем иномировым гостям, которые переехали в империю и возжелали принять православие во взрослом возрасте. Те же, кто попал в Россию детьми, обычно попадали в школы военных кантонистов и подчас получали там фамилии издевательские, вот как майор Трезорцев.

— Привет вам от поручика Рождествина, — произнес эльф, протягивая Герману руку. — Он мне про вас рассказывал много хорошего.

Герман пожал протянутую руку, пожатие было крепким, мужественным. Немудрено, что он знаком с Рождествиным: эльфов в империи не так уж много, а в Корпусе жандармов — и подавно. Интересно, этот тоже приехал исследовать мир людей потихоньку от своих?

— Вы за силовую поддержку отвечаете, так? — спросил он Бромберга.

— Так и есть, — ответил тот с достоинством. — У нас тут у каждого по взводу жандармов плюс по служебному магическому каналу. Как только дорога будет более или менее расчищена, зайдем внутрь, возьмем под контроль ключевые позиции.

— А уже известно, что это за позиции?

— Более или менее, — ответила Ферапонтова. — Смотрите, вот карта, которую начертил мой брат.

Она разложила на столе, который некогда служил мастеровым обеденным, свернутый в рулон лист бумаги, на котором тонкими линиями очень схематично был набросан план территории.

— Вот здесь вход, — сказала она. — От него тоннель идет вверх, на поверхность.

— Поверхность? — переспросил Герман. — Мне казалось, миры-осколки — это всегда нечто вроде подземелий, из которых нет выхода.

— Обычно — да, — Софья кивнула. — Но это… это не просто осколок. Это почти полноценный мир — там есть небо, есть жизнь. По крайней мере, мой брат так считал. Это уникальное место, и я так мечтала побывать там…

Она замолчала на секунду, и лицо ее приобрело до того одухотворенное выражение, что Герман невольно залюбовался им. Да, она была подстать своему брату — настоящей романтичной первооткрывательницей. Вот только не помешает ли это делу? Герман предпочел бы, чтобы его проводником был человек с холодной головой, вот только где ж его возьмешь? Люди с холодными головами служат по финансовой части, а не исследуют внеземные миры. Если хочешь туда отправиться, волей-неволей придется иметь дело с романтиками.

Они покинули казарму, и снова вышли на мороз. Небо затянуло тучами, повалил крупными хлопьями снег, и Софья слегка поежилась под легкой шубкой.

— Скажите, — Герман слегка понизил голос, — а вы как думаете: всем этим людям можно доверять?

Она в ответ лишь пожала плечами.

— Этих людей подбирало ваше начальство. Полагаю, вам следовало бы задать этот вопрос ему.

— Разумно. Просто поймите меня правильно: эта экспедиция для меня самого большая неожиданность.

Софья смерила его взглядом.

— Мне сказали, что вы — человек, которого неожиданностями не удивишь, — произнесла она. — Человек, который найдет выход из любой, самой сложной ситуации. Возможно, они ошиблись…

Герман взглянул на нее слегка удивленно. Откуда вдруг в этой тихой барышне прорезался такой ядовитый тон?

— Знаете, я хотел сказать… мне очень жаль, что с ним все так случилось, — проговорил он, и ему вдруг сделалось неловко, словно он сказал глупость.

— Не надо этого, — Софья в ответ лишь поморщилась. — Не надо этого формального выражения соболезнований. Я не люблю всю эту фальшь.

— Но почему вы..? — переспросил Герман, растерянно взглянув на нее.

— Вы один из тех, кто поверил в то, что это он убивал людей, — произнесла она, чуть отвернувшись.

«Но его вина в смертях людей в самом деле была» — хотел ответить на это Герман, но почувствовал, что это не лучшая идея, и климат в их команде такой ответ, пожалуй, не улучшит.

— Мы были введены в заблуждение, — проговорил он. — Но меня тоже ложно обвиняли в убийствах, в том числе, и в преступлениях флороманта, так что я знаю, каково это.

— В самом деле? — Софья с удивлением подняла на него глаза.

Герман в ответ кивнул.

— Поверьте, я осознаю, что ваш брат был выдающимся человеком. Очень жаль, что его сейчас нет с нами.

— С ним было бы проще, — она кивнула. — Но…

Она развела руками.

— Ничего, — Герман постарался, чтобы его голос звучал как можно теплее и убедительнее. — С вашими знаниями и с возможностями Корпуса мы обязательно туда доберемся. Кстати, вы знаете, что там могут быть за артефакты? Хотя бы в общих чертах?

Она покачала головой.

— Никто не знает. Но ведь это же здорово, правда? Значит, там может быть что угодно. Эльфы очень многое умели, особенно по части мирных искусств: управлять погодой, воссоздавать уничтоженные вещи, создавать искусственных существ в помощь. И все это, не используя силу крепостных, представляете?

— Но почему тогда они от всего этого отказались?

— Все это не смогло защитить их от нашествия демонов. Они оказались перед ним почти что беззащитными — прямо как мы. И только новый бог спас их — и продиктовал свою волю. Иногда мне кажется, что это было очень жестоко: заставить целый народ отказаться от своей прежней культуры, от своего природного волшебства… но что мы знаем об их истории, чтобы судить? Они сами-то уже почти ничего не знают.

Она вздохнула, и несколько мгновений они просто молчали, любуясь тем, как падают снежные хлопья, а навстречу им, вверх, поднимаются облачка пара от их дыхания.

— Почему вы согласились нам помогать? — спросил Герман

— Я не просто согласилась, — ответила она. — Я сама вышла на князя и передала ему бумаги брата. Вся эта экспедиция — моя идея.

— И все же… для чего?

— Как же вы не понимаете? — она взглянула на него, и Герману показалось, что она вот-вот всхлипнет. Однако барышня удержалась.

— Это память о нем, — прибавила она. — Я считаю, что лучшей памятью о человеке будет не статуя из бронзы… тем более, боюсь, что после всего… статую Ильи никто не поставит. Так вот — не статуя, а завершение дела всей жизни этого человека. Триумфальное завершение, понимаете? Но я бы не смогла сама. У меня нет ни денег на все, что нужно, ни достаточных сил в магии. Если уж он сам долго не решался, то куда мне… Я обратилась к одному родственнику, он заместитель губернатора, я думала, что смогу пробиться к губернатору, но тот неожиданно посоветовал мне обратиться к князю Оболенскому. Признаться, я не думала, что мой проект заинтересует жандармов. С чего вдруг? Где экспедиции по мирам, и где жандармы?

— Напрасно вы, — вставил Герман. — Наше ведомство имеет самые неожиданные интересы и покровительствует прогрессу в различных сферах.

— Корпус жандармов? Покровительствует прогрессу? — она усмехнулась, но затем, видимо, решила, что замечание могло обидеть Германа, и осеклась.

— Конечно, — мягко ответил он. — Мы на стороне творчества и прогресса. В пределах разумного.

— Но я не думала, что настолько. Князь тут же велел выделить мне деньги, приставил своих людей, огородил здесь все. Я сперва была очень удивлена. Впрочем, все объяснилось, когда меня ввели в эту вашу… масонскую ложу.

— Мне кажется, вам не особенно нравятся идеи Оболенского.

— Скорее они мне безразличны. Но я не против помочь ему в его деле. Если он борется с теми, кто погубил Илью, значит я с ним заодно.

Ее глаза при этих словах сверкнули злым огоньком.

Секунду спустя раздался адский скрежет, воздух наполнился зловонным дымом, и мимо них, рыча и громыхая, проехал самоход Ульрика. Сам он, радостный и еще более грязный, высунулся из верхнего люка и победоносно взвизгнул.

— Работает! Барышня, работает! Пошла-таки, родимая!

— Пойдемте, — сказала Софья, приложив к носу платок. — Пойдемте за ним. Если машина работает, то мы можем попробовать активировать портал.

— Прямо сейчас? — удивился Герман. Он думал, что подготовка займет несколько дней минимум.

— Просто попробуем, — пояснила она. — Конечно, сейчас еще ничего не готово, жандармы не прибыли, большей части приборов еще нет, каналы не настроены. Мы просто заглянем внутрь — и сразу же назад. Ну же, можно?!

Герман видел, как горят у нее глаза и подрагивают пальцы. Она была похожа на ребенка, жаждущего заглянуть под рождественскую елку.

— Конечно, можно, — он улыбнулся. — Пойдемте, мне и самому не терпится взглянуть.