Реликварий

Глава двадцатая, в которой пир выходит не слишком веселым

— И тут они мне говорят: «Поворачиваем-ка, чертям собачьим, назад!», — проговорил гном с усмешкой. — Обосрались все! Ну, скажи, Мальборк, разве не было этого?!

— Я бы попросил вас, Ульрик, подобным образом не выражаться, — ответил вампир, поморщившись. — В особенности, при дамах.

Они сидели за длинным черным столом в столовой Кайрона, покрытом тонкой полупрозрачной скатертью. К моменту, когда они явились в его обитель, здесь готовы были уже и блюда с закусками, и чаши с вином, причем, на всю честную компанию, хотя Герман всего раз упомянул в разговоре со старым эльфом о своих товарищах.

— А я у дам всячески прошу прощения, — гном пьяно икнул. Эльфийское вино, которого он и выпил-то всего ничего, подействовало на него явно сильнее, чем на всех прочих. А может быть, сказывалась усталость. Слепой зверь сидел у него на коленях и, кажется, не желал покидать своего хозяина ни на минуту.

— И вовсе никто не обо… не испугался, — прибавил господин Воскресенский, поставив на стол чашу с вином. — Просто, когда появились эти белые немочи, то у меня возникла мысль, что не стоит ли лучше подождать, пока они исчезнут, а потом уж продолжать путь. Да и не вы, господин Ульрик, убедили меня в обратном, а госпожа Пушкина.

Действительно, судя по рассказам товарищей, которые то и дело перебивали друг друга и уточняли сказанное, выходило, что дорога их вышла не менее опасной, чем у Германа с Софьей. Сперва Виктория едва не сорвалась в пропасть, оступившись на скользкой и узкой лестнице, по которой они спускались на дно ущелья. Затем уже там, на дне, наткнулись они на какую-то бесконечную процессию в белых плащах.

Она пересекала тропу, по которой пролегал их путь. Если приглядеться, то было видно, что существа, составляющие процессию, это и не люди, и не эльфы, а некто, совершенно непохожий ни на одну известную расу. Чрезвычайно бледные, с неестественно вытянутыми конечностями и непропорционально большими глазами, они вызывали страх и отвращение. Они шли и шли нескончаемым потоком из одной пещеры в другую, и обойти их, на первый взгляд, было никак невозможно.

Вампир и эльф были за то, чтобы отправиться искать другой проход, но остановила их Виктория. Под влиянием ее убедительности вампир попробовал переместиться на один уступ прямо над головами идущей процессии, затем на другой, и постепенно выяснил, что вдоль скалы проходит небольшая козья тропка, которая, при известной ловкости, позволит эту толпу, все-таки, обойти. Вот только велик был риск попасться им на глаза, потому что тропка с земли просматривалась отлично.

Однако же, когда вчетвером они двинулись друг за другом по этой тропке — на дворе были предрассветные сумерки, так что можно было остаться и незамеченными — то обнаружили, что никто в этой процессии даже не думает поворачивать голову в их сторону. Так и миновали ее благополучно.

Позднее Мальборк предположил, что это могла быть и вовсе иллюзия, и рискни они пойти напролом, то просто прошли бы через толпу в белых одеждах, как нож сквозь масло. Но сам же при этом согласился, что проверять было не очень разумно.

После этого снова нашлось применение талантам Мальборка, но уже другим. Дальше по дороге они оказались в длинной пещере, а дойдя до ее середины обнаружили, что она перегорожена тяжелыми металлическими воротами, запертыми хитрым замком.

Судя по их рассказам, Герман понял, что замок этот был примерно того же рода, как и тот, которым запирался павильон над библиотекой. Вероятно, сам бы он его открыл довольно быстро, ориентируясь на силовые линии. Но Германа с ними не было, и никого другого, кто мог бы эти линии почувствовать, тоже.

Потому вместо этого вынуждены были прибегнуть к логике. Сперва они обследовали пещеру и нашли на стенах ее и даже на потолке письмена и рисунки. Эти-то письмена навели Воскресенского на некоторые мысли: как будто главы из эльфийской истории здесь были в неправильном порядке, и если расставить в правильном, да еще понять, что именно пропущено…

Они сели с Мальборком при свете небольшого огонька, созданного Викторией, стали разбирать надписи. Воскресенский переводил, вампир сопоставлял, предлагал кое-какие идеи, потом проверял их. Затем они попросили Викторию, как наиболее сильного мага, влить немного силы в некоторые элементы ворот. Три раза ошиблись, на четвертый ворота раскрылись. После этого было еще несколько часов пути и утомительный подъем по лестнице, но тут уже обошлось почти без приключений.

Когда Кайрон выслушал эту историю, он взглянул на Воскресенского пристально.

— Там были не простые письмена, — произнес он. — Я знаю то место, о котором вы говорите. Вы ничего бы не поняли в тех письменах, если бы не знали хорошо историю рода Гарумис. Вы, стало быть, ее изучали?

— Я? — переспросил Воскресенский. — Я — нет… вот госпожа Ферапонтова изучала… она рассказывала мне кое-что…

— В самом деле? — Кайрон переспросил с недоверием и хотел, кажется, еще вставить какое-то скептическое замечание.

— Ой, ладно, вся эта хрень уж позади, да и хорошо, — произнес гном, потянувшись и явно с некоторым трудом удержавшись от того, чтобы рыгнуть. — Сейчас храповицкого немного задавим, ну, а на рассвете, с новыми силами, как-нибудь всю эту дрянь одолеем, которая в той башне. Вы же, Софья Ильинична, проход-то туда расчистили?

— Да, — Софья кивнула. — Я машину остановила неподалеку совсем от башни. Дальше уж в одиночку двигаться не решилась. Кто знает, что там? Но остатки зарослей мы мигом разметаем, а можно и попросту пешком через них пройти.

— Ну, и славно, — гном кивнул. — Тогда остаток ночи доспим, а там и марш. Глядишь, к завтрашнему вечеру уже из этого осколка выберемся. Знали бы вы, до чего мне здесь надоело…

— Я не вполне уверена, что у нас есть эта ночь, проговорила Виктория. — Здесь так жарко, и вообще…

Она взглянула на Германа со значением — про вистернию она своим спутникам так и не рассказала, но поторапливала их все время именно по этой причине.

— Может быть, нам в самом деле отправиться прямо сейчас? — спросил Герман Кайрона.

Тот в ответ покачал головой.

— Ночью духи, стерегущие башню, ночью сильнее.

— Но у нас же есть… ключ? — проговорил Герман, демонстрируя браслет, который он едва мог держать в руках, хотя теперь жар от него и стал как будто поменьше. Или, быть, может, сам он к жару привык?

Кайрон протянул руку и потрогал браслет на руке у Германа. Тот тут же снял браслет и протянул Кайрону, а тот чуть сжал его в руке и на глазах у него появились слезы.

— Не так я мечтал снова встретиться с ней, совсем не так, — проговорил Кайрон.

— Боюсь, у меня не было выбора… и у нее, — виновато ответил Герман.

— Нет, что вы, я вас не виню, — Кайрон протянул ему браслет обратно. — Это нужно было сделать, иначе все было бы напрасно… Тем не менее, ночью туда идти все равно не следует. Да и в саму башню сможет войти только один из вас, помните об этом.

— Тот, у кого будет браслет? — переспросила Софья.

Кайрон кивнул.

— Да, профиль Тиу… он откроет в башне почти все двери. Но я бы советовал, чтобы браслет, все же, нес именно тот, кому Тиу его отдала. Без этого… могут быть определенные сложности.

— Что ж, тогда именно я туда и пойду, — сказал Герман. — Я, собственно, так и думал с самого начала.

— Я считаю, это нужно сперва обсудить, — проговорила Софья с взволнованным видом. — Если нам нужно определить, кто именно станет хранителем башни… Это очень ответственно…

— Я уже все решил, — сказал Герман. Надо сказать, что решил он это, пока поднимался по лестнице, хотя до конца и не был уверен в своем решении.

— И что же именно? — уточнил Воскресенский.

— Хранителем стану я, — ответил Герман. — Я руководитель экспедиции, и я не имею права отправлять туда кого бы то ни было.

— А если кто-то вызовется сам? — спросил Воскресенский.

— Даже в этом случае. А вы хотели бы вызваться?

— Признаться, да… — начал, было, он, но Кайрон его перебил.

— И речи быть не может, — сказал он. — Вы Alta Varisa, вы даже войти не сможете в башню, и, конечно, камень не будет вам подчиняться, даже с ключом. Это совершенно исключено, вы только все окончательно разбалансируете. Неужели вы не понимаете, что эта башня с самого начала строилась так, чтобы ни один эльф из клана, враждебного нашему…

— Но это вообще не эльфы, — Воскресенский кивнул в сторону Германа и Софьи, сидевших рядом. — И вы говорите, что лучше уж они прикоснутся к Реликварию, чем эльф?

— Именно так, — Кацрон кивнул. — Лично против вас я ничего не имею, но ваш магический профиль подействует на башню как кусок окровавленного мяса на ездового мракозавра. Вы не сможете ее контролировать, а вот кто-то из них… вероятно, сможет.

— И все-таки, это… неразумно, — проговорил Воскресенский, но затем осекся и замолчал.

— Эх, перестрелять бы их всех там просто, да и все, — проговорил гном, любовно погладив винтовку, которую поставил здесь же, возле стола. — Да жаль только, что зарядов мало. На всех-то, поди, не хватит.

— Боюсь, ваше… устройство… не на все тамошние защитные чары сможет оказать эффект, — проговорил Кайрон. Он смотрел на винтовку гнома с опаской и отвращением, словно на изготовившуюся к броску змею.

— Ничего, — ответил гном. — На кого не окажет, того я сам, прикладом добью. Или вот эта тварь его растерзает, а?

«Тварь», сидевшая у Ульфрика на коленях, утвердительно пискнула, понюхала воздух и потянулась к блюду с сыром. В ее способности растерзать что-то более опасное, чем буханка хлеба, у Германа были большие сомнения.

— В общем, это дело решенное, — сказал он. — Хранителем стану я, тем более, что ключ в моих руках, а мы ведь должны уважать волю каждого из тех, кто обратился в артефакты, верно?

— Безусловно, — вставил Кайрон со вздохом. — Хотя, строго говоря, передача другому человеку не всегда будет неуважением к этой воле. Возможны разные варианты, и, к примеру, в руках Софьи браслет Тиу вполне мог бы раскрыться, между ними, насколько я вижу, есть немало общего.

Софья в ответ на эту реплику улыбнулась, слегка покраснев, видимо сочтя ее комплиментом.

— Возможно, у нее будет еще возможность… познакомиться с Тиу, — проговорил Герман. — Пока же браслет останется у меня, и завтра я войду с ним в Реликварий. Софья Ильинична, вам сколько понадобится времени, чтобы проложить оттуда портал?

— Все расчеты у меня готовы, — ответила она. — А на то, чтобы нарисовать и выверить узор уйдет минут пятнадцать, не больше.

— Прекрасно, — он кивнул. — А там, где мы окажемся… эм, в смысле, вы окажетесь, далеко ли до обжитых мест?

— Это берег Великой реки, — сказала она. — Там почти все время ходят суда, мы можем привлечь чье-то внимание с берега. Хорошо бы, конечно, чтобы там была не ночь в тот момент, но это я рассчитать не могу.

— Ничего, — кивнул Герман. — У вас есть винтовка и магия. Привлечь внимание как-нибудь сможете. Тотчас обратитесь к команде первого же корабля и отправьте весточку Оболенскому, чтобы он знал, где искать новый портал. Пусть приводит войска и немедленно занимает Реликварий. Я им помогу… в той мере, в которой смогу. Не знаю уж своих возможностей…

— Может быть, разумнее было бы сперва самим установить контроль над Реликварием? — спросил Воскресенский. — А потом уж искать подмогу?

— Нет, — сказал Герман. — Это не обсуждается. Сперва войска, потом изучение. А вдруг явится кто-то еще, кому захочется поживиться этими артефактами? Рисковать нельзя.

— И все-таки, вы уверены, что именно вы хотите стать хранителем? — спросил эльф.

— Да, — ответил Герман. — Уверен.

Надо сказать, что сам он до конца не понимал, как именно вызрело в нем это решение. Еще утром он боялся, что придется это сделать и придумывал для этого разнообразные отговорки. Думал, например, о том, что он нужнее в своем собственном мире, где его способности помогут освободить множество людей, а то и вовсе весь мир переведут на другие рельсы.

Но это была именно отговорка. Располагая Реликварием, Оболенский и его сподвижники, конечно, справятся и без Германа. Крепостных постепенно освободят, установят новое мироустройство. Более ли справедливое? Он, вероятно, уже не узнает. А быть может, и узнает, но ему там, в его эфирных потоках, уже, наверное, не будет до этого дела.

И когда все поняли, что его решение окончательно, то как-то сразу разговор постепенно затих, и все стали только переглядываться. А может быть, они просто очень устали за этот безумный день, да и сам-то Герман смертельно устал.

Слишком долго они не засиживались — решено было попробовать выспаться перед тем, что ждало их завтра, тем более, что все пришедшие провели бессонную ночь, и Герман с Софьей тоже, хотя они и не уточняли, по какой именно причине. Герману на сей раз отвели маленькую угловую спальню, росписи здесь были поскромнее: все больше сцены охоты и просто бегущих зверей, иногда нарисованных преувеличенно милыми. Герману подумалось, что в прежние, очень далекие времена это, должно быть, была детская. Может быть, здесь провела свое детство Тиу?

Он взглянул на браслет, но обращаться к нему не стал. Даже если и так, не стоит бередить ей сердце детскими воспоминаниями.

Тем более ему стало не до Тиу, когда он, уже снимая рубашку, услышал, как за спиной скрипнула половица, и, обернувшись увидал стоявшую в дверях Софью с чашей принесенного со стола вина, пряно пахнувшего черноплодной рябиной. Она стояла в одной лишь ночной рубашке и нежно улыбалась ему.

— Я ждал, что ты придешь, — проговорил Герман негромко.

— Разумеется, — ответила Софья. — Мы ведь в прошлый раз одолели всего одну главу из той книги. Ну, ладно, полторы. Но там-то их еще знаешь, сколько?

Он улыбнулся и коснулся пальцами ее волос.

— Ты в самом деле так твердо решил, что пойдешь туда? Станешь этим хранителем, чтобы это ни значило, и навсегда останешься в башне?

— Кто-то должен, — ответил Герман с улыбкой. Ему стало очень приятно, что ей это небезразлично. — В конце концов, это, может быть, и не больно. А то и вовсе приятно… в своем роде.

— Но, все-таки… — проговорила она неуверенно, но с заметным уважением в голосе. — Все-таки, совсем от всего прошлого отречься… И тогда, выходит, что это… твоя последняя ночь в обычном мире?

— Выходит, так, — Герман улыбнулся, и вновь погладил ее по волосам, приблизившись вплотную. От волос как будто исходил такой же запах, что и от вина в чаше. — Полагаю, нужно провести ее так, чтобы было, что вспомнить. Все-таки, там, в этих эфирных потоках, наверняка захочется вспомнить что-нибудь этакое…

Его пальцы уже скользили по ее рубашке, нетерпеливо касаясь тела, которое вздрагивало, в то время как на ее губах играла озорная улыбка.

— Я потому и пришла, — сказала она. — Ты делаешь это для всех нас, и мне бы хотелось, чтобы эту ночь ты запомнил. А я запомню тебя. Навсегда. И что бы потом ни случилось… не я одна буду помнить, я позабочусь, чтобы там, в Петербурге и… везде тоже помнили, кому именно они обязаны новым миром, который настанет.

— Я не тщеславен, — улыбнулся Герман. — Золотого памятника на Сенатской площади мне не надо. Вполне сойдет бронзовый. Например, такой: я, верхом на коне, повергаю к ногам красотку — ну, вот вроде тебя, хотя бы — и, пожалуй, еще опрокидываю бокал шампанского. Отличный был бы памятник.

Софья улыбнулась еще шире.

— Так ведь ты будешь жив, — сказала она. — Живым памятники не ставят.

— Ну, и ладно, — вздохнул Герман. — Обойдусь тогда без памятника как-нибудь.

— Выпей вот, — сказала она, протягивая чашу. — И давай уже перейдем к чему-нибудь, что интереснее памятников.

Он взял чашу из ее рук и отпил глоток, потом еще и еще.

И это было еще слаще, чем в прошлый раз. И вино, и все, что за ним последовало.