Реликварий

Глава тринадцатая, в которой цель экспедиции несколько меняется

— Спасти от чего? — переспросил Герман.

Собеседник его вздохнул. Во всем его виде чувствовалось волнение, хотя Герман не мог даже в точности распознать, перед ним существо из плоти и крови или только призрак, образ, созданный магией? Судя по тому, что он назвал себя тенью, скорее второе.

— Спасти от коллапса, — ответил тот. — Это будет крайне неприятно. Не только для меня — я-то сразу умру, и, вероятно, не успею даже ничего почувствовать, кроме сожаления. А вот для остального мира… для нескольких миров, которые могут попасть под удар… это будет очень неприятно.

— Подождите… — Герман все еще не убирал направленный на собеседника револьвер. — Давайте начнем с начала. Кто вы? Как вас зовут?

— Когда-то меня звали Кайрон валла Гарумис, хранитель записей рода Гарумис, — ответил эльф. — Теперь… меня давно уже никто никак не зовет. Можете называть меня Кайрон, если хотите.

— Хорошо, Кайрон. Позвольте узнать, кто вы? Как вы здесь оказались?

— Я оказался здесь так же, как и все. Когда мой род не принял то… извращение, которое принесла нашему миру Мелетен… мы удалились сюда. С тех пор многие старшие покинули наш род, так что, вероятно, что теперь я его глава.

— «Вероятно»? То есть, вы не знаете в точности, что случилось с вашими родными?

— Видите этот дом? — спросил Кайрон, обведя ладонью вокруг себя. — Это теперь весь мой мир. Я не могу выйти отсюда. Я провел здесь… не знаю, сколько времени. Очень много. Думаю, солнце взошло за это время не меньше ста тысяч раз.

— Но почему? — спросила из-за плеча Германа Софья.

— Это мое наказание, — вздохнул Кайрон. — Я не принял то, что решили другие старшие. Я говорил, что это ошибка.

— И что же они решили?

— Вы знаете, что такое oreun irdis, камень превосходства? — спросил эльф.

— Так эльфы называют мертвый нефрит, — негромко проговорила Софья, поясняя для Германа.

— Да, мы знаем, — подтвердил тот.

— Когда-то здесь находилось самое больше его месторождение, — продолжил Кайрон. — Первое, которое нашли эльфы. Возможно, на свою беду. Мы поклонялись камню, камень был нашим божеством. Мы вкладывали его в изделия наших рук, и те приобретали магические свойства. Все сокровища Реликвария так или иначе созданы при его помощи. Камень превосходства — это то, что позволяет бесплотной мысли обрести силу и власть, превратиться в бурю… или в дождь… или в ростки травы, пробивающиеся через камень.

Но однажды камень стал слабеть мы почувствовали это — он уже не мог питать все наши артефакты. И надо же было такому случиться, что тогда же случилось нашествие hara garuda… демонов… чудовищ… Я помню те дни, это были дни чудовищного отчаяния. Мы были уверены, что наше божество отвернулось от нас, что мы обречены на страшную смерть в наказание… за что? Мы не знали даже этого.

И вот тогда появилась Мелетен. Она объявила, что поклонение божеству из камня отныне объявляется ересью, а все артефакты, созданные с его помощью, должны быть уничтожены. Так приказал новый бог, и он же указал новый источник силы: рабы. Эльфы и до этого брали рабов, как из числа совершивших преступления, так и из других народов. Но никогда с ними не поступали так. Выпивать живых существ досуха, превращать их в ходячие бурдюки… До этого такое практиковали в Эгладоре только вампиры, которых за это боялись, презирали и истребляли. Теперь же Мелетен предлагала нам всем стать вампирами… И большинство пошло за ней, потому что не видело никакого другого выхода. Мы называем их Alta Varisa, «прОклятыми». На них лежит проклятье темной, иссушающей магии Мелетен. На всех, даже на тех, кто ее не практикует.

Но были те, кто не принял ее, и они удалились поближе к камню, чтобы жить рядом с ним, и, если такова наша судьба, то рядом с ним и умереть. Мой род был самым древним и многочисленным среди таких. Нам удалось отбить нападение демонов на этот осколок, мы затворились в нем, чтобы никогда не пустить сюда Alta Varisa, не дать им уничтожить наши священные реликвии. И сам камень, вокруг которого построена башня Реликвария.

— Там, под башней, большой кусок мерт… в смысле, камня превосходства? — спросил Герман.

Кайрон кивнул.

— Это он позвал вас, — сказал он. — Камень.

— Простите, в каком смысле?

— Еще век назад существование Реликвария совсем никак не проявлялось за пределами этого осколка, — ответил Кайрон. — Мы позаботились об этом. Хорошенько позаботились. И долге века здесь никто не появлялся: не было сомнения, что Alta Varisa давно забыли о нас. Но в последние годы здесь то и дело стали появляться люди из вашего народа. Все чаще. Обычно наши стражи убивали их, но двоих мы допросили. Они говорили, что слухи о Реликварии разносятся в вашем мире все шире, что некоторые даже видят сны о нем. Это значит, что камень зовет вас. Он не видит другого исхода в эти тяжелые дни, кроме как призвать существ из неизвестного нам народа. Это обидно, но закономерно.

— Я все еще не понимаю, — произнес Герман. — В чем же заключается ваша проблема?

— Камень умирает — вот в чем проблема, — эльф потер переносицу, словно испытал приступ мигрени. — Впрочем, простите, я, кажется, забыл законы гостеприимства. Меня столько веков никто здесь не посещал — невольно станешь неучтивым. Пойдемте.

Он медленно пошел через комнату, и Герман не удержался — прикоснулся к его плечу, готовый в любой момент отдернуть руку. Отчего-то он опасался удара током или еще чего-то подобного.

Однако ничего в таком духе не случилось: плечо у эльфа оказалось твердым, вполне человеческим, и одежда тоже была вполне материальной, даже приятной наощупь, похожей на шелковую.

Кайрон медленно прошел в столовую, которую они миновали, сделал пасс рукой, и на черных тарелках появились кушанья: белый рассыпчатый сыр, темные лепешки, медовое печенье, тонко нарезанная птичья грудка. В бокалах темного стекла появилась рубиновая жидкость: вероятно, известное эльфийское вино из ягоды камис, лучшие сорта которого поставлялись даже ко двору российского императора. Герман слышал, что это одна из слабостей Его Величества.

Он осторожно взял со стола бокал и недоверчиво взглянул на алую жидкость. Ни в коем случае нельзя забывать: он находится в крайне враждебном месте, которое наверняка может обманывать его разум. Это гнездо опасных фанатиков, изолировавших себя ото всего мира… ото всех миров точнее, и не раз убивавших тех, кто к ним приходил. Вот и Кайрон сам так говорит. Доверять им, да еще пить то, что они предлагают…

С другой стороны: уж если бы они хотели его убить, то наверняка сделали бы это иначе. Травить его… это уж как-то отдает опереткой. В конце концов, если верить Виктории, он и так сляжет скоро от отравления пыльцой вистернии. Кстати, а хозяин-то не слег. У него иммунитет?

Герман взял бокал с вином и сделал глоток. Вкус был очень терпким, словно вино было из черноплодной рябины. Впрочем, Герман никогда раньше не пил эльфийского вина и не знал, все ли оно такое, но это ему, пожалуй, понравилось.

— К сожалению, я не разбираюсь в… kamigui? Так правильно?

— Я сам не знаток вин, — ответил хозяин. — Просто люблю этот сорт.

Софья осторожно опустилась на край стула, поглядывая на них обоих с опаской.

— Возьмите, пожалуйста, — Кайрон пододвинул к ней блюдо с медовыми печеньями.

— Спа-асибо, — протянула Софья, взяв одно печенье осторожно, словно то в любой момент могло превратиться в ядовитую змею. — Но вы все еще не объяснили нам, что же именно происходит с камнем.

— Его свечение становилось с каждым годом все более тусклым, — ответил Кайрон. — А вместе с этим — иссыхала сила наших артефактов. И тех, что хранятся в Реликварии, и даже самых простых, которые мы применяем для его охранять вход и поддерживать жизнь здесь. Это было очень грустно, но неизбежно. Камень не всесилен, пусть его и считали божеством. Кроме того, я подозреваю, что его убивала изоляция. Ему нужны были связи с другими мирами, а мы их все обрезали, чтобы нас по ним не нашли.

— И теперь он совсем погиб? — спросила Софья. В голосе ее звучала неподдельная жалость, Герман не понял в точности, о чем именно она жалеет: о судьбе ли камня, или обреченных эльфов, или, все-таки, о неудаче экспедиции? Ведь если камень мертв, то все напитанные им артефакты тоже теперь бесполезны?

— Ах, если бы, — Кайрон покачал головой. — Если бы камень просто угас, это было бы очень тяжело, но… по-своему, красиво. Сюжет для очень грустной баллады. Вы не пишете баллад?.. Простите, я не спросил вашего имени.

— Герман. Нет, баллад я не пишу, хотя знаю кое-кого, кто пишет.

— Так вот, это был бы очень красивый и трагический сюжет. Но вышло не так. Когда стало окончательно очевидно, что процесс угасания камня необратим, старейшины нашего рода стали решать, что нам теперь делать. Некоторые решили уйти искать другой дом. Кое-кто даже вернулся в Эгладор в надежде на прощение. Вот только я сомневаюсь, что в том мире, в который превратился ныне Эгладор, прощение вообще возможно. Подозреваю, что никого из них ныне нет в живых. Другие же решили во что бы то ни стало обратить процесс угасания камня вспять. Чтобы он вновь наполнился силой. Они провели ритуал… я не хочу даже описывать его подробности, это слишком тяжело… я отговаривал их…

Эльф снова наморщил лоб и покачал головой.

— Одним словом, — продолжил он словно через силу, — в результате этого ритуала десятки членов нашего рода погибли. В основном, молодые, больше всего жаждавшие жизни. Другие же превратились в rerua tulpa, функциональные сущности. Все то враждебное, с чем вы столкнулись до сих пор, это бывшие эльфы, и не все они стали… этим… добровольно. Это было преступление против жизни, против молодости… И я возражал против этого, но никто меня не послушал. Меня просто заключили здесь — навечно. Чтобы я наблюдал за последствиями своего решения. Предполагалось, что я увижу, что ошибался, и раскаюсь, буду просить о прощении. Вот только я не раскаялся. Потому что я не ошибся. Я говорил, что добра от такого ритуала не выйдет, и вышло ровно то, что я говорил.

— Что же именно?

— Камень в самом деле стал наполняться силой. Вот только он не остановился на тех жертвах, что были принесены. Он стал пожирать личности всех, кто был причастен к ритуалу, всех до единого. Вы не смогли бы так легко дойти от входной шахты почти до самой башни, если бы они были все еще живы. Но их нет, они впитаны камнем, превратились в смертельные ловушки, охраняющие вход в башню, но и это не самое страшное. Страшнее то, что в итоге камень переполнился и разбалансировался. Там в башне, скрытое от глаз, сейчас сияет ярчайшее зеленое зарево. И пройдет всего несколько лет или даже месяцев, прежде чем оно превратится в межмировой пожар. Разорвутся грани миров и связи между ними, откроется множество неконтролируемых порталов, демоны ринутся в те миры, где о них давно забыли, а то и вовсе не знали. Вероятно, и в ваш тоже. Через сотни порталов разом.

Герман поежился. Он видел, что произошло, когда демоны ринулись в его мир всего лишь через один-единственный портал. А если их будут сотни…

— Мы можем как-то на это повлиять? — спросил он. — Что-то сделать?

— Можете, раз камень вас позвал.

— Но нас никто не звал, — Софья покачала головой.

— Звал, раз вы здесь. Камень зовет по-разному. Иногда он зовет через тех, кто ушел за грань жизни. Если вы видите во сне кого-то, кого уже нет, и он завет вас сюда…

Софья уставилась на него во все глаза и побледнела. Герман понял, что эльф, видимо, попал в цель: она наверняка видела во сне брата. Наверное, считала, что это просто говорит в ней память о нем, а вот как все на самом деле…

— Вы доверяете нам тайны своего рода, — проговорила она. — И вас совсем не интересует, кто мы такие?

— Вы не Alta Varisa, — ответил Кайрон. — Все прочее для меня неважно. Если камень позвал вас, значит, вы можете ему помочь. Или он ошибается, и тогда мы все обречены. Но я хочу верить, что, все-таки, не ошибается. Главная беда в том, что сейчас у камня нет хранителя. Существа, которое слилось бы с ним воедино и направляло его магию. Которое умерло бы для этого мира и возродилось бы в мире эфирных потоков, пронизывающих все мироздание. Прошлый хранитель был поглощен без остатка, а нового так и не выбрали, это было уже невозможно. Возможно, если сейчас правильно провести ритуал связывания… я дам вам текст, в котором он описан… Подождите немного…

Кайрон поднялся из-за стола и медленной старческой походкой отправился наверх. Герман и Софья переглянулись.

— Мы можем хоть немного доверять всем этому? — спросил Герман шепотом.

— В целом… это не противоречит тому, что нам известно о Реликварии, — проговорила она неуверенно. — Тем более, что известно-то крайне мало…

Она в задумчивости откусила немного от печенья.

— А оно… очень вкусное… — произнесла она вдруг с каким-то детским выражением и потянулась за еще одним печеньем, а затем придвинула к себе тарелку с сыром. Герман, тоже не евший ничего, кроме галет, сглотнул.

— Разве мы не должны быть осторожны с этим… существом? — спросил он.

— Если он в самом деле даст нам доступ к Реликварию, — сказала Софья, прожевав печенье, — то не все ли равно нам, каковы там его мотивы?

— У меня вообще ощущение, что все это какая-то галлюцинация, — Герман помотал головой.

— Я только рада буду, — ответил Софья. — Несуществующее печенье не портит фигуру.

Минуту спустя вернулся Кайрон с чем-то вроде тонкой брошюрки в руках.

— Вот, — сказал он. — Вы умеете читать на старом наречии? Если нет, воспользуйтесь зеркалом, оно переведет вам. Быть может, камень в самом деле привел вас сюда для того, чтобы именно один из вас стал хранителем. Хранитель, наверное, сумел бы направить лишнюю энергию и вернуть баланс. Когда-то я готовил к этой участи мою дочь. Но теперь она уже не сможет — она тоже превратилась в rerua tulpa. В огненного духа, который блуждает сейчас где-то в городе. Я… чувствую ее присутствие, и мне очень тяжело.

— И что же вы предлагаете нам сделать? — спросил Герман.

— В первую очередь — найти мою дочь. Хоть она и превратилась в духа без воли и разума, но она все еще связана с камнем. Она — ключ, с помощью которого вы можете проникнуть в Реликварий. Без нее вам это не удастся. А затем кто-то из вас должен стать новым хранителем.

— То есть, умереть? — переспросила Софья.

— То есть, жить вечно, — ответил Кайрон. — Впрочем, это в некотором смысле одно и то же.

На несколько мгновений над столом повисла гнетущая тишина. Софья жевала уже не первое печенье — тарелка перед ней почти опустела. Герман взял с тарелки кусочек сыра, положил в рот. Тот был на его вкус слишком соленым.

— Как мы найдем вашу дочь? — спросил он.

— Я помогу вам. Дам вам нить, которая поможет вам найти ее в городе. Вот только учтите, что это ничего не даст, если никто из вас окажется не готов к… слиянию с камнем.

— Я не могу обещать, что кто-то из нас окажется к этому готов, — Герман почувствовал, как по его телу прошла дрожь. Слиться с камнем… возродиться в мире эфирных потоков… к такому его на юридическом факультете однозначно не готовили. Например, как там, в мире эфирных потоков, по части женского общество? Что-то подсказывало ему, что негусто. И что вообще, в целом, ему не очень-то хочется в этот мир погружаться. А заставлять это делать Софью? Или еще кого-то из членов экспедиции?

— Никто не знает в точности, к чему он готов, — ответил Кайрон, удовлетворенно кивнув. — В нынешнем отчаянном положении я рад и тому, что вы сходу не отказались.