Реликварий

Глава двадцать третья, в которой происходит вознесение

— Стойте на месте, господин штаб-ротмистр, — проговорил поручик Воскресенский, переводя еще дымящийся ствол револьвера на Германа.

— Господи, вы тоже с ума сошли?! — прошипел Герман, стараясь не делать резких движений, и в то же время накопить хоть немного силы. И только тут он заметил браслет на руке у эльфа, и от этого браслета уже протягивались, одна за другой, незримые ниточки к тем или иным частям башни.

— Ничуть, — кивнул эльф. — Это вы с ума сошли, раз проявили такую неосторожность и оставили браслет без внимания. Ритуал-то у госпожи Ферапонтовой был все еще не завершен, а стало быть и связь Реликвария с хранителем только формируется. Так что место этого самого хранителя все еще, так сказать, вакантно. Было. Теперь его занимаю я.

— Но вам-то зачем?

— Как это, зачем? Да ведь я ради этого, собственно, и примкнул к этой вашей экспедиции. И вот что интересно: вам ведь и в голову не пришло, кто я на самом деле. А пришло-то только господину Кайрону. Вот он меня, конечно, раскусил, был грех, да вы же его словам значения не придали. Ну, вот и результат.

— Какого черта, Воскресенский?! Кто вы такой?!

— Я-то? Я всего лишь один из тех, кого в этих местах именуют Alta Varisa… а если быть совсем уж точным — Altaro Varisa, «наиболее чуждые».

И тут до Германа дошло.

— Вы эльфийский жандарм, верно?

— Ну… у нас нет жандармов в вашем понимании этого слова. Но да, у нас есть те, кто путешествует по иным мирам и выполняет… хм… конфиденциальные задания короны. И попадают в эту касту, в основном, изгнанники, у кого нет рабов и нет собственного дома в Эгладоре.

— Значит, и Рождественский тоже?.. — спросил Герман, поморщившись, словно от боли. Это ведь его старый знакомый пристроил поручика в экспедицию. Получается, все это время рядом с ним находился… эльфийский шпион?

— Из него получился бы хороший агент, — сказал Воскресенский с заметным сожалением в голосе. — Но боюсь, что у вашего друга есть определенные принципы, да и к тому же он слишком обижен на свое изгнание. По мне так это… немного детская позиция, но он и всегда был большим ребенком. Я ведь давно его знаю. Подольше, чем вы.

— Стало быть, вы захватили башню в интересах королевы? — спросил Герман. Ответ его не особенно интересовал, ему хотелось потянуть время. Краем глаза он видел, как гном осторожно, чтобы не спугнуть противника, наклоняет дуло винтовки. Вампир, кажется, тоже что-то задумал, движения его стали легкими, кошачьими, он будто готовился к прыжку.

— Разумеется, — ответил Воскресенский, все еще держа Германа на прицеле. — Для изгнанника, вроде меня, это прекрасная возможность вернуться в Эгладор и вернуть своему роду былой герб, положение, рабов. Видите, я в этом отношении не особенно отличаюсь от госпожи Ферапонтовой. Все мы думаем о своем потомстве и прочих родственниках. В подобных мотивах ведь нет ничего предосудительного, вы не находите?

— Не нахожу, — ответил Герман. — Мы, в нашем мире слишком долго думали… каждый о своем роде. А вы и того дольше. И вот к чему нас это привело.

— И к чему же? — Воскресенский пожал плечами. — И в вашем мире, и в нашем создалась замечательная конструкция, каждый следующий этаж которой поддерживается предыдущим этажом. Только так и можно построить по-настоящему прочное здание. Право слово, вы считали меня каким-то идиотом-фанатиком, если думали, будто я всерьез увлекусь вашим безумным проектом, который должен эту конструкцию подорвать. Настоящая, достойная разумного существа цель — не в том, чтобы ломать порядок вещей, а в том, чтобы занять в нем достойное тебя место. Софья Ильинична отлично все сказала. Беда ее в том, что она недостаточно хорошо смотрела, что происходит у нее за спиной.

С этими словами Воскресенский развернулся на каблуках и выстрелил в гнома, который уже успел, было, навести на него винтовку. Тот упал на землю, уронил винтовку, взвыл, поминая кротокрысью матерь и зажимая простреленную руку.

Виктория наклонилась к нему, применив какое-то слабенькое заклятье. Воскресенский повернулся в ее сторону, явно желая сказать ей, чтоб не двигалась, и тут Герман понял, что более удобного случая может не представиться.

Собрав в кулак все крохи доступной ему силы, он метнул чародейную стрелу, целясь эльфу прямо в голову, вот только тот играючи ее отбил, выставив узконаправленный, но прочнейший щит.

Этим, однако, дело не кончилось. Едва Воскресенский отвлекся на стрелу, как тут же воздух прямо возле его головы рассекло узкое темное лезвие. Это вступил в бой Мальборк, мгновенно сориентировавшийся и тоже осознавший, что действовать надо прямо сейчас.

Фигура вампира выглядела смазанной, точно он частично растаял в воздухе или вот-вот готов был растаять. Между ним и эльфом завязался бой, причем в руках у Воскресенского тоже возник из ниоткуда клинок, отливающий серебром.

Герман же впервые за это время заставил себя взглянуть на тело Софьи и увидел рукоять ледяного ножа, торчавшую из-за ее пояса. Стало быть, Воскресенский его не взял. Не заметил или вовсе не придал ему значения? Неважно. В любом случае, он об этом пожалеет.

Герман сжал рукоять и почувствовал, как снова теряет контакт с собственным телом. Мгновение — и Воскресенский уже отбивался сразу от двух наседающих на него воинов с клинками — темным и ледяным.

Но даже в этом бою, против двух противников разом, да еще и поставившей им щиты Виктории, он явно выигрывал. Силы были неравны: эльф тянул и тянул огромные запасы энергии из Реликвария, так что едва оба противника нанесли по несколько ударов в его щит, как оказались разметанными в разные стороны ударом чудовищной волны, ударившей из браслета в разные стороны.

Герман попытался вскочить на ноги, но вдруг почувствовал, как нечеловеческая сила придавливает его к земле. Словно земное притяжение разом стало в несколько раз сильнее, или руки и ноги его стали свинцовыми. Он попытался встать, это стоило ему огромных усилий, но удалось только оторвать голову от земли, слегка приподнявшись на локте и взглянув на Воскресенского.

— Не двигайтесь, — произнес тот. — Я могу сейчас раздавить вас всех, словно клопов. Но мне не хотелось бы этого делать — все-таки, мы с вами через многое прошли вместе. Довольно на сегодня смертей.

— У вас ничего не выйдет, — проговорил Герман, с трудом ворочая языком. — Башня вам до конца не подчинится.

Герман в самом деле начал чувствовать, что сила дается Воскресенскому с трудом. Вероятно, ему было тянуть ее из башни труднее, чем до этого Софье. Этим нужно было пользоваться. Но пока Герман не чувствовал в себе сил для этого.

— Не выйдет у меня — выйдет у других, — Воскресенский пожал плечами. — Это сейчас неважно, кто именно обуздает эту штуку. Главное, что это будут настоящие правоверные эльфы, пасынки королевы.

— Да откуда же… они тут возьмутся? — Герман чувствовал, что даже говорить ему тяжело, слова приходилось будто выплевывать.

— Очень просто, — ответил поручик. — Сейчас я открою портал прямо на крыше башни. Там лучшее место для этого, концентрация силы потрясающая. Целый отряд опытных магов уже ждет его открытия по ту сторону. Они куда могущественнее меня, с их помощью башня будет взята под контроль легко и быстро. И вы тоже будете взяты под контроль, господин Брагинский. Может быть, не так уж легко и быстро, но будете. Так что лучше сдавайтесь прямо сейчас. Тогда я могу гарантировать вам жизнь и более или менее почетные условия плена. Вы уж извините, но отпустить вас сразу мы не сможем по соображениям секретности. А потом… видно будет.

— Башня напичкана ловушками, — сказал Герман. — Ты не пройдешь через них, даже с браслетом. Они специально создавались для того, чтобы не пропускать таких, как ты.

— Это верно, — эльф кивнул. — Но кто сказал, что мне потребуется идти сквозь все эти ловушки? Силы моей сейчас довольно для того, чтобы башня сама вознесла меня наверх. Счастливо оставаться господа.

И в следующий миг Воскресенский в самом деле начал… возноситься. Ноги его оторвались от земли, и он стал медленно подниматься вверх, к крыше башни, вися на протянувшихся к ней нитях, словно марионетка.

Чугунная плита, навалившаяся на Германа тут же резко ослабла, он вскочил на ноги, но достать улетающего эльфа ударом ледяного лезвия уже не смог, тот успел подняться высоко.

Герман почувствовал, что снова в состоянии обратиться к образу Ариадны в себе. Возможно, смерть Софьи разблокировала эту способность. Он собрал внутри себя огненную силу и выплеснул ее прямо в поднимающегося все выше эльфа. Сила воплотилась в огромный огненный шар и ринулась с ревом в его сторону, но тому стоило сделать лишь едва заметное движение пальцами, и на пути шара засиял щит, о который тот тут же разбился, рассыпавшись множеством мелких всполохов, словно пороховая ракета.

— Бесполезно! — выкрикнул ему поручик. — Не тратьте силы, они вам, быть может, еще пригодятся. С этого момента вы считаетесь военнопленными Эгладора. Но не волнуйтесь, в сами будут хорошо обращаться.

— Черта с два, — прошипел гном, все еще зажимая рану. Впрочем, кровь у него, кажется, уже не шла благодаря манипуляциям Виктория, и теперь она, видимо, аккуратно при помощи телекинеза извлекала пулю.

— Да кротокрысья матерь лучше с пленными обращается… чем эти… — прибавил гном. — Нет уж, пожалуй, не надо… дайте я лучше застрелюсь, чем быть рабом в Эгладоре, и вам тоже советую. Вы не представляете, каково это… Это ваш этот маркиз де Сад в монастырь бы ушел, если б узнал, что они там творят.

Воскресенский, между тем, возносился все выше и уже достиг верхних этажей башни. Один раз за время пути в него прямо из окна башни ударила яркая молния, но вреда, по всей видимости, не причинила. Башня из последних сил пыталась сопротивляться попытке взять ее под контроль со стороны неверного, но ритуал, уже связавший его с Реликварием, видимо, был сильнее.

— Мальборк, вы можете переместиться туда, на крышу? — спросил Герман.

— Слуга покорный, — ответил вампир, не глядя на него и рассматривая начерченную Софьей конструкцию. — Не справлюсь я с ним один, да и высоковато. Не доберусь.

— Тогда я иду через башню. Не за минуту же он этот портал откроет, должны успеть, — сказал Герман, хотя и сам совершенно не верил, что успеет добраться туда вовремя через башню, напичканную бог весть какими ловушками, но знал, что это единственный шанс.

Вышло, однако, так, что он не успел добежать даже и до дверей башни, как обнаружил, что им угрожает новая опасность. Невидимые нити, сходившиеся к эльфу, вдруг ринулись от него в разные стороны и вниз, и несколько мгновений спустя Герман обнаружил, что каждая из них теперь соединяет Воскресенского с одним из духов в черных доспехах.

Они теперь неслись в сторону башни со всех сторон: и от опустевшей библиотеки, и от разлома, и из других, неизведанных частей города. Герман даже и не думал, что их здесь настолько много: вероятно, сотни. И все они направлялись к площади.

— Господа, задержите их! — выкрикнул Мальборк, когда первые духи появились из зарослей. — Хотя бы пять минут мне дайте.

Герман не стал думать о том, что будет через пять минут.

— Виктория, щит! — крикнул он. — Вокруг этого места, шагов на десять!

Пару секунд спустя их компания действительно оказалась окружена мерцающим щитом, но в прочности его были сомнения. Герман подпитывал его теми крохами силы, которые еще мог в себе добыть, а кроме того создал вокруг щита еще и стену огня, силы на которую подарила ему Ариадна.

Первые черные фигуры, добежав до этой пламенной черты, тут же ринулись сквозь пламя, ударив в щит клинками, а из-за их спин их товарищи принялись обстреливать защиту черными щупальцами, с которыми Герман и остальные уже имели сомнительное удовольствие познакомиться.

Мальборк же повел себя странно. Вместо того, чтобы помогать остальным, он сперва застыл на несколько мгновений с совершенно отсутствующим видом, причем его лицо сделалось еще бледнее, чем обычно. Затем он бухнулся на колени и принялся возиться с меловыми линиями на земле. Герман, впрочем, фиксировал это все только краем глаза, у него были другие заботы.

Щупальца впивались в защиту быстро и хищно, искали в ней слабые места, протискивались внутрь, норовя впиться в тех, кто прятался за щитом. И щит слабел, заметно слабел.

Герман снова обратился к ледяной силе ножа. Огненная стена, успевшая сжечь несколько особо ретивых противников, ослабела и вскоре вовсе истаяла, зато на ее месте воздвиглась новая, ледяная. Первый же враг, попытавшийся проткнуть ее своим мечом, обнаружил, что меч в ней намертво застрял, а еще мгновение спустя стена стала толще и поглотила его самого.

Вскоре уже несколько таких было вмуровано в нее, словно рыбы в промерзшую реку. Пыл их товарищей это заметно охладило, они попятились назад. Щупальца стали и эту стену пробовать на прочность, но тоже вмерзали в нее застревали, словно пчелиные жала.

На некоторое время штурм приостановился, и Герма уже решил, что он теперь перейдет в осаду, а раз так, то можно попробовать войти в башню. Но едва он сделал шаг в сторону входа, как с крыши башни раздался высокий мелодичный вскрик, нечеловечески громкий.

Это был не голос Воскресенского. Хоть тот и выглядел немного женственно, как многие эльфы, но голос у него был значительно ниже. Голос, что раздался с башни, скорее принадлежал Тиу.

И едва он прозвучал, как в ледяную стену с крыши башни ринулось несколько огромных огненных шаров. Герман попытался сделать что-то, чтобы перехватить их в полете, как-то удержать щитами, но с тем же успехом можно было поймать пулю при помощи сачка для бабочек. Шары ударили в стену с оглушительным грохотом, подняли шипящие облака пара и выломали в ней огромные пробоины, к которым тут же ринулись фигуры в черных доспехах.

Герман попробовал быстро зарастить образовавшиеся бреши, но силы Эона на это уже не хватало, каждая брешь хоть и затягивалась, но очень медленно, слишком медленно.

Черные духи вновь впились лезвиями мечей в щит, а из-за их спин вновь ударили щупальца, буквально протыкая защиту. Герман чувствовал, что еще несколько мгновений, и их крепость окончательно падет.

Грохнул выстрел, и один из самых ретивых врагов разлетелся на несколько частей. Гном, сжимающий винтовку, взвыл, оттого, что отдача повредила ему раненную руку, однако стал целиться вновь, поминая сквозь зубы кротокрысью матерь и все ее многочисленное потомство.

Виктория сотворило на пути у наступающих еще одну полупрозрачную стену. Она и сама уже, кажется, была полупрозрачной — битва вымотала ее до предела, и Герман даже удивлялся, как это ей до сих пор удается стоять на ногах.

— Может быть, вы что-то сделаете, Мальборк?! — выкрикнул он. — Мы их так не удержим без вас!

— Именно сейчас я «делаю что-то»! — произнес вампир с внезапно усилившимся акцентом. — Извольте подождать!

— Мы не можем ждать, черт возьми! Они вот-вот прорвутся!

— Совсем немного… — пробормотал Мальборк, копошась на земле и что-то там отмеряя. Собственно, уже почти все… только нужно убедиться… сообщение-то я уже отправил… они там должны быть уже готовы…

— Вы в бреду, что ли?! — проорал Герман. — Что вы несете?! Помогите же нам!

— Сейчас… одну секунду… вот это сюда… все… вот…

Он подвинул немного что-то: кажется, металлическую конструкцию, которая использовала Софья.

Мгновение спустя Герман увидел, как из-за его спины ударила вспышка пурпурного света. Это открылся портал.