Патриот. Смута. Том 12

Глава 5

Я смотрел на карту. Пожалуй лучшую, что я видел за последнее время.

И дело не только в том, что нарисована хорошо. Московские по качеству не уступали этой. Здесь фигурками, деревянными «матрешками», обозначено примерное расположение русских и польских сил. Причем наши разрознены, а ляхи преимущественно у Смоленска. Есть те, что в северных землях и бывшие сторонники Лжедмитрия — Лисовский с Просовецким и Нижегородские полки.

Информация более или менее актуальная. Лжедмитрия под Калугой уже нет, убран. Мое воинство обозначено движущимся из Москвы.

Так.

Можно зарыться в землю здесь, под Можайском, опереться на монастыри и ждать. Можно добраться до места, где смоленская дорога идет через Москву-реку и там встать в построенных острогах. Или Клушино. Нет, как-то не хочется. Слишком уж плохо там все кончилось. Не стоит даже думать о том, чтобы биться там. Гиблое место.

А можно…

Да, так я и буду делать.

Плевать! Риск, не риск. Мы воинство, собранное всей Русью в единый кулак. А там впереди, от Смоленска до Вязьмы и на неделю пути окрест к северу и югу, а то и больше, лютуют банды. Они громят деревни, жгут и убивают людей. Наших людей. Тех, кто верой и правдой служил России, как мог. С саблей или с сохой в руках.

Для нас каждый из них важен, каждый — это линия жизни и за двести, триста, пятьсот лет, сколько потомков будет? Сколько новых жизней?

Так что, как и думал, кулаком по врагу бить надо.

Жолкевский, уверен, не ждет от нас удара, встречного боя. Думает, будем мы сидеть, а если и выйдем, но не такой битвы ожидает, как я задумал. А вот после. После. Одолеем и устроим Жигмонту и его рыцарям сюрприз.

Погладил подбородок, оторвался от карты.

Прихватил с собой, помимо своих уже верных телохранителей и десятка из сотни Якова, еще и самого воеводу Андрея Васильевича. Двинулся с инспекцией по кремлю. Потом по военному лагерю. Мотался до вечера, смотрел, изучал, с людьми говорил.

Выходило, что собрал он здесь всего тысячи три, тренировал, готовил. Но толковых и опытных, дай бог тысяча была, а то и меньше. Вообще снаряжение всей этой рати вызывало у меня вопросы. Полков нового строя и собранных по-новому, считай нет. Дворянское ополчение с луками на худых лошадях, без заводных, преимущественно. По факту, это ездящая пехота, которая сто лет назад могла бы быть эффективной. А сейчас сомнительно. И обычная пехота, где лошади только в обозе. Огненного боя порядка полутысячи и копейщиков, не пикинеров, а тоже старого образца, остальные.

Вот с этим был план как-то останавливать ляхов.

Как? Воевода ответа на такой вопрос не знал, но в разговоре с ним понял, что надежда была на два фактора. Опора на монастыри и кремль, как на крепости. Задержка противника и изматывание огненным боем со стен. Перекрытие дороги снабжения. Ну а второе — помощь из Москвы.

План не плохой, но все же Можайск не Смоленск. Надолго бы они здесь не удержали воинство Жигмонта. А Жолкевскому, с его конной ратью, ну может быть чуть навредили, но к Москве он бы конным маршем вышел.

К тому же был еще один фактор. Близ Можайска местность холмистая. И вроде бы кажется, что для конницы это прямо плохо, обзор снижает. И быстрые всадники могут маневром занимать выгодные позиции, а пешая рать даже не будет понимать где враг.

Ближе к вечеру стали прибывать мои части.

Размещались все южнее города и старого лагеря. На более или менее ровной площадке ставились шатры. Река Можайка получалась как естественная граница. Да и питье людям и коням.

Войска выходили на рубеж, разворачивали обозы, ставили на ночь шатры. Наемники и шведы предпочли сделать дополнительный маневр, переправиться через реку и встать на другой ее стороне. Чуть особняком, но так им и места побольше было, просторнее. И прикрывали с запада основные мои силы.

Я объезжал позиции. Бойцы кланялись, работали поспешно, готовились слаженно к отдыху.

Здесь же меня нашел всклокоченный вестовой.

— Господарь! Срочно!

— Что стряслось?

— С запада гонец прибыл. Еле жив. Говорит, две лошади загнал, несся. О ляхах сведения важные. В тереме, в кремле у воеводы.

— Едем. — Промедление было смерти подобно. Быстрее узнаю где враг и что стряслось, быстрее решение приму и действовать начнем.

Через минут десять я был уже в приемном покое. Стол, карта, появившиеся подсвечники, чтобы и в надвигающейся ночи в случае чего все было бы видно. Здесь в углу под присмотром охраны, бледный и изможденный от долгой езды, сидел сухонький, маленький, бледный паренек. Трясущимися руками он прикладывал к губам долбленку с горячим напитком. На окне стояла горячая, приятно пахнущая каша.

— Господарь. — Поднялся он, но на лице его я видел боль и смертельную усталость.

Летел себя не щадил, торопился как мог.

— Сиди. Отдыхай. Рассказывай только. — Махнул ему рукой. — Что и где?

— Вечером вчера… — Он тяжело дышал, плюхнулся обратно на лавку. — Вечером… У реки Сежи войско ляшское встало. Это день конного, спешного перехода и два пешего от Вязьмы, выходит. Верст восемьдесят отсюда. Жолкевский их ведет. Сегодня… К вечеру, сейчас уже к Гжати реке подойдут. Там сложно, господарь. Там же их две. Малая и Большая.

— Броды?

Помнил я, что любое войско в это время идет не прямо. Как и я двигался от Воронежа на Москву. Все перемещения осуществляются не кратчайшим, а наиболее эффективным путем. Местность должна быть прямой, не заболоченной, а через реки важно иметь переправы. В Смуту мосты сожжены, сломаны, поэтому либо строить их, а ляхи идут больше шляхтой. Либо обходить и искать переправы. Конными, второе пожалуй удобнее.

— Да, там можно через две реки идти, но… — После короткой паузы продолжил гонец. — Но можно севернее. Там леса не такие густые, сюда ближе.

— Значит, к Гжати выйдут? — Я посмотрел на карту, что все также была расстелена на столе. — Сейчас, выходит, вышли.

— Должны. Если быстро пойдут, то завтра к вечеру могут и к Москве-реке выйти. Но… — Он замялся. — Но господарь, здесь не ясно, как пойдут. Там же леса как раз. И река Алешня еще.

— Отчего зависит где пойдут?

— Тут не знаю. Могут через Клушино, что на север. Могут прямо по смоленской дороге. Но там мостов-то нет. Мы там все… Пожгли все. И переправы хуже и больше их. А через Клушино, это крюк. Да и острог там наш. — Он пожал плечами. — Воевода мыслил, там пойдут, укрепился.

Уставился на него, задумался. Повернулся через пару мгновений, вновь к карте обратился.

Клушино. Опять это название. Я-то думал мы как-то без него обойдемся. В ином месте будем бить ляхов. Но может судьба такая. Только в реальной истории русские двигались вперед, а Жолкевский их маневром ловил. Да, Шуйский и Делагарди пытались окопаться, чтобы на укрепленных позициях дать бой. Но… Но все пошло не так и малые, но элитные силы, разгромили в пух и прах русское царское воинство.

Сейчас ситуация похожая, только разгрома я допускать не намерен и промашек в управлении, что совершил Шуйский, у меня не будет. Плюс есть козырь в рукаве. Но поможет ли это в маневренной войне. И меньше они, быстрее и маневреннее. Да и опыта у всего их войска больше, чем в среднем у моего.

Крылатая гусария, это не только дорогой и эффективный ресурс. Это еще и тренированные, обученные бойцы. Элита.

— Точно все это? — Проговорил холодно. — Откуда сведения?

— Точно, господарь. Мы разъезд их побили. Налетели внезапно. — Он криво улыбнулся с полным довольством в глазах. — Так-то они не очень-то боевиты, когда в засаду попадают… Литовцы эти. Шляхтичи. Но больно злы. — Перевел дыхание, добавил. — Ну и пленных, господарь, пленных допросили.

Вряд ли ляхи, взятые в плен врали. Скорее смеялись и грозили скорым разгромом. Это их парадигма действий.

— Что наше войско? Что остроги?

— Фряги конные на север отошли. К Клушино. Деревенька там есть. Крупная. Дворов семьдесят будет. И там же брод через Гжать. Вот туда. Там, как говорил, острог.

— Что остальные? — Смотрел на него пристально, холодно. — Как наши силы?

— Шведы на смоленской дороге остались вместе с Елецким, Федором Андреевичем. Острожек там тоже отстроен небольшой. Переправу будут держать у Москвы-реки. Но… Но там река хлипкая, мелкая, ее обойти по лесам можно. Если мимо болот.

— Конными?

— Конными оно конечно, господарь, сложнее. Но, проводники если есть, можно обойти.

С проводниками у ляхов, скорее всего, все плохо. Опыт Ивана Сусанина до сих пор помнит наша история. А с учетом, что под Смоленском и в его окрестностях отряды интервентов лютуют и грабят, вряд ли местное население будет помогать им с распростертыми объятиями. Скорее могут заводить в засады, в болото или просто в чащу. Мстить за погромы.

— Что Клушино? — Проговорил я. Скорее Жолкевский будет обходить нас там. Раз в реальной истории так получилось, то отчего бы и нет.

— Там броды. Там фряги и Валуев Григорий Леонтьевич с людьми. Тоже в острожке засели.

Получается. Препятствия, что нас разделяли из более-менее крупных рек Гжать, Алешня и Москва. Причем последняя — это исток, и там местность сильно болотистая. А лучшая переправа через первую — это как раз у Клушино, чтобы не лезть через две — Большую и Малую.

Покружить Жолкевскому придется. Прямо не пройдет, а это время, мне только плюс.

— Сколько ляхов? — Вопрос важный. Все же подтвердить слова Заруцкого — дело нужное.

Вестовой вздохнул тяжело, приложился к кружке с горячим травяным настоем. Оторвался, мотнул головой.

— Господарь. — Он медленно говорить начал, видно было, что неуверенно и напряженно себя ощущает. — Пленный, которого взяли, он больше насмехался, позорил нас и говорил, что…

— Что конец нам всем, русским? — Я невесело улыбнулся. — Что Москва уже их.

— Так и есть, господарь. Говорил, что хоругви латные нас в землю втопчут. Перечислял много… — Вестовой вздохнул сокрушенно. — Там и Порыцкий, и Зборовский, и Данилевич… И много кто еще. Вся шляхта, магнаты, князья. Сказал он… Сказал. — Он дышал возбужденно. — Сказал, что тридцать и еще три хоругви общим числом в шесть тысяч лошадей идут на Москву и земля дрожит под копытами их коней. И что нам, русским, и… — Он сбился. — И тебе, господарь Игорь Васильевич, лучше бежать.

— Бежать. — Процедил я сквозь зубы. Добавил. — Говоришь, завтра к вечеру к Москве-реке подойти могут?

— Не знаю точно. Так-то могут. Если об остроги ударятся, если обходить начнут, может и не завтра. Как у Клушино встанут, как биться будут. Если будут. Или… — Он затылок почесал. — Или если ляхи по дороге пойдут, через броды и мосты сожженные.

Я задумался крепко.

Мне до Москвы-реки, где она пересекает смоленскую дорогу, считай до истока ее — два пеших перехода. Полякам в лучшем случае — один. В худшем, если они застрянут под Гжатью у Клушино, или как-то неудачно начнут форсировать реки — может, два.

Время поджимает, действовать надо резко и неожиданно, но в то же время осмотрительно и осторожно.

Совет надо собрать. Я не очень понимал, что из себя представляет дорога дальше от Можайска на запад. То, что я видел по пути от Москвы сюда — более или менее пригодно для боя. Можно как-то найти несколько мест, где мы сможем схлестнуться с ляхами.

Здесь же дело какое. Жолкевский и его люди не идиоты. Они не полезут через леса. Но также они не будут подставляться под явно невыгодные им условия боя. Зачем? Ляхам нужен простор, открытая местность. Думаю их бы устроил бой под Можайском, где много полей и, хотя здесь также много холмов, все же нет крупных лесных массивов. Простор для маневра их конницы присутствует, а вот огонь пехоты и ее манер осложняются пересеченностью местности. Она не настолько плоха, чтобы не дать коннице перемещаться, но и не так ровно, чтобы был хороший и полный обзор.

Надо срочно созывать людей.

— Спасибо. — Проговорил я, сократил дистанцию, хлопнул вестового по плечу. — Спасибо, ценные вести ты принес, служилый человек.

— Рад стараться, господарь! — Выпалил он.

Распорядился, чтобы его отвели и дали отдохнуть, выспаться. Также выдал указания срочно ко мне сюда пригласить Голицына младшего, Тренко, Заруцкого и Ляпунова с Трубецким. Последний долго воевал за Лжедмитрия и мог знать особенности местности именно на смоленской дороге. Остальные тоже что-то могли толкового сказать. Ну а Тренко — мой заместитель, ему присутствовать обязательно.

Вестовые умчались чтобы найти людей, а я смотрел на карту. Навис над ней, думал.

Первым явился мой верный воевода Воронежский боярский служилый человек — Тренко Чернов. Я ему начал объяснять что к чему и постепенно, довольно быстро, появились остальные.

— Что скажете, собратья? — Спросил я после того, как пересказал полученные сведения.

— Отчего бы здесь их не встретить. — Проговорил насупившийся Заруцкий. — Здесь позиция неплохая. Холмы. Всадникам развернуться плохо будет. Да и монастыри есть. За стенами-то всяко лучше сидеть.

Ляпунов глянул на него задумчиво. Трубецкой покачал головой, произнес.

— Не нравится мне такое. Холмы, обзор плохой. Нас больше, их меньше. Это преимущество. А если на холмах стать, то они нас бить будут всей массой по частям.

— Хм… — Подкрутил свои пышные усы Заруцкий. — Дело говоришь. Вроде бы мы им бегать туда-сюда и меньше дадим, но… Но и себе не дадим смотреть, что творится. Толково. Толково.

— Там впереди, если на Запад… — Начал Андрей Васильевич. — Пешим маршем день все лес да лес окрест дороги. Она прямо через него идет, прорублена, продавлена.

— А дальше? — Спросил я.

— Дальше уже есть места, поля, луга. А еще Замри — гора есть.

— Это что? — Я задал вопрос, но предвосхитил интерес всех собравшихся. Видимо, помимо младшего Голицына, никто про нее не знал.

— Да… Гора. Высокая. Ну как, не до неба конечно, но высокая. Только туда полтора дня марша. — Он погладил бороду. — Если Жолкевский быстро пойдет, он нас там и перехватить может.

— Зачем нам гора? — Насупился я, брови свел задумчиво.

— Так, ляхам на нее, если лезть… — Начал было Ляпунов.

— А зачем им лезть? — Уставился на него.

Рязанец плечами пожал.

— Собратья. Вижу я два варианта в целом. Здесь оставаться мне не нравится. Тоже подумал, что холмы нам мешать будут. — Заруцкий с Трубецким закивали в знак согласия, а я неспешно продолжил. — А дальше, либо мы идем навстречу, молимся, чтобы острог на Москве-реке устоял, а Гжати держатся. И там люди отбиваются, не пускают ляхов. Либо…

— Рискованно. — Процедил Тренко. Если ляхи нас на марше встретят, обойдут?

— Да, это риск. И думаю, ждет этого от нас Жолкевский. Рассчитывает, что захотим мы либо к Клушино поспеть, либо хотя бы. К Москве реке. — Я поднял руку, чтобы дали договорить. — Думаю, лях мог хитрость сделать. Вестовых своих специально дальше нужного послать, чтобы захватили их. Чтобы понесли они нам весть, где он. А сам, уверен, хочет он нас либо здесь бить, в холмах, либо… — Я криво улыбнулся. — В чистом поле. На марше.

Перевел дух, продолжил.

— Думаю, считает он, что узнав про то что близко он, мы стремглав пойдем к острогам, и он постарается обойти, бросить в тылу без боя и выйти к Москве-реке как можно скорее. А оттуда ударить на восток и навязать нам бой там, где он хочет.

— Толково мыслишь, Игорь Васильевич. — Проговорил Заруцкий. — Имея бы крылатых ляхов, я бы хотел бить ими в поле. Бить там, где не ждут. Опередить, не дать окопаться.

— Вот. И я думаю подпитать эту веру Жолкевского. — Улыбнулся криво. — Мыслю написать ему письмо, что ждем мы его в дне перехода от Можайска. — Уставился на карту, потом глаза поднял. — На северном берегу реки Колочь. Здесь вот хутор какой-то обозначен или деревенька. Суконная. Вот где-то там. Что за местность?

— Господарь? — Заруцкий покачал головой. — В поле с ляхами биться, безумие. Сколько их там? Это же Жолкевский с ним…

— Тридцать три хоругви крылатых гусар. — Улыбнулся я криво. — И мы их всех там положим. Всех. — В интонации моей не было сомнений. Говорил так, как будто решено уже и все эти шесть тысяч шляхтичей не едут сейчас убивать и громить мое воинство, а вполне мирно кормят червей.

Вое уставились на меня. Все, кроме Тренко. Тот только вздохнул, он уже привык к моим чудным идеям, которые всегда приводили к победе.

— Письмо. — Процедил Трубецкой. Улыбнулся, рассмеялся, взглянув на всех остальных. — Да Жолкевский сгорит от такой наглости.

— На то и надежда. — Я кивнул ему. — На то и уповаю, собратья мои.

— Кто поедет?

Я вздохнул. Послал бы Богдана или Абдуллу. Но оба они мне нужны будут в бою, а не факт, что от вызова на битву на поле ляхи их со злости не посекут.

— Если не так важно это, господарь. — Проговорил Заруцкий. — Есть у меня парни, которые ляхов на дух не переносят. И… — Он усмехнулся. — Готовы жизнью рискнуть, лишь бы увидеть, как ярятся шляхтичи от увиденного в бумаге.

— Хорошо. — Я взглянул на него. — Отправляй сейчас. Троих.

Тот кивнул в ответ.

— Остальным передать, что рано поутру, завтра. Мы всеми силами идем на место и готовимся к бою. Думаю… — Я криво усмехнулся. — Завтрашний день у нас есть, а потом… Потом ляхи подойдут к полудню второго дня, и будет у нас бой. — Посмотрел им в глаза серьезно. — Все на карту ставим, собратья. И биться будем со всей отвагой, что есть у нас. Со всем умением.

Они смотрели на меня и я понимал: страшно этим людям идти против шести тысяч крылатых гусар. Ведь это как с винтовками в сорок первом против танков. Да казалось бы — больше нас, а их меньше. Только силы-то не равны. Элита идет на нас. Самая что ни на есть могучая.

Но, была у меня мысль как воевать с ними. Вместе с Франсуа и Филко готовили мы людей.