Реликварий

Глава шестая, в которой эльфы пожирают эльфов

Впереди было темно. Герман сделал несколько шагов по коридору, которой машина Ульрика проделала в завале, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в этой тьме. Ничего.

Непроглядная тьма. В воздухе запах пыли, каменной крошки и выхлопных газов Ульриковой машины.

— Осторожно, — сказала негромко Софья. — Дальше… я не могу гарантировать, что дальше безопасно.

Герман прикрыл глаза и попытался призвать на помощь свои новые силы. Где она, вера в него других людей?

Среди тех, кто был с ним сейчас, веры было негусто. Для этих людей он был какой-то столичный хлыщ, ничего не смыслящий в исследовании эльфийских руин, которого они видят впервые в жизни, и которого прислали командовать ими для того лишь, что он из начальства.

Зато вера других людей все еще была на месте. В него верили члены масонской ложи — правда не все и в разной мере. Бывшие мастеровые Пудовского — те из них, кто выжил — тоже верили в него. Герман встречался с ними несколько дней назад.

А еще в него верили многие из тех людей, которым довелось увидеть штурм штаб-квартиры Корпуса и то, чем он закончился. Появление Германа из застенка заметили не все, и вышло оно не особенно триумфальным, но зато впоследствии обросло множеством легенд, которые, впрочем, передавали исключительно шепотом. О происшествии в Москве говорить вслух было запрещено. Официально оно — как и многое другое — никогда не случалось.

Он потянулся к этой вере и сделал так, чтобы она текла к нему, медленно наполняла его. Нужно было обязательно, чтобы медленно. Поспешишь — и тебя самого разорвет на куски. Но оказалось, что заставить ее течь было не так-то просто. Герман был далеко, невообразимо далеко от источника своей силы. Нет, конечно, для мага это не было препятствием. Армейские боевые маги, к примеру, сражались в Барканских шахтах без особенных проблем, несмотря на то, что их крепостные находились в другом мире.

Однако природа силы Германа, была, видимо, несколько иной. Ей труднее было пробиться через барьер, отделявший один мир от другого. Герман чувствовал, как она вливается в него небольшими каплями, словно густая патока, с трудом поступающая по узкой трубочке. Он сделал усилие и почувствовал, как напрягаются мускулы, и как на лице выступает пот. Это было нелегко, как будто он пытался сдвинуть с место нагруженную мешками подводу. Но она сдвинулась — сила потекла, скапливаясь внутри него.

Теперь нужно было решить, что делать с полученной силой. Некоторое время назад у Германа был разговор с князем Кропоткиным о том, как эффективнее ее использовать. Тот сперва подbвился тому, что черпать силу подобным образом вообще возможно, но затем подал Герману несколько интересных идей.

Одну из них Герман и решил сейчас опробовать. Видеть невидимое, но важное. Во тьме скрываются вещи, которые были важны некогда для их создателей. В которые те вложили свою душу, свой разум. Различить их — вот, чего Герману сейчас хотелось, и он стал понемногу впускать силу в это желание. Поначалу это не дало ничего — тьма оставалась все такой же непроглядной, света впереди не было. Но несколько мгновений спустя перед глазами Германа замерцала алая точка. Он сделал несколько шагов в ее сторону.

Сияние стало ярче, увеличиваясь в размерах. Герман прошел еще немного, преодолел завал окончательно и оказался в наклонном коридоре, заметно уходящем вверх. Под ногами его были плиты, похожие на темный мрамор. Приглядевшись, он увидел, что, похоже, из такого же материала были сделаны и стены этого помещения. Черная, зловещая штольня. Ничего хорошего таиться в ней не могло.

То, что его новое зрение подсветило красным, оказалось колонной, преграждавшей путь. На первый взгляд — обычная колонная, поддерживающая свод. Но едва Герман подошел к ней немного поближе, как свечение вспыхнуло, сделавшись почти нестерпимым. Он понял, что идти дальше нельзя — новые способности о чем-то предупреждали его. Софью, которая поравнялась с ним и хотела сделать еще один шаг, он грубо схватил за руку.

— Что такое?! — вскрикнула она, слегка отшатнувшись.

— Ни шагу дальше! — прошипел он. — Стойте.

Подошли остальные. Виктория ступала осторожно, словно всякий раз боялась провалиться под землю. Рядом с ней шел Мальборк, выставив перед собой руки, словно незрячий. Герман подумал, что у него, вероятно, тоже свои способы почувствовать опасность впереди.

— Виктория Львовна, вы чувствуете это, впереди? — спросил он.

— Ах… Герман Сергеевич, — она не удержалась от саркастической улыбки. — Да. Чувствую. Но не могу понять. Что это?

— Ловушка. Поставьте на меня щит.

Вскоре марево щита замерцало вокруг него, и Герман влил в структуру, созданную Пушкиной, еще и свою силу. Эта сила распределилась по щиту, пронизав его, словно стальная арматура, укрепив в самых уязвимых местах. Едва это произошло, Герман сделал решительный шаг вперед.

Вспышка! Ослепительная, буквально сводящая с ума, изумрудно-зеленая. Герман кожей почувствовал, как мощный удар сил принял на себя его щит, и как вплеснувшаяся сила обтекла его, разрушив большую часть щита и едва не добравшись до его плоти.

Своим новым чувством Герман ощутил то, что было заключено в колонне. Ненависть. А еще страх.

Чужой. Посягает на наше достояние. Чужой. Недостойный. Инородный. Не пустить. Уничтожить.

— Кажется, оно нападает на тех, кто не является эльфом, — проговорил Герман. — Поручик, может быть вы попробуете? Щит мы вам обеспечим.

Воскресенский нервно сглотнул. Кажется, его не особенно привлекала идея подойти к колонне. Но и оспаривать приказ он не стал, сделал шаг вперед.

— Подождите! — поспешно проговорил Герман. — Щит.

Виктория переместила щит на эльфа, и Герман сделал то же самое. Теперь жандармский поручик был окутан полупрозрачным колышущимся желе магического щита.

Шаг. И новая вспышка такой же силы. Воскресенский поспешно отпрыгнул назад.

— Я не тот эльф, что нужен, — проговорил он, вытирая выступивший на лбу пот.

— Что вы имеете в виду? — спросил Герман.

— Я Alta Varisa, мой род был среди сподвижников Мелетен. Мои предки ковали мечи для них. А Реликварий создавали наши враги. Для них такие, как я — тоже нежелательные гости. Может быть, даже самые нежелательные.

— Но других эльфов у меня для этой штуки… — задумчиво проговорил Герман.

— Может быть, обойдем эту штуку? — предложил Воскресенский. — Основной тоннель идет дальше, и если мы пройдем вдоль противоположной стены, то она нас, вероятно, пропустит.

— Можно, — сказал Герман. — Но я чувствую, что там, за этой колонной тоже что-то есть. Ее поставили здесь не просто так. Она что-то охраняет.

— А дайте-ка я попробую, — проговорил вдруг вампир, разминая пальцы и слегка выставляя их вперед. — Если я правильно понимаю природу этой штуки… хм… то можно кое-что попробовать, хотя уверенности нет. Только заставьте-ка ее еще раз сработать, будьте добры.

Герман снова шагнул вперед, заранее зажмурившись. Новая вспышка, готова содрать с него большую часть щита, который он едва успел нарастить снова. Но на этот раз она словно прошла вскользь, почти не потревожила щит и исчезла где-то позади.

— Готово, — произнес вампир. Его пальцы дрожали, а кожа как будто стала еще бледнее, но на лице застыло довольное выражение, как у кота, стянувшего только что свежую рыбу.

— Что вы сделали? — спросил Герман.

— Там внутри — живое существо, — пояснил Мальборк. — Душа… в некотором роде. Я вытянул ее силу. Выпил. Мы это умеем. Хотя здесь был такой объем… слишком много силы. По человеческим понятиям я, можно сказать, переел. Возможно, вам придется столкнуться с последствиями этого.

Он улыбнулся какой-то неприятной улыбкой. Герман заметил, что вампира немного покачивает, словно пьяного. Похоже, он не шутил, и его могло в любую секунду в лучшем случае вырвать.

— И да, у нас есть минут пятнадцать, вряд ли больше, — прибавил он. — Потом эта штука придет в себя. Не будем мешкать.

Все тут же бросились вперед, с опаской огибая колонну, вблизи казавшуюся обугленной. Только Ульрик остался возле машины, куда был осторожно уложен все еще не подающий признаков жизни поручик Бромберг.

За колонной в самом деле оказалось ответвление коридора, и оно вскоре привело их к круглой камере, возвышавшейся на несколько метров в высоту, стены которой были сверху донизу покрыты причудливыми фресками.

— Восхитительно! — проговорила Пушкина, едва взглянув. — Боже, да тут материала на три сборника стихов! Герман Сергеевич, разрешите мне тут остаться?

— Разрешил бы, но боюсь потерять ценного специалиста, — сухо ответил Герман, хотя сам тоже был впечатлен увиденным.

Верхний ряд картин выглядел идиллически: эльфы на нем предавались забавам, гладили животных, обнимали друг друга и выглядели счастливыми. Чем-то это напоминало то, как церковь изображает быт наших прародителей в Эдеме.

Дальше следовали картины, посвященные, видимо, столкновению эльфов с другими мирами: опасности, сражения, открытия, но в целом по задумке художника здесь пока еще все было хорошо. Преобладали светлые тона, а лица большинства персонажей сияли спокойной гордостью.

Следующий ряд картин изображал, похоже, войну с демонами. Гротескные чудовища, терзающие женщин и детей. Огонь, пепел, магические вспышки. Здесь все уже было ужасно, но персонажи-эльфы оставались прекрасны даже в этом аду.

Но на последних картинах происходила и вовсе какая-то фантасмогория. Здесь уже сами эльфы преображались в монстров с огромными черными клешнями, хищными жалами и длинными когтями. Другие же эльфы становились их жертвами, кричали от боли и ужаса. Здесь уже совсем не осталось места для красоты и поэзии: только страх, боль, отчаяние.

— Похоже, они описывают какую-то эпидемию, — проговорил с сомнением в голосе вампир. — Эльфы заразились чем-то. Быть может, от демонов. Или эпидемия была теми занесена искусственно. И болезнь превратила их в кровожадных чудовищ. Как вы думаете?

— Нет, — Софья покачала головой. — Это метафора. Создатель картины хотел сказать, что эльфы сами ничуть не лучше демонов, так как тоже терзают и убивают своих соплеменников. Он осуждал королеву Мелетен. Смотрите, вот она.

Софья указала на фигуру в одном из самых нижних рядов. Узнаваемый образ — высокая стройная эльфийка с алыми волосами и надменным выражением, образ, который Герман нередко видел на эльфийских картинах, репродукции которых печатали в журналах. Однако если обычно Мелетен изображали гордой воительницей, вдохновляющей свой народ на борьбу и самопожертвование, кем-то вроде эльфийской Жанны Д’Арк, то здесь художник пририсовал ей множество черных паучьих ног и противные лапы богомола, а лицо сделал мертвенно-бледным.

— Паучья королева… — проговорила Пушкина с интересом в голосе. — Такой многогранный образ. Отлично подошел бы для поэмы. Вы знаете, что самки богомола откусывают своим избранникам головы?

Сказано это было с такой мечтательной томностью, что Герман невольно поежился. С этой дамочки сталось бы и самой откусить голову избраннику, особенно если из этого можно было бы сделать сюжет для чарующего декадентского стихотворения.

— Если это так, то это… кошмарное святотатство, — проговорил поручик Воскресенский, поморщившись. — Мне больно от того, что это создали мои соплеменники. Настолько превратно понять Giorve Wiordan, Легендарную Королеву, и то, что она принесла нашему народу…

Он покачал головой в задумчивости.

— Ладно, у нас нет времени на интерпретацию истории, — напомнил Герман. — Если тут есть что-то стоящее, нужно это брать и уходить.

Он огляделся по сторонам: колоннада в центре, на стенах рисунки. Больше всего это напоминало храм — с фресками и куполом. А еще здесь был свет — он проникал через отверстие в куполообразном потолке. Похоже, они были уже совсем недалеко от поверхности, и там, наверху светило солнце. Или что здесь светит, в этом странном мире?

Удивляло то, что в тоннеле они никакого света не видели. Вероятно, там впереди какая-то дверь, или ворота, которые перекрывают путь свету. Но с этим разберемся потом, а пока нужно осмотреть все здесь. Сколько еще у нас времени, минут семь найдется?

— А это что там, впереди? — спросил Герман. В центре камеры возвышался небольшой постамент из того же самого черного камня. Казалось, он был не установлен здесь, а вырос прямо из камней пола. И в новом зрении Германа он тоже светился алым. Тоже ловушка? Да, очень похоже.

Софья сделала шаг ближе, потянувшись к этому странному алтарю.

— Нет! — крикнул Герман. — Стойте на месте. Виктория Львовна, дайте щит на меня. Я попробую подойти ближе.

Мерцающее облако окутало его со всех сторон, и он стал, осторожно ступая, подкрадываться к алтарю. Тот никак себя не проявлял, но Герман чувствовал, что это может быть обманом, усыпляющим его бдительность.

Но времени на раздумья и на обстоятельное исследование тоже не было. Нужно было принимать решения быстро, и Герман быстрым шагом подошел к постаменту. Ничего не произошло: ни яркой вспышки, ни какой-либо еще каверзы. Эта штука тоже была важна для ее создателей, кто-то тоже вложил в нее душу — может быть, даже в буквальном смысле. Но ловушкой она, по всей видимости, не была.

На постаменте, в небольшом углублении что-то лежало. Какой-то предмет размером с ладонь, разглядеть который мешало то, что он был черным на черном. Ровная поверхность, чуть поблескивающая в свете, льющемся из отверстия в потолке.

Герман поднял предмет. Тот представлял собой нечто вроде дамского зеркальца с ручкой, но только совершенно черного. И оправа, и ручка и сама зеркальная поверхность были словно сделаны из обсидиана.

— Что это может быть? — спросил Герман. — Есть какие-то идеи? Мальборк, может быть, вы?

— Понятия не имею, — вампир пожал плечами. — Все, что угодно. Оружие? Нет, на оружие не особенно похоже. Просто какая-то бытовая утварь? Хм… поднос?

— Еще скажите, сковородка, — усмехнулся Воскресенский. — Это храм, понимаете? Хоть эти эльфы и были адептами еретического культа, но как и все эльфы они отлично понимали, что уместно в храме, а что — нет. Эта вещь была для них священной. Поверьте мне, она была очень важна.

— Согласен, — проговорил Герман, новое чутье которого подсказывало ему то же самое. Странная вещь буквально излучало веру своих создателей. Может быть, она даже аккумулировала ее, как это делал сейчас сам Герман? Это была интересная мысль, но раздумывать над ней был некогда.

— Мы берем эту вещь и уходим, — сказал он. — Мальборк, у нас есть еще время, пока колонна не заработает снова?

— Боюсь, очень мало, — ответил вампир. — Почти совсем нет.

— Тогда бежим, — бросил Герман и схватил за руку Софью, замешкавшуюся, разглядывая фрески в верхнем ярусе храма, и потащил ее за собой.

Все бросились со всех ног, черные стены тоннеля пронеслись быстро, и, выбегая в основной коридор, Герман успел заметить, как колонна на их пути наливается красным. Она в самом деле готова была выстрелить, силы почти наполнили ее.

— Быстрее! — рявкнул Герман. Пушкина за его спиной выкрикнула хорошо поставленным голосом заклинание, окружая всю команду щитом, но мощности его едва ли хватило бы, чтобы сдержать силу колонны. К счастью, вспышка полыхнула уже за их спинами. То, что было заключено в колонне, поразить их на большом расстоянии не могло, а пробежать через зону его поражения они успели. Дальше снова начинался черный коридор, уводящий вверх. Герман огляделся по сторонам: похоже, никого не задело.

— Что будем делать теперь? — спросил Воскресенский.

— Вернемся за Ульфриком, — ответил Герман. — И проведем аккуратно его машину мимо этой штуки. А потом наверх. Судя по всему, мы совсем близко.