Реликварий

Глава пятая, в которой ревет мотор, мешая думать

— И все-таки, у нас есть какие-то возможности? — спросил Герман.

Они с Софьей отошли чуть в сторону от остальной команды, чтобы посовещаться. В ответ на его вопрос Софья сперва нервно помотала головой, затем задумалась.

— Мы можем открыть портал снова, с этой стороны?

— С этой — не можем, — она развела руками. — Это исключено. Все контуры настроены на одностороннюю работу. Это мера предосторожности. Двусторонние порталы строго запрещены вашим же ведомством. Никто не знает, что может открыть такой портал с другой стороны.

— Разумно, — пробормотал Герман, а затем в отчаянии стукнул сапогом по лежащему под ногами камню. Несильно, ногу не ушиб.

— Болван ты, барин, как был, так и остался, — укоризненно произнес Внутренний Дворецкий. — Надо было всю эту шайку-лейку с самого начала в узде держать, а ты чего? Понравилась девочка, и решил дать ей покомандовать? Ничему-то тебя, барин жизнь не учит.

— Заткнись ты, — прошипел Герман. — Без тебя тошно.

— Что? — переспросила Софья удивленно.

— Нет, это я так, — Герман поморщился, словно наступив на гвоздь в сапоге. — Я хотел сказать… а другие варианты? Если мы не можем открыть портал прямо отсюда, может быть, из какого-то другого места? Может еще найтись подходящее место в этом Реликварии?

Он взглянул на Софью с таким выражением, с каким проигравшийся картежник смотрит на свою последнюю карту, на которую уже поставлен фрак и панталоны.

— Чисто теоретически… — проговорила она нерешительно. — Но это только предположение.

Она сняла с пояса кожаный планшет и достала из него знакомую уже Герману карту.

— Давайте предположение. У нас выбор небогатый.

— Если мы выберемся на поверхность… — протянула она, — то там где-то через несколько часов пути должен быть сам Реликварий, основное хранилище. Вообще, хранилищ здесь несколько, но нам нужно именно основное. Я попробую определить путь к нему, но смогу это сделать только когда мы выберемся наверх, увидим небо.

— Допустим, — Герман кивнул. — Допустим, мы доберемся до этого вашего хранилища. Как нам это поможет?

— Там должен быть выход. Илья думал о том, чтобы им воспользоваться, но в него пробиться было бы гораздо труднее. Я имею в виду, снаружи. А вот изнутри можно попробовать, особенно если мы найдем в хранилище подходящий артефакт. Илья называл его ключом. Смотрите, у меня даже рисунок есть.

Она протянула Герману листок, на котором было не очень умело, грубовато нарисовано нечто вроде причудливо изогнутого металлического прута.

— Значит, должен быть еще выход. Куда же он выводит, в наш мир?

— Не совсем. Он должен выводить прямо к берегам Великой реки Междумирья. Но там уже дело техники. По реке ходят пароходы: и наши, и гномьи. Там даже есть кое-где фактории по берегам. Там мы не пропадем.

— Звучит, как план, — Герман кивнул. — Тем более, что лучшего плана у нас нет.

На самом деле, конечно, план звучал безумно. Захват Реликвария планировался с участием двух взводов жандармов и нескольких сильных магов. И даже при всем этом руководство расценивало операцию, как опасную. Теперь же…

— Хорошо тогда давайте скажем Ульфрику, чтобы начинал двигаться через завал, — сказала она. — Если расчеты Ильи верны, он должен быть не таким уж большим, и вообще мы не глубоко. Может быть, уже через час-другой будем на поверхности.

— Погодите, есть еще один важный вопрос, — проговорил Герман, останавливая ее. — Вы сказали, что что-то нарушило центровку портала, или как там это называется… из-за чего это могло произойти?

— Это могло произойти по сотне причин. Но самая вероятная… ну, это могло случиться, если кто-то нарушил рисунок снаружи. Например, сдвинул одну из башенок немного в сторону.

— Вот как… — Герман побарабанил пальцами по кобуре с Узорешителем. — И это, стало быть, кто-то из самой же группы.

— Но группа была внутри…

— Но Мальборк выходил, — припомнил Герман. — И Пушкина — тоже.

— Вы правы, — Софья кивнула. Ее глаза расширились, и она с некоторым страхом оглянулась на остальных членов группы, суетившихся вокруг неподвижного Бромберга. — А господа поручики зашли позже меня. Чисто теоретически любой из них мог…

— То есть, сделать это мог любой, кроме вас, меня, и Ульфрика?

— Боюсь, Ульфрика тоже нельзя исключать, — она покачала головой. — Технически, он покинул наш мир самым последним, и мы не можем поручиться, что он все время был в самоходе, ни на секунду его не покидая.

— Хорошенькие дела, — протянул Герман, также оглянувшись снова на остальных.

Среди этих людей был человек, который вызвал все это. Не исключено, что в действительности он не хотел запереть их в этом склепе, а добивался чего-то другого. Например, что Реликварий остался ненайденным. Но так или иначе, среди них был враг. Человек, желающий, чтобы их операция закончилась неудачей.

Лучше всего, конечно, если это Бромберг. Пусть тогда лежит и не мешает, а помрет — ну, значит, сам виноват. Вот только что-то подсказывало Герману, что усатый немец тут совершенно ни при чем, а враг все еще активен, и новый удар может нанести в любую минуту.

— Нам с вами нужно смотреть в оба, — проговорил он Софье. — Кто бы он ни был, он может еще проявить себя.

— Конечно, — она кивнула, и на ее лице появилось преувеличенно серьезное выражение, как у отличницы, которая отвечает хорошо выученный урок.

— Тогда пойдемте, нельзя заставлять людей так долго ждать, — сказала он, и, осторожно взяв ее за плечо, пошел вместе с ней к остальным.

По остальной части группы было видно, что все они находятся на грани отчаяния, но вида стараются не подавать. Виктория, бледная и дрожащая, теребила длинными аристократичными пальцами шелковый платок. Вампир сидел на броне самохода и качал ногой, но видно было, что нога эта слегка подрагивает. Воскресенский что-то чертил на земле ножнами сабли. Гном барабанил толстыми испачканными в масле пальцами по краю люка. Один лишь его питомец не выглядел озабоченным: она высунулся из люка вместе с хозяином и с интересом нюхал воздух, вытянув кверху продолговатую мордочку.

— Что с ним? — спросил Герман, указав на Бромберга.

— Тяжелое сотрясение, — ответила Пушкина. — Я его стабилизировала, магически. Несколько дней он так протянет, на моей подпитке. Не умрет, но и вряд ли очнется. А потом его нужно передать настоящим целителям, у меня силы не те, да и канал здесь работает…

Она развела руками.

— Хорошо, — Герман кивнул. — Вероятно, нам придется везти его в самоходе. Это ему не повредит?

— Нет, если он не будет биться головой. Нужно подложить что-нибудь. А в остальном… едва ли ему уже что-нибудь повредит.

Она развела руками, давая понять, что сделала все возможное.

— Хорошо, — Герман кивнул. — Спасибо вам, Виктория Львовна.

— Рада стараться… Герман Сергеевич, — произнесла она с ядовитой усмешкой и неодобрительно скосила глаза на Софью. Та слегка покраснела и тоже метнула в сторону Виктории неприязненный взгляд.

— Ульфрик, вы сможете расчистить это завал? — спросил Герман.

— Дык, ну а как же, куда деваться-то, — ответил гном, почесав затылок. — Сейчас приступим.

— У вас есть план? — спросил с интересом Воскресенский.

— Да, есть, — Герман постарался придать своему голосу столько уверенности, сколько возможно. — Мы сейчас преодолеваем завал, выбираемся на поверхность, движемся по направлению, которое определит там госпожа Ферапонтова. Находим основную камеру Реликвария, а в ней — артефакт, который позволит нам пробить дорогу к Великой Реке. Госпожа Ферапонтова уверена, что у нас хорошие шансы, верно?

Он взглянул на Софью в поисках поддержки. Та коротко кивнула.

— Да, шансы… — проговорила она. — Шансы отличные. Только нужно действовать сообща. У меня есть записи о ловушках, я помогу их обойти. Только нужно держаться вместе, вот и все.

— Звучит… очень просто, — произнес вампир, слегка наклонив голову набок. В его фразе определенно слушалось продолжение: «Но будет ли это на деле так же просто, как оно слышится?».

— У нас нет других вариантов, господин фон Мальборк, — жестко ответил Герман, дабы задавить ростки бунта в зародыше.

— Да я ничего, — вампир пожал плечами и отошел чуть в сторону, сложив руки на груди.

— У нас хватит припасов на такой переход? — спросил он.

— В машине есть запас галет, — ответил Воскресенский. — Загрузили на всякий случай. Там на целый взвод, так что нам должно хватить надолго. А вот воды почти нет. Планировали доставлять ее из Залесского.

— Воду мы, может быть, найдем на поверхности, — задумчиво проговорил Герман. — Как выдумаете, Софья Ильинична, найдем?

— Да, — проговорила она. — Судя по эльфийским текстам, там должны быть растения. Значит, есть и вода.

— Хорошо, значит, не пропадем. Тогда приступайте, Ульфрик.

Гном приложил два толстых пальца ко лбу и исчез в недрах своей машины, утащив следом за собой и питомца, который при этом раздраженно пискнул: кажется, его без всяких церемоний схватили за хвост.

Лопасти странного приспособление завращались, гном чуть двинул машину вперед, и она с шумом стала вгрызаться в завал, расчищая его перед собой. Мотор загудел еще сильнее, надрывно и гулко. Учитывая, насколько ненадежной оказалась гномья машина, Герману от этого звука стало не по себе: казалось, огромная консервная банка готова взорваться в любую секунду.

Герман отошел подальше, чтобы его не зацепило комком земли или одним из камешков, которые в изобилии летели из-под лопастей гудящей машины.

— Что там, за этим завалом? — спросила негромко Пушкина, поежившись, словно все еще мерзла.

— Никто не знает, — ответила Софья. — Скорее всего, дальше никогда не был никто из людей. Да и из эльфов кто-то был там только многие века назад.

— А когда-то был еще кто-то до эльфов, — проговорил Герман себе под нос. — И все на мою голову. Господи, ну, почему все время я?!

Машина продвигалась вперед медленно, буквально отвоевывая у завала каждый аршин земли. Несколько раз на ее лопастях появлялось нечто бело-желтое, что Герман не успевал толком рассмотреть, но что было подозрительно похоже на человеческие кости. А может быть, эльфийские? В любом случае, становилось жутковато. Что бы ни представляли собой ловушки при входе, свою функцию, они, похоже, выполнили.

Герман подумал о тех, кто пытался добраться до секретов Реликвария до него. Они наверняка знали, что делали. По крайней мере, знали лучше, чем он. А может быть — и получше Софьи. И теперь их кости лежат здесь, а лопасти гигантской ревущей машины перемешивают их с землей. Он невольно слегка поежился от этой мысли.

Несмотря на все клятвы, которые он давал тут самому себе только что, экспедицией теперь по сути руководит эта девчонка, а он целиком от нее зависит, хоть и изображает большого начальника. Нехорошая ситуация. Радует одно: сама Софья, кажется, сильно растеряна из-за случившегося и в лидеры не лезет. Это дает ему хоть какие-то шансы сохранить контроль над ситуацией. Пока.

— Перестань так меня дичиться, — прошептала ему жарко на ухо неслышно подошедшая Виктория. — Иначе я обижусь, и мы поссоримся. А кто со мной ссорится — трех дней не проживет.

— Извини, тебе не кажется, что место это для выяснения отношений не очень подходит? — так же шепотом ответил ей Герман.

— А почему бы и нет? — она усмехнулась. — По-моему, это все невероятно романтично. Когда вернусь, обязательно напишу об этом длинную поэму. Но в поэме мы, конечно, будем заперты в пещере вдвоем. Так гораздо драматичнее. Двое героев, которые из-за коварства злодея оказались в темном подземелье и вынуждены выбираться из него наверх, к свету… а едва выбираются на поверхность, как тут же предаются жаркой любви. Не волнуйся, я, конечно, не буду называть в поэме никаких имен, чтобы тебя не компрометировать.

Герман бросил на нее пристальный взгляд. Она сняла свою шубу, уложила ее в машину, и теперь щеголяла в платье. Конечно, не в таком алом, как на балу в офицерском собрании. Платье было серое, поскромнее и поудобнее, но все равно эффектно подчеркивало формы Виктории, которые она, похоже, совершенно не привыкла скрывать.

Интересно, могла это быть она? Подвинула пирамидку просто из каприза, из глупой ревности, или ради того, чтобы потом «написать об этом длинную поэму»? Герману доводилось слышать о поэтах — и особенно о поэтессах — которые делали безумные вещи ради новых ощущений и ярких поэтических образов.

Держится Виктория спокойно. Гораздо увереннее растерявшейся Софьи. С такой, пожалуй, сталось бы устроить подобное. Вот как играет улыбка на алых губах. Не злорадство ли в ней?

Может быть, допросить ее с пристрастием? Но нет, ни единой улики против нее нет, а если выберемся, то она ему такого никогда не простит, особенно если она невиновна. И папаша ее не простит тоже, а он в заговоре не последний человек, как-никак, артиллерийский генерал. Именно он, кстати, первым привел свою батарею выручать Германа во время путча Святой дружины. Полезный, в общем, деятель.

Или это, все-таки, вампир? Этот Герману сразу не понравился. Изображает из себя какого-то испорченного ребенка, а сам наверняка себе на уме, как и все они.

Знакомство с баронессой фон Аворакш убедило Германа в том, что вампиры всегда знают все лучше всех, и если где-то закрутилась тонкая интрига, то самое время поискать, не притаился ли где-то рядом вампир.

Кстати не этого ли Мальборка имела в виду баронесса, когда говорила, что у них с Германом скоро будет общее дело? Если так, то выходит, что она обо всей операции знала раньше него, а значит, у нее даже в масонской ложе Оболенского глаза и уши. Вот так баронесса!

Впрочем, неудивительно. Может быть, этот-то Мальборк и есть ее глаза и уши? Работает на Оболенского и одновременно на баронессу. Но тогда выходит, что она в курсе всего заговора.

Вот уж с кем надо держать ухо востро! Если он выберется отсюда, вероятно, стоило бы попробовать привлечь ее к участию в заговоре. А если не станет, тогда что останется? Устранить?

Герман передернул плечами. Он поймал себя на том, что рассуждает как какой-то завзятый интриган и заговорщик, привыкший жонглировать чужими жизнями. Что ж, похоже, придется теперь им стать. Как там ни крути, а чужие жизни от него теперь зависят. Вот взять хотя бы жизни этой горстки людей, запертых в мышеловке.

Впрочем, устранять баронессу — это в любом случае так себе идея. Видел он уже, как ее устранили. Два раза, между прочим. Ничем хорошим это для устранителей не закончилось. Нет уж, не знаю, как насчет госпожи Пушкиной, но тот, кто обидит баронессу, совершенно точно трех дней не проживет.

Машина гнома удалилась от входа еще на несколько аршинов, продолжая прогрызать широкий проход в завале. Герман смотрел на ее корму завороженно, вслушиваясь в мерный гул, с которым работали лопасти, как вдруг тональность этого гула слегка поменялась, он стал выше, раздался треск и вой.

«Господи, только бы не поломка какая!» — пронеслось в голове у Германа.

Машина сперва остановилась, затем медленно двинулась назад. Лопасти ее приспособления, судя по звуку, покрутились немного в холостом режиме, а потом и вовсе остановились.

— Мастер Херман, — проговорил гном, высунувшись из люка, когда машина поравнялась с Германом. — Кажись, пробил я проход. Хотите взглянуть, что там дальше-то?

— Хочу, — сказал Герман, открыв сразу обе кобуры: с обычным револьвером и с Узорешителем. — Софья Ильинична, вы говорили, что знаете, где здесь ловушки. Там, за завалом, они есть?

— Прямо здесь не должно быть, — неуверенно произнесла она. — Какие были, те все уже сработали… я надеюсь.

— Звучит не очень уверенно, — сказал Герман. — Ну, что ж, пойдемте, проверим. Виктория Львовна, вы щит обеспечите?

— Слушаю и повинуюсь! — произнесла Пушкина с ироничной улыбкой.