Реликварий

Глава вторая, в которой заседает масонская ложа

Заседание «масонской ложи» проходило, в самом деле, довольно буднично. Не было ни черных плащей с капюшонами, ни темного подземелья, ни рассохшихся древних книг. Явившись в назначенный час в дом Оболенского, Герман нашел там, в самом деле, компанию из довольно высокопоставленных сановников, мирно беседовавших в гостиной.

Среди гостей Герман, к некоторому удивлению своему, заметил и Льва Андреевича Пушкина, дочь которого буквально этим утром ушла из его квартиры после чтения поэмы «В чаще сладострастья». Чтение сильно затянулось, сопровождалось восторженными комментариями Виктории Львовны, у которой, если только она не притворялась, прелюдия перешла в стаккато, а потом и в крещендо несколько раз. Уходила она утром со словами, что не раз слышала, будто жандармы подвергают людей искусства различным пыткам, но не думала, что и сама станет их жертвою. Обещала, впрочем, прислать записку при случае. Перед отцом ее, Герману, было, конечно, несколько неудобно, но ситуация была эта для него уже привычная. Вот и генерал Ермолов, в конце концов, здесь же присутствовал.

Единственной странностью, пожалуй, было то, что воздух в этой гостиной буквально гудел и вибрировал от пропитавшего его множества заклинаний. Герман даже с новыми своими силами не мог идентифицировать их все, но чувствовал, что большая часть обеспечивала невозможность подслушать ведущиеся здесь разговоры. Может быть, это было сейчас самое защищенное от лишних ушей место в империи, даже если считать Зимний дворец.

Еще одним необычным моментом было наличие в гостиной двух дам, годившихся большинству присутствующих в дочери. Ну, то есть, одна таковой и являлась: Таня, разумеется, тоже входила теперь в верхушку заговора при ее-то положении. Даже успела уже сшить форменное платье с золотыми эполетами. Интересно, как скоро она станет генералом, и не вызовет ли это совсем уж скандала в верхах?

А вот второй дамы — скорее, впрочем, девицы — Герман не знал. Была она симпатичной, очень стройной, здесь, пожалуй, даже уместно было слово «хрупкая», с не слишком блинными черными волосами, убранными в простенькую прическу. И платье на ней тоже было черное, хотя и не лишенное изящества, но по виду — недорогое. Может быть, даже подержанное.

Герман пофланировал по гостиной среди нескольких групп беседующих людей, однако большая часть их была ему незнакома, да и дистанция между ними и штаб-ротмистром была слишком велика, так что он больше молчал и слушал. Разговоры, впрочем, велись самые обыкновенные: об урожае в имениях, об особенностях применения новых заклинаний, о бюрократических нюансах, о последнем маневре армии на Барканском фронте.

Он перебросился парой дежурных фраз с Таней — с которой они в последнее время заметно отдалились друг от друга — выслушал придворный анекдот от престарелого свитского генерала и стал заметно скучать.

За этим последовал парадный обед в роскошной столовой князя, за которым хозяин произнес цветистый тост за грядущее процветание России, затем генерал Ермолов ответил ему тостом за будущие великие свершения, потом отметились речами еще несколько гостей, Герман же послушно пил красное вино — восхитительное, надо сказать — и все еще скучал. Полноте, не зазвал ли его Оболенский на обычный светский обед? Чего доброго, после третьей перемены блюд все сперва покурят трубки, затем усядутся в карты. Уйти будет неудобно, Герман, конечно, сядет с ними, в карты он играет редко, так что наверняка проиграет, а играют эти аристократы наверняка по-крупному, чего доброго без штанов останешься. В общем, настроение стремительно ухудшалось.

— Что же, господа, — произнес хозяин, поднявшись из-за стола, когда подошел к концу десерт. — Думаю, пора перейти к главному.

С этими словами он хлопнул в ладоши, и Герману показалось, что воздух, и без того трепещущий от пропитавшей его магии, сгустился еще сильнее, затем потемнел, превратился в черное желе и окутал стол, скрыв даже стены.

Тьма опустилась на столовую, скрыв ее и оставив в поле зрения только стол и сидящих вокруг него людей — человек двадцать. На секунду Герману живо вспомнилась Последняя клетка, где он оказался некогда вместе с Надеждой. Он даже вздрогнул. Не вампирские ли штучки снова? Однако он несколько успокоился, когда заметил, что для остальных гостей происшедшее сюрпризом не стало.

— Ох, как не вовремя, — прокряхтел справа от него старичок-свитский. — Дал бы хоть время в уборную сходить, чародей-перестраховщик.

— Итак, господа, позвольте вам представить наших новых членов. Впрочем, госпожу Ермолову тут, вероятно, никому представлять не надо, и она сама, и ее превосходные качества всем известны. Шутка ли сказать, мало я знаю мужчин, которые удостаивались полковничьего чина в ее возрасте. А вот сидящую справа от нее барышню, вероятно, почти никто здесь не знает. Встаньте, Софья Ильинична. Итак, господа, знакомьтесь: Софья Ферапонтова, видный специалист по эльфийскому языку. О том, по какой причине она сегодня присутствует среди нас, некоторые уже осведомлены, а прочие узнают совсем скоро. Ну, и, наконец, больше всех наделавший шуму во всех смыслах наш новобранец. Встаньте, Герман Сергеевич.

Герман поднялся из-за стола под негромкие аплодисменты. Взгляд его при этом был прикован к Софье Ферапонтовой. Так вот, значит, кто это. Сестра, стало быть, раз тоже Ильинична?

— Что ж, Герман Сергеевич, — начал, между тем Оболенский, — полагаю, довольно нам играть в прятки. Ваше уникальное положение позволяет вам стать полноценным членом нашей… я бы не употреблял слово организация… скажем: «нашего клуба».

Все взгляды тут же обратились в сторону Германа, который невольно поднялся из-за стола.

— Я с радостью приму эту честь, — проговорил Герман, — но позвольте, все же, узнать, что является целью… вашего клуба? Де факто я уже и так в нем состою, слишком много всего случилось, чтобы теперь отступать. Но я хочу понять, все же…

— Нашей целью является установление в России республики, — произнес Оболенский, словно речь шла о какой-то обыкновенной вещи. — Мы пришли к выводу, что развитию России в настоящее время очень мешает… хм… отсутствие свежих идей в руководстве страны, скажем так.

— Но ведь это же…

— Да, Герман Сергеевич. Это государственная измена, если вы об этом. Это самое страшное преступление, какое существует в империи. Это нечто совершенно немыслимое. Но я полагаю, что еще после нашего с вами первого разговора летом в моем кабинете вы примерно представляли себе, на что идете. Вы человек неглупый.

— Разумеется. Но я хотел бы, все-таки, узнать, зачем. Ради чего?

— Ради будущего, Герман Сергеевич. Мне кажется, мы все немного забыли это слово. Наша… хм… специфическая государственность отучила нас думать о будущем. Но боюсь, что оно заявит о себе — и может быть, в самое ближайшее время. Посудите сами… впрочем, гораздо лучше это расскажет Алексей Леонидович. Введите, пожалуйста, нашего нового члена в курс дела.

При этих словах со своего места поднялся довольно энергичный господин с проседью в волосах и волевым подбородком, которые вполне мог бы сойти за генерала от кавалерии, но носил бордовый статский мундир министерства финансов. Судя по эполетам, товарищ министра.

— Я коротко — произнес тот, откашлявшись. — В прессе об этом, конечно, не пишут, но обстановка в целом тревожная. Вот данные на стопятидесятый год от Сопряжения. Численность крепостных. Видите? А теперь посмотрите данные последней переписи.

Он пододвинул к Герману несколько бумажных листов.

— Что вы можете об этом сказать?

— За полвека число крепостных… уменьшилось на два миллиона?

— Именно, — Алексей Леонидович кивнул. — И этот процесс ускоряется. Понимаете? Ускоряется. Там еще есть данные по среднему возрасту. Взгляните на них.

— Они молодеют? Это может говорить… о повышении рождаемости?

— Или о сокращении средней продолжительности жизни. К сожалению, мы имеем дело именно со вторым обстоятельством. Если так дальше пойдет, их просто не останется. Система, существующая сейчас, вытягивает из крестьян все соки в самом буквальном смысле. Расточительное отношение к магии, особенно среди мелкопоместных дворян, приводит к тому, что ситуация ухудшается с каждым годом. Не исключено, что не пройдет и десятка лет, как нас ждет буквально взрыв чудовищной массовой смертности среди крестьян, и, как следствие — падение магического потенциала всей империи чуть ли не до нуля. Это необходимо предотвратить, так или иначе.

— Но позвольте… эльфы живут в таком режиме тысячелетиями…

— Мы довольно мало знаем о том, как на самом деле живут эльфы внутри себя, — вздохнул Алексей Леонидович. — Но мы точно знаем, что проблему перенапряжения рабов они решают за счет захвата новых рабов в отсталых мирах. Они и людей пытались захватывать одно время, пока мы не положили этому конец. По целому ряду причин мы не можем идти по тому же пути.

— И об этом… докладывали императору?

— Докладывали, — сказал Оболенский. Над столом повисло тяжелое молчание.

— И что же он?

— Видите ли, Герман Сергеевич, его величество — человек… известного склада. Само слово «реформа» вызывает у него зубную боль и приступы мигрени. Любую проблему он пытается решить максимально экстенсивными методами. Война в Барканских шахтах была начата во многом ради того, чтобы увеличить наши запасы мертвого нефрита и с его помощью проводить более тонкую настройку магических каналов, чтобы они не так сильно истощали здоровье крепостных.

— Это… может помочь?

— Может. Теоретически. А смертельно больному может помочь глоток святой воды. Чудеса случаются.

— Я понял, — кивнул Герман. — Но что же требуется непосредственно от меня.

— Вот это правильный вопрос, — кивнул в ответ ему Оболенский. — Как видите, наша империя в целом стоит перед очень непростой дилеммой. Нам необходимо отменить крепостное право, чтобы спасти жизни миллионов людей и не допустить чудовищного кризиса. Но мы не можем этого сделать, потому что тогда останемся без магии, а на магии держится весь миропорядок. Следовательно, нам нужен новый источник магии. Мы возлагали большие надежды на ваши новые способности, но боюсь, что вы — слишком уникальный случай, чтобы пытаться основать на ваших возможностях государственную систему. И вот тут мы переходим к следующей теме нашего сегодняшнего собрания. К еще одному источнику магии, который потенциально, может нас всех спасти. Софья Ильинична, расскажите нам.

Сестра Ферапонтова поднялась из-за стола, сложив перед собой руки, словно институтка на экзамене, и смущенно прокашлялась.

— Мой брат… — проговорила она, и ее голос заметно дрогнул. — Он очень любил совершенно немыслимые экспедиции. Одна из них в конечном итоге его и погубила. Но сейчас речь пойдет об экспедиции, которую даже он считал слишком опасной и только подбирался к ней. Дело в том, что он считал, что в нашем мире можно найти дверь в Реликварий.

Среди собравшихся пронесся негромкий шум разговоров.

— Софья Ильинична, поясните, пожалуйста, — попросил Оболенский. — Боюсь, даже в этом обществе не все осведомлены, что это такое. Дело темное, древнее.

— Видите ли, — начала Софья. — история эльфов, как вы знаете, уходит в глубь веков, и даже им самим не вполне известны многие ее детали. Мы знаем, что еще несколько тысячелетий назад они приняли свою нынешнюю религию и государственную систему… чем-то похожую на нашу. Но еще до этого они владели магией, правда совсем иного рода, предметной магией, опиравшейся на магические артефакты. Однако во времена легендарной королевы Мелетен применение артефактов был объявлено ересью, и они все были уничтожены. Точнее, в современной эльфийской культуре принято считать, что все.

— Но на самом деле, конечно, не все, — вставил реплику Оболенский. — Как мы знаем хотя бы из недавней истории со смертоцветом. Простите уж, Софья Ильинична, если это доставляет вам…

— Нет, ничего, — произнесла она, хотя Герман видел, как она чуть передернула плечами, а в уголке глаза появилась слезинка. — Ничего, я как-то уже… привыкла к мысли, что все это взаправду. Поначалу было тяжело, но… впрочем, сейчас не об этом. Так вот артефакты — на самом деле, существовало большое сообщество эльфов, боровшихся против их уничтожения. Некоторые сохраняли их в мирах-гробницах, вроде того… о котором все присутствующие слышали. Другие устраивали специальные хранилища. Так вот в неофициальной эльфийской культуре сохранилось предание о Реликварии — самом большом из таких хранилищ. И имеются также тексты, указывающие на его местонахождение. Это крупный мир-осколок, гораздо больше всех тех, что исследовал мой брат. И вообще всех, что нам известны. По всей видимости, еще в самом начале эльфийской смуты мятежники спрятали в нем большое количество артефактов, суммарная мощь которых может быть… очень впечатляющей. Человек, который найдет Реликварий… ли группа людей… может обрести силу, сопоставимую с силой его величества… или даже превосходящую…

Она замолчала, словно давая всем оценить масштаб того, что открывалось перед их глазами. За столом пронесся взволнованный шепот. Свитский генерал украдкой перекрестился.

— Думаю, не надо объяснять, что это сведения высочайшей степени секретности, — произнес Оболенский. — Впрочем, все присутствующие — люди, уже не раз доказавшие свою верность. И вот тут-то, Герман Сергеевич, мы переходим к вашей новой миссии. Должность, которую вы формально заняли… в общем, ее будет исполнять другой человек, ваш заместитель. Я вас познакомлю, если угодно. Вашей же задачей будет подготовка и осуществление экспедиции в Реликварий. Поддержку по части теории и истории эльфов вам обеспечит Софья Ильинична. Силовую и прочую поддержку — другие люди, с которыми я хотел бы вас на днях познакомить. Мы предполагаем, что ваши новые способности дают такой экспедиции определенные шансы на успех. Вы согласны?

— Шансы на успех? Мне кажется, вы кое-что не договорили… или, быть может, вы, Софья Ильинична?

Он повернулся к девице, и она отвернула от него лицо с легкой неприязнью.

— Разумеется, есть еще кое-что, — произнесла она тихо. — Реликварий — это не просто склад, в котором артефакты разложены по полочкам. Эльфы сделали все возможное для того, чтобы защитить свои секреты от посторонних глаз… и тем более, рук. Реликварий наполнен различного рода ловушками. И… мой брат знал, что до него уже несколько человек пытались туда войти. Ни один из них не вернулся. Причем, брат полагал, что ни один из них не проник дальше преддверия. Самой первой камеры, в которой собственно артефактов нет, и которая рассчитана на защиту от совсем уж… случайных вторжений. Кроме того, Реликварий населен и существами, также призванными охранять его. Я знаю, что вы с моим братом однажды с таким столкнулись.

Герман поморщился при этом воспоминании. Впрочем… если всех таких существ можно победить при помощи Узорешителя, то это будет несложно. Вот только не обрушить бы при этом сам Реликварий…

— Хорошо, я согласен, — произнес он. — Клятва на крови нужна?

— Обойдемся без нее, — улыбнулся Оболенский. — Девушек приносить в жертву тоже не будем, их и так слишком мало в нашей компании. Нам достаточно будет просто ваших заверений в том, что вы готовы идти до конца.

— Я полагаю, после всего случившегося мне больше ничего не остается, — твердо сказал Герман. — Кроме того, я абсолютно уверен в том, что из всех сил в империи — а я, кажется, имел возможность познакомиться со всеми — ваша предлагает самый разумный план. Ну, то есть, он тоже безумен, конечно. Но менее безумен, чем то, чего добиваются все остальные.

— Благодарю за комплимент, — усмехнулся Оболенский. — Но только учтите — эти «остальные» тоже не будут сидеть сложа руки. К примеру, ваша хорошая знакомая Надежда, не теряя времени, создает сейчас вокруг себя уже не террористическую ячейку, а настоящую подпольную партию под названием «Алый рассвет». И винтовки, попавшие в ее руки, делают ее серьезной силой. Саму ее, кстати, члены партии все чаще так и называют между собой — Алая. Довольно зловещий псевдоним. А есть, как вы понимаете, и консервативные силы, которые тоже, хоть и затаились, но никуда не делись.

— Я буду иметь в виду.

— Ну, и прекрасно, — Оболенский вновь хлопнул в ладоши, и тьма вокруг стола рассеялась, а появившиеся слуги стали убирать со стола.

— А теперь, пройдемте в гостиную, — произнес Оболенский, разом переменив том и превратившись из главы заговора в просто радушного хозяина. — Алексей Леонидович, составите мне партию в бридж? Сейчас как раз найдем еще кого-нибудь…

— Уф, — проговорил себе под нос свитский генерал. — Чуть не уморил, где у него тут уборная-то…